на главную
ПСТГУ
 
Регистрация
Забыли пароль?

Согласованные повествования о Страстях Христовых на итальянском вольгаре в 14 и 15 веках

2 февраля 2016 г.. состоялось очередное заседание медиевистического семинара при кафедре романской филологии, организованного при поддержке Фонда развития ПСТГУ в рамках проекта "Церковь, литература и язык в Средние века (отдельные магистральные аспекты)". С докладом выступил научный сотрудник Миланского католического университета, лингвист, специалист по исторической диалектологии Микеле Коломбо. Тема доклада "Согласованные повествования о Страстях Христовых на итальянском вольгаре в 14 и 15 веках". На сайте опубликована фотогалерея семинара, перевод доклада и дискуссии на русский язык, выполненные выпускницами кафедры З. Тюриной и Е. Надольской
Среди согласованных евангельских повествований, т.е. текстов, пересказывающих события Четвероевангелия в хронологическом порядке, избегающих повторов и противоречий, особое место занимает Диатессарон, который, как многие, вероятно, знают, является примером такого согласованного повествования, составленного, по-видимому, около 170 года Татианом Сирийским и сразу же получившего широкую известность. Название книги произошло от греческого dià tessárōn- «(сделанный) из четырех (Евангелий)»; альтернативные латинские названия «Одно из четырех», «Четыре в одном», «Евангельская гармония или Евангельское согласие», «Объединенное Евангелие». Диатессарон является продолжением двух текстуальных традиций: восточной и западной. Среди документов западного происхождения центральное место занимают латинские тексты. Их начало было положено Фульдским кодексом, принадлежавшим св. Бонифацию (Бонифацианус I). Автор этой гармонии, св. Виктор Капуанский, опирался на текст Вульгаты. Кодекс был публично зачитан и утвержден 12 апреля 547 года. Длительный успех Диатессарона способствовал появлению целого ряда гармоний (т.е. согласованных повествований) на народных языках разных европейских стран: древнем и среднем английском, средненидерландском, древнесаксонском, древнем и среднем верхненемецком, алеманнском и древнеитальянском (возможно, также исландском и древненорвежском).

В средневековой Италии переложения Диатессарона на вольгаре были широко распространены. По последним данным насчитывается 33 кодекса, подобных ему; в то же время количество произведений, пересказывающих 4 Евангелия по отдельности или три из них или два или только одно, составляет примерно 35. Такая популярность Диатессарона является особенностью именно Апеннинского полуострова. В средневековой Франции, например, Диатессарон вообще не был переведен на народный язык. По сравнению с отдельно взятыми Евангелиями, гармония обладала значительным преимуществом, поскольку евангельские события в ней излагались упорядоченно, простым и доступным языком, так, что даже неграмотные могли узнать о жизни Христа. Поэтому неудивительно, что подобные гармонии на вольгаре, относящиеся к середине XIV-концу XV в., получили широкое распространение особенно среди мирян. На этот факт указывают данные анализа манускриптов: имена переписчиков и владельцев, палеографические характеристики (манускрипты написаны так называемым купеческим или флорентийским письмом, характерным для деловой переписки флорентийских купцов в 13-15 вв.), особенности оформления кодекса (манускрипты написаны на бумаге небольшого формата). Кроме того, некоторые рукописи содержат таблицы, разделы и заметки на полях, которые показывают связь отдельных моментов литургии с эпизодами евангельских повествований, что дает возможность верующим лучше прочувствовать Евангелие дня. (В особенности такие комментарии касаются периода Великого поста и Страстной недели, т.е. главных событий литургического года).

Однако не следует проводить четкую границу между церковнослужителями и мирянами: как известно, и те, и другие часто передавали друг другу манускрипты. Особенно обмен был распространен среди членов одного и того же братства. Среди духовенства было много переводчиков Библии на народный язык. Они посвящали себя этому творчеству, в том числе и для того, чтобы максимально точно передать смысл Писания, которое часто искажали неопытные переводчики. Известно мнение доминиканца Якопо Пассаванти, который писал, что «некоторые Книги Писания и святых отцов, переведенные на народный язык, (…) содержат много ошибок и неточностей по вине недостаточно сведущих переписчиков и по вине переводчиков, которые, не вполне понимая некоторые важные, но сложные для восприятия отрывки Св. Писания и творений святых, переводят их на вольгаре буквально, не пытаясь дать им глубокое духовное толкование». Именно благодаря стремлению переводчиков обеспечить четкое понимание Библии появилась практика вставлять в текст глоссы или пояснения. Пример этому мы видим в издании Диатессарона на диалекте венето, опубликованного Венанцио Тодеско в 30-х годах ХХ в.:

«Вифания была почти рядом с Иерусалимом, на расстоянии 15 стадий то есть на расстоянии двух миль» (Тодеско 1938, 118)

«И Иисус, зная все, что должно произойти, пошел навстречу тем людям: «Кого вы ищете?». Они ответили: «Иисуса Назарянина». И Иисус сказал: «Это Я». Иисус спросил, кого они искали, не потому, что Он этого не знал, а потому что, поскольку хотел умереть за нас, спросил, чтобы они знали, что это именно Его они искали. И Иуда был с ними». (Тодеско, 1938, 145).

Помимо разъяснительных комментариев к текстам, в них могут встречаться также разного рода дополнения к повествованию. Так, в 4 случаях, мы находим вставку с описанием физического облика Христа, содержащегося в апокрифе Epistula Lentuli («Письмо Лентула»). Предполагалось, что это описание будет напоминать читателю о вочеловечении Христа.

Иногда из евангельских согласованных повествований, продолжающих традиции Диатессарона, брался только рассказ о Страстях Христовых, который мог содержать также повествование о Воскресении или других событиях. По сравнению с полным изложением евангельских событий в едином повествовании, «Страсти» представляют собой тексты, написанные с целью помочь читателю или слушателю настроиться на размышления об искупительных страданиях Христа, которые являлись центральным аспектом духовности и культуры позднего Средневековья. Эту идею продвигал, в первую очередь, Бернард Клервоский, который утверждал, что уподобление Христу страдающему есть один из путей к духовному совершенству. Эта тема, как известно, впоследствии была переосмыслена, развита и распространена нищенствующими монашескими орденами, в частности, францисканцами.

