на главную
ПСТГУ
 
Регистрация
Забыли пароль?

Сведения об образовательной организации Во исполнение постановления Правительства РФ № 582 от 10 июля 2013 года, Приказа Федеральной службы по надзору в сфере образования и науки от 29 мая 2014 г. № 785

Бургундский вельможа в «русских» землях. Два путешествия Гильбера де Ланнуа в Восточную Европу в начале xv века
В работе семинара, организованного при поддержке Фонда развития ПСТГУ в рамках проекта "Церковь, литература и язык в Средние века (отдельные магистральные аспекты)", приняли участие преподаватели кафедры романской филологии филологического факультета ПСТГУ (И. И. Челышева, Л. В. Евдокимова, К. А. Александрова), В. П. Авдонин (ВШЭ), студенты филологического и исторического факультетов (В. Голышева, Е. Крапивская, Е. Югова, Ю.Ловицкая, А.Канев, М. Десятов, А. Карлявина, П. Наумов) и выпускница кафедры романской филологии Т. Евграфова.  В организации семинара большая поддержка была оказана Институтом языкознания РАН.

                Бургундский вельможа в «русских» землях. Два путешествия Гильбера де Ланнуа в Восточную
               Европу в начале xv века. Доклад Жонатана Дюмона, д-р истории, искусствоведения и археологии
                                                                  Льежский университет (Бельгия)


Гильбер де Ланнуа (1386–1462), бургундский рыцарь и писатель, совершил два путешествия в Восточную Европу, в 1413–1414 гг. и в 1421–1423 гг. Его первая поездка была предпринята в то время, когда он, молодой дворянин, стремился послужить Тевтонскому ордену во время одной из их «preußischer reise» или «preußischer reisezug». Второе путешествие носило более официальный характер.

Гильбер де Ланнуа отправился в путь по просьбе своего господина герцога Бургундского Филиппа Доброго и королей Франции и Англии. Ланнуа упоминает этих правителей в своем сочинении «Путешествия и посольства». Этот текст представляет собой первостепенное по своей важности свидетельство о впечатлениях, которые произвели на него, знатного бургундца и носителя французской культуры, земли Восточной Европы.

Он также объясняет, какие причины могут побудить таких дворян, как Жильбер, и их покровителей, герцогов, принцев и королей Западной Европы, интересоваться этими странами, их народами, экономическими, социальными и политическими реалиями.

«Путешествия и посольства»: автор и его текст

Существует три рукописи «Путешествий и посольств» Гильбера де Ланнуа. Первая, наиболее полная, — рукопись 21522 Бельгийской Королевской библиотеки в Брюсселе (Ghillebert de Lannoy, Voyages et ambassades, Bruxelles, Bibliothèque royale de Belgique, ms. 21522).

Речь идет о бумажном манускрипте ин-фолио, состоящем из 228 листов. Согласно колофону, рукопись была составлена неким Филиппом де Ланнуа — непонятно, идет ли речь о Филиппе де Ланнуа, принце Сульмоны (1514–1553), — и закончена 1 декабря 1552 года. Она находилась сначала в Бургундской библиотеке (inv. 17747), затем в Библиотеке болландистов Антверпена, затем попала к библиофилу Серрюр из города Монс, потом была приобретена Королевской библиотекой Бельгии в xix веке.  Представляет собой разнородный манускрипт, включающий в себя различные сочинения бургундского происхождения.

Из двух других упомянутых выше рукописных книг одна хранится в частной библиотеке семьи Ланнуа (in-fol., бумага, без надписи на корешке и колофона, вероятно, xvi века), а другая, ныне исчезнувшая, упоминалась в 1878 году как находящаяся в коллекции библиофила Родольфа Велдена.

Существует три полных издания рукописи. Первое связано с именем бельгийского историка и библиофила Констана-Филипа Серрюра (1805–1872): Ghillebert de Lannoy, Voyages et ambassades de messire Guillebert de Lannoy, 1399–1450, éd. C.-P. Serrure, Mons, Société des bibliophiles de Mons, 1840. Однако у него есть один существенный недостаток: в издании  не называется источник, исходная рукопись.  Второе было сделано польским эрудитом Иоахимом Лелевелем (1786–1861,  Guillebert de Lannoy, Ses voyages en 1413, 1414 et 1421, éd., trad. et com. fr. et pl. J. Lelewel, Bruxelles–Poznań, 1843).

Оно представляет собой лишь частичное издание «Путешествий», которое, однако, включает поездки в русские земли. В то же время, оно содержит многочисленные ошибки в транскрипции и методе. Последнее издание сочинений Гильбера де Ланнуа принадлежит бельгийскому историку Шарлю Повену (1818–1902, Ghillebert de Lannoy, Œuvres, éd. C. Potvin, notes J.-C. Houzeau, Louvain, P. et J. Lefever, 1878). Он использовал издание Лелевеля как отправную точку, дополнив его сведениями из трех указанных выше рукописей, Таким образом, Повен осуществил единственное удовлетворительное издание «Путешествий и посольств» Жильбера де Ланнуа, которое он включил в общее издание трудов бургундского рыцаря-литератора.

«Путешествия и посольства» Гильбера де Ланнуа привлекали внимание историков и филологов благодаря очевидному историческому и литературному интересу, который они представляют.