Некоторые недавние исследования возродили интерес к этому жанру. В Германии Петра Хернер (2012) проанализировала и опубликовала 8 согласованных повествований о Страстях на народном языке, относящихся к XIV и XV веку. В Италии Паоло Пеллегрини (2012а) издал «Страсти» на древневеронском диалекте, дополненные описанием источников, лингвистическим комментарием и глоссарием. Кроме этого Пеллегрини написал статью (Пеллегрини 2012b), в которой исследовал композиционную структуру «Страстей». Его труды позволили рассматривать разные издания «Страстей» не только по отдельности, но и в совокупности. Был поднят вопрос о необходимости составления перечня «Страстей».

В него вошли «Страсти», написанные в прозе, которые являлись частью евангельских гармоний, не содержащих повествования обо всей жизни Христа (т.е. за исключением полных евангельских гармоний), и которые были копиями кодексов, созданных до начала XVI века.

Из-за несоответствия этим критериям из списка были исключены «Страсти» в стихах (или написанные частично в стихах, частично прозой), «Страсти», пересказывающие только одно Евангелие, и тексты, представляющие собой скорее размышления на тему Страстей, чем евангельские повествования, как, например, текст, опубликованный Сальвони (1886, 209-224), где Страсти разделены в соответствии с литургическими часами.

Таким образом, были выделены 10 кодексов. Первая рукопись находится в Милане, в Амброзианской библиотеке (A 38 inf.), вторая в Бодлианской библиотеке в Оксфорде (Canon. Ital. 275), третья в Ровиго, в Библиотеке Академии Консорди (Silvestriano 122), четвертая в Венеции, в Библиотеке Марчиана (It. V 28 (5644). Все четыре кодекса относятся к XV веку и, судя по всему, содержат разные редакции одного и того же текста, разделенного на главы. Лингвистический анализ указывает на его венецианское происхождение. Достаточно процитировать вступление к рукописи из Амброзианской библиотеки, которое подходит и к остальным рукописям.

Милан, Библиотека Амброзиана, A 38 inf., f. 1ra–b: «Приближалось время страданий нашего Господа, смиренного Иисуса Христа, которые произошли во время правления Тиберия Цезаря, императора римлян, и во времена Ирода, царя Галилеи, который правил 18 лет, в месяце марте, при правлении Пилата в Иерусалиме в то же время, когда консулами Иудеи были Иосиф и Никодим, которые были учениками драгоценного и славного Иисуса Христа, чьи страдания были подробно и полностью описаны, ясно и по порядку здесь изложены».

Что касается событий после погребения Христа, амброзианский, бодлианский и марчианский кодексы продолжают рассказ о явлениях Воскресшего. В марчианской рукописи описаны 13 явлений, а не 14, как в остальных (пропущен рассказ о третьем явлении, когда Петр и Иоанн пришли ко Гробу, которое, строго говоря, нельзя назвать явлением Христа). Описание Страстей в кодексе из Ровиго совпадает с описанием в рукописях из Милана и Оксфорда вплоть до 11 явления, далее читателю предлагается пересказ событий из Евангелия от Иоанна. Конец кодекса утрачен, манускрипт прерывается на следующей главе, которая также имеет расхождения с остальными рукописями. После описания явлений текст амброзианского, бодлианского и марчианского кодексов совпадает вплоть до письма Пилата императору Клавдию, после которого амброзианский манускрипт (f. 51r) пересказывает апокриф о Веронике, в котором тяжелобольной император Тиберий посылает верного слугу Волузиана на поиски целителя Иисуса. Волузиан достигает Палестины уже после смерти Христа, но встречает там Веронику, которая хранит как целительную реликвию плат с отпечатавшимся ликом Христа. Волузиан привозит Веронику в Рим, и Тиберий исцеляется реликвией, в то время как Пилата осуждают за казнь невинного.

Бодлианский и марчианский кодексы вместо этого рассказывают о жизни Марии после воскресения Сына. Хотя первый кодекс умалчивает о некоторых чудесах Девы Марии, о которых говорится во втором, однако, они совпадают в описании смерти и вознесении Марии. Тем не менее, если текст из Оксфорда прерывается на том, как Мария возносится по небесам и как солнце и луна меркнут при Ее появлении, то другой манускрипт продолжает повествование рассказом о том, как ангелы и святые, первомученик Стефан, Отец, Сын и Святой Дух, сначала по отдельности, а потом и вместе, приветствуют Марию

Еще два манускрипта хранятся в Муниципальной библиотеке Генуи (m.r.cf.bis.4.1 e m.r.II.1.6), один из них относится к XIV в., другой к XV в. Они представляют собой разные редакции одного и того же текста, написанного на древнегенуэзском диалекте, как об этом уже сообщал Гуарнерио (1893. Более поздний текст поделен на главы, каждая из которых имеет собственное название, в то время как первый кодекс написан в виде непрерывного текста.

Особое место занимают «Страсти» 753 манускрипта Муниципальной Веронской библиотеки, написанного на древневеронском диалекте в XIV веке. Как пишет Паоло Пеллегрини (2012а), текст кодекса отличают лаконичный, сухой язык и строгое соответствие евангельскому тексту. Напротив, «Страсти» XII.F.31 Национальной Неаполитанской библиотеки имени Витторио Эммануеле III, написанные в XV веке на древненеаполитанском, повествуя о евангельских событиях, значительно расширяют их описание. Пример этому мы находим в пространном диалоге между Христом и Его Матерью, которая пытается уговорить Его не жертвовать Собой ради людей. Поскольку текст действительно очень обширный, предлагаем вам прослушать краткий отрывок из него:

Неаполь, Национальная библиотека имени Витторио Эммануеле III, XII.F.31, f. 104v:

Когда Иисус услышал слова Матери, то сказал: «Мать моя, уходите, потому что час уже поздний». Тогда сказала славная Дева: «Сын славный, что это за слова? Вы не имели привычки так разговаривать с Вашей Матерью, и никогда не отсылали меня прочь, Сын Мой! (…) О Сын Мой, Вы уже знаете, что иудеи решили убить Вас и все это время Вас преследовали. Один раз они хотели Вас сбросить со скалы, другой раз хотели побить Вас камнями, поэтому прошу Вас пойти со мной домой».

Наконец, следует процитировать «Страсти» MA 460 Муниципальной Библиотеки Анджело Май г.Бергамо, написанных на древневенецианском в XIV веке и Тривульцианский манускрипт 1993 Тривульцианской Библиотеки г.Милана, написанного в XVвеке на древнемиланском. Хотя нельзя утверждать, что это разные редакции одного текста, тем не менее, обе рукописи часто используют один и тот же источник. Это становится очевидным уже из вступления к Тривульцианскому кодексу. Оно соответствует отрывку из текста, на который опирался автор кодекса из Бергамо, расположенному после пролога, к которому мы вскоре вернемся.

Милан, Тривульцианская библиотека, Trivulziano 1993, f. 1r: «Итак, четыре евангелиста по-разному рассказывали о страстях нашего Господа, при этом они не противоречили друг другу, но один другому оставлял возможность дополнить сказанное. Так и мы из четырех историй сделали одну, которая включает в себя все те вещи, которые были совершены и сказаны во время Страданий».

Бергамо, Муниципальная библиотека Анджело Май, MA 460, f. 1v: «Об этой преславных Страстях (…) евангелисты говорят по-разному, однако они не противоречат друг другу, а дополняют то, что сказали другие; так я посмотрел все четыре Евангелия о Страстях смиренного Иисуса Христа, и из них сделал одну историю, которая включает в себя все то, что произошло в тот день».

Чтобы еще раз доказать связь между этими двумя текстами, посмотрим на интереснейшие глоссы к обоим кодексам, комментирующим следующие эпизоды: поцелуй Иуды, вопрос «Кого ищете?», обращенный Иисусом к солдатам и стражникам, молчание Христа перед Иродом, гвозди Креста, страдания Марии, четвертое и шестое слова Христа на Кресте («Жажду», «Свершилось»), прободение ребра умершего Христа копьем. В каждом случае текст и пояснения соединены таким образом, что, либо привлекают внимание к некоторым аспектам повествования (например, «Свершилось» можно понять тремя способами: «свершилось спасение рода человеческого», «свершились пророчества Писаний», «настал конец жизни Христа и конец злобы Его преследователей»), либо объясняют причины происходящего (например, Христос молчал перед Иродом, чтобы не позволить иудеям усугубить их грех, продолжая обвинять Его, и чтобы не дать Ироду отпустить Его, тем самым помешав совершиться искуплению человечества). Рассмотрим здесь первый из упомянутых примеров.

Милан, Библиотека Тривульциана, Trivulziano 1993, f. 14r: «Это кажется удивительным, как Христос может называть другом того, кто был Его смертельным врагом. Это слово можно понять тремя способами: первое – Христос назвал Иуду другом не потому, что он был действительно Его другом, но приказал ему притвориться другом и приветствовал его как друга. Вторая причина, по которой Христос <назвал его другом>, потому что он должен был быть другом, так как был Его учеником, даже если и стал Его врагом. Третья причина, по которой Христос назвал его другом, потому что как бы хотел сказать «С моей стороны, Я рад принимать тебя другом и учеником, даже если ты Меня сильно обидел»».

Бергамо, Муниципальная библиотека Анджело Май, MA 460, f. 5r–v: «Как же удивительно, как смиренный Иисус Христос назвал другом того, кто был Его смертельным врагом. Скажу вам, господа, это слово можно истолковать тремя способами: первое, что смиренный Иисус Христос называет его другом не потому, что он действительно был его другом, а потому что он вел себя по-дружески, приветствуя Его, обнимая и целуя; и все же ему сказал смиренный Иисус Христос: «Поцелуем предаешь Сына Божьего?», как бы говоря «Ты пришел предать меня знаком любви?». Вторая причина, по которой Он его назвал другом, это не потому, что он был истинным другом, а потому, что должен был быть истинным другом, чтобы выполнить поручения, полученные от смиренного Иисуса Христа. Третья причина, по которой Он его называет другом, потому что как бы хотел сказать: «Я рад принимать тебя другом и учеником, даже если ты меня так сильно обидел»».

Риторические приемы, которыми пользовались авторы приведенных отрывков, похожи на дистинкции и дивизии, характерные для sermo modernus, современной проповеди, которую особенно практиковали доминиканские и францисканские проповедники, такие как Джордано Пизанский и Бернардин Сиенский.

Параллельные глоссы обоих «Страстей», помимо повторяющихся дистинкций, представляют собой разные примеры обращения к слушателям с использованием второго лица множественого числа, например, «Скажу вам, господа», как в процитированном выше отрывке о поцелуе Иуды из бергамаского кодекса. Также можно упомянуть «знайте, господа», «говорю вам, господа», «не удивляйтесь, дражайшие» в Тривульцианском кодексе, которые соответсвуют «знайте, господа», «скажу вам, господа» (3 раза), «этому не удивляйтесь, господа» во втором кодексе. Многие другие обращения встречаются или только в Тривульцианском манускрипте, или только в «Страстях» Библиотеки Май на древневенецианском.

В древневенецианских «Страстях» апострофы, яркий пример литературного топоса, оказываются еще более мотивированы в прологе, который открывает повествование. Там мы находим доказательство того, что этот перевод на вольгаре был сделан для конретной цели – чтения его вслух в Великую Пятницу. Там же выясняется, что «страсти смиренного Иисуса Христа каждый верный христианин должен почитать (…) и проливать благочестивые слезы о сладком Христе, который пролил славную кровь на дереве Креста за нас, несчастных грешников, и это было в Святую Пятницу. В этот день следует читать и проповедовать об этой славной страсти» (1r). Перевод «Страстей» Библиотеки Май таким образом является паралитургическим текстом, специально составленным для чтения вслух, чтобы слушатели могли узнать о спасительных событиях Страстей Христовых и прочувствовать их в Святую Пятницу. Деиктическая отсылка ко дню, в который следовало читать книгу и к предыдущим дням, встречается в тексте и дальше.
Бергамо, Муниципальная Библиотека Анджело Май, MA 460, f. 1v: «Истина в том, что наш Господь смиренный Иисус Христоc в эти дни Своих страданий позволил совершить над Собой многое, что произошло и в этот день. Как то, что сделала Магдалина, которая Ему умастила ноги, и то, как роптал Иуда, что было в субботу, которая прошла, и договор, который Иуда заключил с иудеями за тридцать динариев в среду, которая прошла, и ужин, который смиренный Иисус Христос имел со Своими учениками вчера. Про все эти события мы будем читать и говорить только, то, что относится к этому дню, то есть к Святой Пятнице» (1v; в оригинале la V в слове Veritade (Истина) подписана на полях в наши дни).
К верующим следовало обращаться, как это пояснено все в том же прологе, так, как это делают проповедники. На всякий случай там же указаны слова, с которыми можно было обратиться к присутствующим; подобные слова и формулировки можно было найти в образцах для чтения проповедей.

Бергамо, Муниципальная Библиотека Анджело Май, MA 460, f. 1r–v: «Говорит и рассказывает тот, кто должен проповедовать в этот святейший день и читать про Страсти смиренного Иисуса Христа: «Господа, я не знаю, что лучше сегодня делать, плакать или возносить хвалу, потому что, когда я думаю, как смиренный Иисус Христос, наш Господь, (…) сегодня умер и был распят, то, конечно, не существует творения, которому не следовало бы сегодня плакать, ибо сегодня умер Сын Божий. Сейчас, когда я вижу, сколько добрых людей собралось сегодня, чтобы слушать о страданиях Спасителя, мне кажется уместным не только плакать, но и восхвалять Его. Поэтому поступим так: будем плакать сердцем и глазами, если Бог вам даст такую благодать, ушами же будем слушать, а устами будем возносить хвалу Страстям нашего Спасителя».

Таким образом, текст, о котором идет речь, тесно связан с проповедью, жанром, для которого характерны такие риторические приемы, как апострофа к публике, призванные пробудить внимание слушателей и поддерживать эмоциональный накал речи.

Нельзя утверждать с той же точностью, что «Страсти» на древнемиланском наречии были написаны с той же целью. Тем не менее, это предположение не стоит исключать совершенно, даже если принять во внимание то, что как кодекс из Бергамо, так и Тривульцианский манускрипт не слишком дорогой, среднего формата, с Все упомянутые кодексы «Страстей» продолжают традиции Диатессарона (или как минимум принадлежат жанру гармонии, опираясь на Диатессарон как на образец), кроме рукописи, находящейся в Национальной Неаполитанской библиотеке. В этом тексте повествование лишь отчасти повторяет последовательность евангельских событий, излагая их несколько в другом порядке. Было бы полезно сравнить этот кодекс с другими, в которых события изложены в соответствии с первоисточником. Ваккари (1931, 335) называл общим признаком для западной и восточной традиции Диатессарона такой порядок повествования: омовение ног (Ин. 13,1-20), приготовление к Пасхе и тайная вечеря (Лк. 22, 7-16 и соответствующие места у других евангелистов), уход Иуды с вечери (Ин. 13, 21-32), установление Евхаристии (Мф, 26, 26 и соответствующие места у других евангелистов). Поэтому мы сразу сталкиваемся с проблемой сопоставления рассмотренных ранее кодексов. Каждый из них по-разному располагает перечисленные выше события (всего возможны 24 варианта): в Тривульцианском кодексе события изложены таким образом: подготовка к Пасхальной вечере, отправление Иуды, умовение ног, установление Евхаристии. В кодексе Библиотеки Май опущены события; в двух кодексах на древнегенуэзском диалекте сначала рассказывается о подготовке к пасхальному ужину, потом об основании Евхаристии, уходе Иуды, омовении ног. В «Страстях» на древневеронском наречии события расположены так: Приготовление к пасхальному ужину, омовение ног, установление Евхаристии, уход Иуды. Наконец в 4 Миланских кодексах и манускриптах библиотек Оксфорда, Ровиго и Венеции события изложены так: приготовление пасхальной вечери, установление Евхаристии, омовение ног и уход Иуды.

Если же сравнивать все повествования, то возможная согласованность этих текстов, как мне кажется, не позволяет исключить наличие случайных совпадений между ними. С подобной ситуацией столкнулись также исследователи немецких согласованных повествований. Это объясняется особым характером жанра комбинированного Евангелия, в рамках которого авторы обладали значительной свободой устанавливать порядок описываемых событий (Хернер, 2012, 11).

Другой особенностью жанра является возможность помещения в сюжет событий неканонического происхождения; количество и характер таких неевангельских вставок отличается в каждом кодексе. К примеру, «Страсти» на древневеронском диалекте содержат только краткие вставки, добавленные в текст в большей степени для его перифраза, а также небольшое количество примечаний богословского и нравственного характера (Пеллегрини 2012b, 82). «Страсти» библиотеки Май и Тривульцианский кодекс, как уже говорилось выше, содержат некоторое число экзегетических глосс. Кроме того, Бергамасский кодекс изобилует distinctiones, как, например, мы это видим в толковании сна апостолов в Гефсимании.

Бергамо, Муниципальная библиотека Анджело Май, MA 460, f. 4r: «Было неудивительно, что они спали (…). Они делали это по трем причинам. Первая – потому что было поздно, и наступила ночь, они, возможно, устали, и их охватил сон. (…) Вторая причина, почему они спали – потому что они были грустны и печальны, а в печали человек всегда засыпает (…). Третья причина – потому что они еще имели мало любви и веры».

Реже встречаются глоссы лексического характера, появляющиеся при цитировании латинского евангельского текста: «Вот, у нас два меча. И Господь сказал: «Довольно», как бы говоря: «Хватит и пары мечей,поскольку достаточно и небольшое количество оружия» (f. 2v). Иногда встречаются такие риторические фигуры, как апострофы, используемые для усиления драматического эффекта, как в следующем отрывке. В нем же мы находим другую риторическую фигуру, повтор слова сколько.

Бергамо, Муниципальная библиотека Анджело Май, MA 460, f. 12r: «Тогда он (Пилат) взял смиренного Иисуса Христа и ввел Его внутрь. О Сын Божий, сколько, сколько Ты перенес, ходя из одного места в другое, с одного пристанища в другое, из одной области в другую, но Ты не жаловался, а как агнец послушный все переносил смиренно, ради любви к нам».

Далее мы находим добавление пространного традиционного плача Марии у Креста, обращенного к женщинам, к Магдалине, к иудеям, к Сыну, ко Кресту и, наконец, к смерти (19r–v).

Два кодекса, написанных на древнегенуэзском диалекте в первую очередь характеризуются многочисленными вкраплениями нарративного характера, посвященными Деве Марии: Иоанн и Мария разговаривают после взятия Христа под стражу, Мария присутствует при допросе Христа, Мария видит избитого и униженного Сына, Мария защищает Сына перед Пилатом, Мария следует за Христом по пути на Голгофу, Мария говорит с распятым Христом, Мария скорбит, видя Иисуса, страдающего от жажды, Мария испрашивает тело Иисуса, Мария плачет над Его телом, Мария жалуется архангелу Гавриилу после погребения. Помимо перечисленного, наиболее частые вставки – это увещевания морализаторского характера к читателю, как, например, в следующем отрывке, взятом из манускрипта XIV века, который следует после издевательств над Христом в синедрионе.

«О несчастный грешник, который не может выдержать и малого страдания, служа своему Отцу, многие оскорбления и бесчестье помогут тебе открыть дверь в жизнь вечную. Когда еще ты сможешь удостоиться такой милости? Иди, читай, о грешник, разве Господь проклинал тех, кто сделал Ему столько зла? Смотри, Он говорил только: «Отец Мой Небесный, они не понимают того зла, которое Мне делают. Простите их, если Вам угодно» (цитируется по частичной транскрипции Пароди 1898, 35).

Иногда в тексте встречаются пояснения исторического характера: Генуя, Муниципальная Библиотека Берио, m.r.cf.bis.4.1, f. 43va–b: «Мы должны знать, господа, что Иудея была очень большая, так, что в ней был не один властитель, а два, то есть, Ирод, который правил в Галилее, и Пилат, который правил в Иерусалиме, и оба они не были иудеями, поскольку иудеи не имели правителей из своего народа, а подчинялись власти Рима. И Пилата назначил правителем Иерусалима император, и Ирода же в Галилею назначил император. Этот Ирод и Пилат плохо ладили друг с другом и не разговаривали, и во время Христа оба находились в Иерусалиме».

Возвращаясь к 4 Миланским кодексам и манускриптам библиотек Оксфорда, Ровиго и Венеции, мы можем сказать, что их характеризуют многочисленные и длинные заимствования из апокрифов, помещенные в рамки евангельского контекста. Не станем перечислять их все, в качестве примера упомянем только один отрывок из Оксфордского манускрипта, в котором рассказывается об Иисусе перед Пилатом. Рассказ заимствован из апокрифического евангелия от Никодима. В нем сначала перед Христом чудесным образом склоняются гонец и знамена, затем иудеи обвиняют Господа в незаконнорожденности, наконец, чтобы оправдать Христа, приходят Никодим и многие больные, Им исцеленные, среди которых и кровоточивая по имени Вероника.

Наконец мы добрались до особенностей Тривульцианского кодекса, написанного на древнемиланском диалекте. В этом году готовится его издание под моей редакцией с комментариями, лингвистическим анализом и глоссарием. В этом кодексе события, расcказанные несколькими евангелистами, пересказаны, основываясь не на каком-то одном источнике, а сразу на нескольких. Этот факт можно проиллюстрировать отрывком, который описывает подготовку к Тайной Вечере.

Милан, Библиотека Тривульциана, Тривульцианский кодекс, 1993, f. 1v: «Когда пришло время, когда необходимо было совершить сказанное свыше. Наш Господь сказал Своим ученикам: «Идите и приготовьте нам все для совершения Пасхи». И они сказали: «Где Ты хочешь, Господи, чтобы ее приготовили»? Тогда сказал Иисус Христос двоим из Своих учеников: «Идите в город и найдите человека, который несет кувшин воды», хотя это мог быть и бочонок,- «и вы должны проследовать за ним до дома, в который он войдет. И скажите отцу семейства, господину этого дома: «Учитель нас послал; у тебя с Моими учениками сотворю Пасху: где Моя трапеза и где место, в котором Я могу ужинать с Моими учениками? И тот вам покажет большую и просторную трапезную, и в ней приготовьте нам Пасху». Два ученика пошли и нашли все так, как им сказал Господь и приготовили стол для Пасхи. Один из этих учеников был святой Петр, другой – святой евангелист Иоанн. И когда настал час ужина (вечери), туда пришел наш Господь со своими 12 учениками совершить Пасху в Иерусалиме».

Здесь, особенно в начале, мы видим отрывок из Евангелия от Луки (Лк 22, 7-14):
  • Настал же день опресноков, в который надлежало заклать пасхального агнца,
  • и послал Иисус Петра и Иоанна, сказав: пойдите, приготовьте нам есть пасху.
  • Они же сказали Ему: где велишь нам приготовить?
  • Он сказал им: вот, при входе вашем в город, встретится с вами человек, несущий кувшин воды; последуйте за ним в дом, в который войдет он,
  • и скажите хозяину дома: Учитель говорит тебе: где комната, в которой бы Мне есть пасху с учениками Моими?
  • И он покажет вам горницу большую устланную; там приготовьте.
  • Они пошли, и нашли, как сказал им, и приготовили пасху.
  • И когда настал час, Он возлег, и двенадцать Апостолов с Ним,
Тем не менее, рассказ о послании двух учеников, имена которых – Петр и Иоанн – указаны не сразу, а только в конце, выражение «господину того дома», фраза «где Моя трапеза и где место, в котором Я могу ужинать с Моими учениками? И тот вам покажет большую и просторную трапезную, и в ней приготовьте нам Пасху» отсылают нас к Евангелию от Марка (Мк 14,12–17):
  • В первый день опресноков, когда заклали пасхального агнца, говорят Ему ученики Его: где хочешь есть пасху? мы пойдем и приготовим.
  • И посылает двух из учеников Своих и говорит им: пойдите в город; и встретится вам человек, несущий кувшин воды; последуйте за ним
  • и куда он войдет, скажите хозяину дома того: Учитель говорит: где комната, в которой бы Мне есть пасху с учениками Моими?
  • И он покажет вам горницу большую, устланную, готовую: там приготовьте нам.
  • И пошли ученики Его, и пришли в город, и нашли, как сказал им; и приготовили пасху.
  • Когда настал вечер, Он приходит с двенадцатью.
Повеление войти в город и завершающая фраза про ужин (вечерю) могут быть заимствованы как у Марка, так и у Матфея. Без сомнения фраза «у тебя с Моими учениками сотворю Пасху» взята из Евангелия от Матфея (Мф 26, 17-20):
  • В первый же день опресночный приступили ученики к Иисусу и сказали Ему: где велишь нам приготовить Тебе пасху?
  • Он сказал: пойдите в город к такому-то и скажите ему: Учитель говорит: время Мое близко; у тебя совершу пасху с учениками Моими.
  • Ученики сделали, как повелел им Иисус, и приготовили пасху.
  • Когда же настал вечер, Он возлег с двенадцатью учениками.
Глоссы и подробные повествования, которые мы встречаем в этом кодексе, взяты из различных источников. Нередко встречаются параллели с Ветхим заветом, как, например, упоминание предписаний, как должно совершать Пасхальный ужин, отсылает читателя к книге Исход. Кроме этого в манускрипте мы находим одно изречение из книги Премудрости Сираха, рассказы о первосвященнике Илии и его сыновьях, о страданиях Иова, об одежде Иосифа, испачканной кровью козленка, и т.д.

Другой важной особенностью манускрипта являются заимствования из книги «Размышления о жизни Христа». Эта книга рассказывает о жизни Господа и о размышлениях об этом. Книга появилась в францисканских кругах и была очень популярна в позднее Средневековье. Из нее были переведены на вольгаре многочисленные отрывки: в первую очередь те, которые рассказывали о событиях Тайной Вечери, об аллегорической интерпретации Петра и Иоанна, когда последний положил главу на грудь Христа, об умовении ног и многие другие. Некоторые из заимствований весьма обширны, как, например, диалог между Иисусом и ангелом в Гефсимании. Другие отрывки, как описание колонны, у которой Иисуса бичевали, описаны более подробно, чем в Евангелии.

Милан, Библиотека Тривульциана, Тривульцианский кодекс, 1993, f. 22r: «Тогда Пилат повелел, чтобы Христа били у колонны, и они Его били так жестоко, что из всех членов Его тела текла живая кровь. И может ли так быть, что они так Его сильно побили, что когда отвязали Его от колонны, на ней до сих пор остались следы Его крови, об этом можно найти в книге Истории».

Размышления о жизни Христа,
глава LXXVI, 41–46: «Отовсюду текла царская кровь из всех членов тела [...]. На колонне же, к которой Он был привязан, проявились следы крови, как содержится в «Истории»».

Отсылка к книге «Церковная история» (книга Историй) здесь дается через книгу «Размышлений». Во втором случае мы можем со значительной долей уверенности утверждать, что автор кодекса непосредственно обращался к историческому труду Петра Едока, поскольку он процитирован довольно близко к тексту. Речь идет о евангельском эпизоде, когда Иуда вместе с остальными апостолами спрашивает: «Не я ли, Господи?» после того, как было объявлено о предательстве. Иисус на это отвечает: «Ты сказал». В «Страстях» Тривульцианской библиотеки за этим событием следует пояснение, что «Он не говорит, что это был Иуда, но по этим словам можно понять, что Он как бы говорил: «Не Я это говорю, а ты сам это сказал». Эта фраза очень близка формулировке «Церковной Истории» (Historia scholastica, col. 1617) «Он не при всех, явно сказал это. Тот мог и так понять: «Я не говорю, но ты говоришь».

Еще более правдоподобным кажется предположение о том, что при написании Тривульцианских «Страстей» использовались и «Простые комментарии» к Библии, канонический комментарий к Священному Писанию, созданный около XII века. Делая такое предположение, следует уточнить, что «Комментарии» «подвергались постоянным дополнениям и переписке, вплоть до того, что каждый, кто на них ссылался, казалось, представлял другую их редакцию» (Поллидори, 1998, 96). Однако, соответствие таких отрывков, которые представлены ниже, как нам кажется, не может быть случайным совпадением:

Милан, Библиотека Тривульциана, Тривульцианский кодекс 1993, f. 12v: «Три раза молился наш Господь, нам в назидание. И мы должны молиться по трем причинам: во-первых, чтоб Бог простил нам прошлые грехи, во-вторых, чтоб Он избавил нас от настоящих грехов, в-третьих, чтобы Он сохранил нас от опасностей, которые должны произойти».

Простые комментарии, Mt 26,44: «Трижды Он молился, чтоб и мы молились о милости к грехам прошлого, о сохранении от настоящего зла и о предостережении от будущих опасностей».

Список возможных источников для Миланского кодекса можно продолжать и далее, но не будем уклоняться от главного. Для нас важно показать, как рассказ, подобный «Страстям» Тривульцианской библиотеки, сыграл значительную роль в популяризации богословского знания. Традиционным языком богословия был латинский, но благодаря переводу на вольгаре, оно стало доступным даже для наименее образованных слоев общества.


Дискуссия


М. Ю. Десятова (ПСТГУ): У меня вопрос практического характера: источники, с которыми Вы работали, – это критические издания манускриптов, или Вам приходилось расшифровывать сами рукописи? И, если речь идёт о расшифровке, расскажите вкратце, как ведётся эта работа?

- С удовольствием расскажу. Что касается источников: все манускрипты – это действительно оригинальные рукописи, которые были мной найдены в библиотеках. Например, рассказ о Страстях из Тривульцианской библиотеки. Или эти три текста не публиковались (показывает на экране). Т.е. их можно найти только в библиотеках. Из следующих двух: один издавался частично, а второй, как видите, был опубликован полностью. Этот издан в 2012 г., а Неаполитанский – не издавался, следующие два – это оригинальные тексты.

Как я их нашел? По сути, я взял все каталоги рукописей, которые есть в библиотеках, и просмотрел их от начала до конца, чтобы увидеть, когда там упоминаются Страсти Христовы, а затем смотрел, в прозе они изложены или в стихах, и могут ли меня заинтересовать. Далее я составил список всего, что мог в дальнейшем найти (в библиотеках). Как выясняется, на это мое внимание обратила Ирина Челышева… Я, например, не поехал изучать манускрипты в Санкт-Петербург, а там есть что-то интересное, может быть, есть что-то и в московской библиотеке. Возможно, есть что-то и в американских библиотеках, чего я не нашел. Можно сказать, что я провел исследование, которое касалось основных итальянских библиотек. Вы знаете, что существует итальянский каталог рукописей Маццатини, который насчитывает уже 113 томов, кажется, и в котором перечислены все рукописи, хранящиеся в итальянских библиотеках, – им я и пользовался. Кроме того, есть каталоги основных библиотек. Венеция - вся «закаталогизирована», Неаполь – весь «закаталогизирован», Амброзианская библиотека в Милане – вся "закаталогизирована".

Далее я стал смотреть эти манускрипты. И постепенно, прикладывая большие усилия, особенно в случае вот этого текста (показывает), который тяжело читать, и неаполитанской рукописи с очень сложным шрифтом, потому что он весь в сокращениях, я погрузился в чтение и принялся шаг за шагом за расшифровку. Конечно, степень точности может быть различной. Одно дело, когда текст готовится к изданию: нужно все разобрать вплоть до последней запятой; другое дело, если надо понять общий смысл: тогда одним неясным словом можно и пренебречь.

Но работа, которую я сейчас представляю… На самом деле, я надеюсь, что она обратит внимание других исследователей на эти тексты. Дело в том, что в конце концов я сосредоточился на изучении миланских текстов. Я указываю на то, что есть и другие рукописи, начинаю их анализировать, но если у кого-то возникнет желание ими заняться, то ведь у меня только одна жизнь, и я не думаю, что успею завершить это дело.

О. С. Воскобойников (ВШЭ): У меня два небольших вопроса. Я не специалист по итальянской диалектологии, тем более исторической, но, когда я просматриваю тексты, которые Вы нам привели на старом генуэзском диалекте, на старом неаполитанском и пр., мне кажется, что неаполитанец в XIV или в XV веке мог легко читать на генуэзском соответствующей эпохи и т.д. Я подумал, что это было бы для него легче, чем для современного неаполитанца понять какую-нибудь песню Де Андре на генуэзском диалекте. А вопрос простой: может ли то, что я сейчас сказал, или какие-то другие факты навести нас на мысль, что эти рукописи распространялись по всей Италии, а не только в Ломбардии или Венето? Второй вопрос такой: латинский текст «Размышления о жизни Христа» приписывают то Бонавентуре, то Иоанну де Каулибусу, а какое мнение сейчас доминирует в Италии среди специалистов по поводу его авторства? В России его перевели под именем Каулибуса, очень хорошо перевели, кстати. Что думают об этом в Италии?

- Я начну со второго вопроса. На самом деле, наиболее глубоко исследованием Meditationes Vitae Christi занимаются вовсе не итальянцы. Сейчас ведется дискуссия между Сарой МакНамер (S. McNamer), американкой, которая изучает этот текст, и двумя венгерскими учеными: Тотом и Фалваем (P. Toth, D. Falvay). Эта дискуссия касается главным образом датировки текста. Если Сара МакНамер утверждает, что он совершенно точно относится ко второй половине XIV в., то вот эти два других исследователя указывают на то, что цитаты из «Размышлений…» встречаются уже в одном сборнике парижского епископа конца XIII в. или начала XIV в., так или иначе где-то около 1300 года, а значит, это в любом случае более ранний текст. Оба венгерских ученых совершенно не верят в авторство Каулибуса, но при этом все трое убеждены (это, можно сказать, вне дискуссии), что текст был рожден во францисканской среде.

На деле же получается, что у нас автором считается Иоанн де Каулибус, потому что на это указывается в издании Corpus Christianorum Continuatio Medievalis. Но даже Стэллингс-Тэни (M. Stallings-Taney) , которая подготовила это издание, не углублялась особенно в проблематику авторства «Размышлений...». Конечно, мы можем говорить о том, что такая атрибуция сомнительна.

По поводу первого вопроса: я думаю, что то, что Вы сказали, к одним из представленных мной рукописей применимо, а к другим – нет. Например, вот эти четыре текста: из Милана, Оксфорда, Ровиго и Венеции, они все написаны на венецианском наречии, но этот венецианский, как говорят по-итальянски, «сильно разбавлен». Он понятен не только во всей северной Италии, но и на всей территории вплоть до Неаполя. Разница, которую мы отмечаем между текстами, зависит также от датировки, и тенденция такова, что манускрипты XV в. были более понятны по всей Италии по сравнению с манускриптами XIV в. Поэтому вот в этой рукописи (показывает) генуэзский гораздо легче разобрать, чем в следующей. Причина же этой тенденции, на мой взгляд, как раз в том, о чём Вы говорили: потребность распространить эти тексты по всей стране все сильнее чувствуется вместе с увеличением числа контактов среди людей средневекового общества.

Тем более, что один из главных союзников лингвистической унификации – это печать. Потому что с появлением печати типографам приходится продавать книги не только в своём городе, но и по всей Италии, а значит, они адаптируют их под наиболее распространенный язык.

А вот этот текст на миланском диалекте сильнее отличается от других, он гораздо ближе к древним миланским текстам. Лично я не могу его читать «с листа», то есть мне нужен перевод.

О. Абрамова (студентка ПСТГУ): Я хотела спросить, не занимаетесь ли Вы еще какими-то проектами, исследованиями? Вы можете о них рассказать?
- Другими проектами?

- Да. Ваш доклад был очень интересный, я хотела узнать, какие Вы еще исследования ведете?

- Что ж, на данный момент у меня три или четыре основные сферы научных интересов. Первая - это изучение старинных итальянских вольгаре, о которых я вам рассказал, прежде всего с точки зрения литературоведения, хотя большая часть книг, которые я уже написал по этой теме, касается лингвистического анализа. Но это не то, о чем можно так вот мило беседовать, это скорее нужно читать, чтобы понять.

Еще одна область – это изучение народной литературы XIX в. Я написал недавно книгу об этом и надеюсь представить проект на получение европейского гранта (позже увидим, одобрят его или нет). Он будет посвящен теме распространения печатных листовок с XVI по XIX в., которые хранятся в итальянских библиотеках. Эти материалы очень трудно найти, так как они очень быстро приходили в негодность, но они дают прекрасное представление о том, как народу передавалась культура, исходившая из высших кругов.

Другая область – это проповеди, политические речи, т.е. изучение лингво-методологического аспекта публичных выступлений. И, наконец, то, с чего я начинал: история развития грамматики и грамматических правил, как они разрабатывались и на какие, так скажем, вызовы они отвечают. Но сначала надо закончить то, чем я занимаюсь сейчас, а там будет видно.

А, нет, извините! Есть еще одна вещь, может быть, вам это будет даже интереснее… Область, в которую я погрузился недавно, в последние два года, - это преподавание итальянского языка в Италии, в итальянской школе. И сейчас у нас появилась идея, не знаю, правда, когда мы сможем ее реализовать, создать новый вид словаря, который послужил бы пополнению лексического запаса итальянцев, которые учатся в школе и, может быть, он будет полезен не только носителям итальянского языка. Его принцип будет основываться на словарных семьях. Например, если мы возьмем латинский глагол pellere – толкать, то этот глагол дал корни многим словам родственным между собой: polso, impellente (necessita’ impellente), espellere и другим. Если вы их подсчитаете, то выйдет около двадцати слов. Словарь обращает внимание на связи между словами, и это может быть хорошим пособием для пополнения лексики изучающего итальянский язык. Я на себе испытал этот метод, когда учил немецкий, и он мне очень помог, а теперь я думаю применить его к итальянскому языку.

А. А. Голикова (МГУ): Я бы хотела спросить, встречались ли Вам глоссы, которые касаются самого языка, то есть грамматики, лексики и т.д.?

- Не очень часто, на самом деле. Можно выделить два вида таких глосс: в первых, встречающихся в основном в Страстях на старом венецианском наречии, слова Христа цитируются на латыни, а затем не переводятся, но растолковываются. Так, когда я вам приводил цитату, где Христос говорит «довольно» по поводу двух мечей, в оригинальном тексте написано на латыни sufficit, а дальше идет текст глоссы «как бы говоря…» (quasi a dire). Или же бывают глоссы, объясняющие слова, связанные с материальным миром. Вот, например, когда говорится: «Идите в город и найдите человека, который несет кувшин воды», а потом объясняется, что это за кувшин: «хотя это мог быть и бочонок». Но такие пояснения встречаются редко, гораздо более распространены богословско-экзегетические глоссы, это связано еще и с самим характером таких переводов на вольгаре. Понятно, что если взять перевод на народное наречие медицинского текста или научного трактата, то там можно чаще встретить глоссы, о которых Вы говорили.



Перевод доклада – выпускница кафедры З. Тюрина,
перевод дискуссии – выпускница кафедры романской филологии Екатерина Надольская

Фото А.Филиппова



Библиографические ссылки:

Glossa ordinaria = Biblia latina cum glossa ordinaria, Strassburg, Adolph Rusch, 1480-1481 (4 voll., Turnhout, Brepols, 1992), cit. per luogo evangelico di riferimento, sciogliendo le abbreviazioni senza segnalazione, distinguendo u e v e modificando punteggiatura e maiuscole.
Guarnerio, Pier Enea, La passione ed altre prose religiose in dialetto genovese del sec. XIV, «Giornale ligustico di archeologia, storia e letteratura», 20 (1893), 270–295, 369–383.
Hörner, Petra, Passionsharmonien des Mittelalters. Texte und Untersuchungen, Berlin, Weidler, 2012.
Meditaciones vite Christi = Iohannes de Caulibus [ma l’attribuzione è dubbia], Meditaciones vite Christi, ed. Mary Stallings-Taney, Turnhout, Breplos, 1997 (cit. distinguendo ‹u› e ‹v›).
Parodi, Ernesto G., Studj liguri, Archivio Glottologico Italiano 14 (1898), 1–110.
Pellegrini, Paolo (ed.), Passione veronese, Roma/Padova, Antenore, 2012 (= 2012a).
Pellegrini, Paolo, Un antico «Diatessaron» in volgare: la «Passione veronese» (tra filologia italiana e filologia neotestamentaria), Studi di erudizione e di filologia italiana 1 (2012), 53–92 (= 2012b).
Petrus Comestor, Historia scholastica = Petrus Comestor, Historia scholastica, in: Migne, Jacques Paul (ed.), Patrologiae cursus completus. Series latina, vol. 198, Paris, Migne, 1855, coll. 1049-1722.
Pollidori, Valentina, La glossa come tecnica di traduzione. Diffusione e tipologia nei volgarizzamenti italiani della Bibbia, in: Leonardi, Lino (ed.), La Bibbia in italiano tra Medioevo e Rinascimento, atti del convegno internazionale (Firenze, 8–9.11.1996), Firenze, SISMEL/Edizioni del Galluzzo, 1998, 93–118.
Salvioni, Carlo, La Passione e altre scritture lombarde che si contengono in un codice della biblioteca comunale di Como, Archivio glottologico italiano 9 (1886), 1–24, poi in: Id., Scritti linguistici, vol. 3, edd. Michele Loporcaro et al., Stato del Cantone Ticino, Edizioni dello Stato del Cantone Ticino, 2008, 207–230, da cui si cita.
Todesco, Venanzio (ed.), Il Diatessaron veneto, in: Todesco, Venanzio/Vaccari, Alberto/Vattasso, Marco (edd.), Il Diatessaron in volgare italiano. Testi inediti dei secoli XIII–XIV, Città del Vaticano, Biblioteca apostolica vaticana, 1938, 1–171.
Vaccari, Alberto, Propaggini del Diatessaron in Occidente, Biblica 12 (1931), 326–354.
Vulgata = Biblia sacra iuxta vulgatam versionem, ed. Roger Gryson, Stuttgart, Deutsche Bibelgesellschaft, 52007.