Тем не менее, до последнего времени работы, посвященные этому тексту,  сводились  лишь к описанию путешествий без постановки проблемы. Новому взгляду мы обязаны А. Бертрану (A. Bertrand), написавшему две статьи по данной теме: «Бургундский вельможа в Восточной Европе: Гильбер де Ланнуа (1386–1462)» в журнале: Le Moyen  ge. Revue d’histoire et de philologie, t. 95, 1989, p. 293–309; «Гильбер де Ланнуа (1386–1462), его путешествия и посольства в Восточной Европе» в издании: Publications du Centre européen d’études bourguignonnes (xive–xvie siècle), t. 31, 1991, p. 79–92.

В особенности, следует отметить работы бельгийского историка Стефана Мюнда, рассматривающие в целом отношения западноевропейских стран (Франция, Голландия в широком смысле, Империя) и русских княжеств, а затем России в Средние века и в начале Нового времени (S. Mund, «Orbis Russiarum. Генезис и развитие представлений о «русском» мире на Западе в эпоху Возрождения», Genève, Droz, 2003). Укажем его работы, касающиеся непосредственно Гильбера: S. Mund, «Гильбер де Ланнуа, достоверный свидетель русских реалий в начале  xve siècle»; «Описание Новгорода и Пскова в мемуарах Voyages et Ambassades рыцаря  Гильбера де Ланнуа»  (статья на русском языке,, Древняя Русь, вопросы медиевистики, 2002, t. 1/7, p. 47–50)

И, наконец, чтобы закончить это краткий библиографический обзор, упомянем основательную докторскую диссертацию чешского историка Ярослава Святека, подготовленную при совместном научном руководстве в Карлове Университете в Праге и Университете Лилль III во Франции и  защищенную в 2012 году. Она называется «Дискурс и повествование знатного путешественника в конце Средневековья» (du noble voyageur à la fin du Moyen  ge) Discours et récit  и ожидает еще публикации. Гильбер занимает в ней важное место.

Ввиду всего изложенного выше, в своем докладе мы не стремимся привнести нечто новое в изучение текста, уже достаточно исследованного историками. Нашей целью было представить различные вопросы, связанные с восточно-европейским пространством в конце Средних веков, в частности, русское географическое и политическое пространство, о котором текст Гильбера сообщает так много.

Мы не будем подробно говорить о военной и политической карьере нашего автора. Отметим только, что он был одним из доверенных лиц герцога Бургундского Филиппа Доброго (см. карту), членом совета, губернатором важного порта города Эклюза (совр. Слёйс, провинция Зеландия) и рыцарем ордена Золотого руна, в создании которого он непосредственно участвовал.

Гильбер сделал хорошую  дипломатическую карьеру, вел переговоры с самыми важными фигурами своего     времени:  королем Франции     Карлом VII, Сигизмундом Люксембургом, отцами  Ферраро-Флорентийского  собора и др.

Он также был военным и участвовал в основных военных действиях своего времени: войне Бургундцев и Арманьяков, битве при Азенкуре (1415), осаде Кале (1436), подавлении фламандского восстания 1436–1437 гг. Таким образом, он обладал определенным политическим, дипломатическим и боевым опытом, что проявляется в его сочинениях.

Гильбер де Ланнуа является замечательным прототипом просвещенного рыцаря, который появляется на рубеже XIV и XV веков. Помимо «Путешествий и посольств», о которых мы подробно поговорим далее, он является автором политических трактатов. Упомянем «Наставление молодому государю» (Bruxelles, KBR, ms. 10976), руководство по воспитанию принцев, написанное 1452 года и предназначенное, вероятно, сыну Филиппа Доброго будущему герцогу Карлу Смелому. Он написал также «Баллады» (Chantilly, Bibliothèque et Archives du Château, ms. 686), которыми обменивался со своим первым господином Жаном де Вершэн, сенешалем Геннегау. Необходимо также упомянуть большое число посольских донесений и извещений о различных политических делах, которые по большей части хранятся в архивах частной библиотеки Ланнуа. Эти документы лежат в основе труда «Путешествия и посольства».

Среди всех этих текстов мы выбрали «Путешествия и посольства», а точнее путешествие в Восточную Европу в 1413–1414 и в 1421–1423 гг. Их чрезвычайный интерес заключается в том, что они дают представление о впечатлении, которое произвели эти земли на французского дворянина в начале XV века. Мы остановимся подробно на двух вопросах, которым уделяется преимущественное внимание  в этих текстах: на географических и политических аспектах.



География, климат и природа

Оба путешествия дают повод к достаточно точным наблюдениям географического характера, которые позволяют легко проследить по карте маршрут (карта 2). В 1413 году он садится на корабль в Эклюзе и плывет вдоль берегов Зеландии, Голландии и полуострова Ютландии.

Заходит в порт Скагена (северная точка Ютландии, Дания), проходит через пролив Эресунн, плывет мимо острова Вен и причаливает в Хельсингёре.

Далее он проплывает мимо различных рыбацких городков и деревушек (Драгёр – город в Дании южнее Копенгагена, Сканёр на шведском побережье, Вальтреболь и Элебуг). Затем плывет вдоль германского берега, мимо Любека и Штральзунда, и, наконец, попадает в Померанию. Он пристает к берегу в Данциге (совр. Гданьск). Отсюда начинается сухопутная часть его путешествия. Он является к Великому магистру Тевтонского ордена Генриху фон Плауэну в Мириенбург (совр. Мальброк), затем возвращается в Данциг, а оттуда едет в Данию, чтобы засвидетельствовать свое почтение королю, которого он не имел возможности встретить ранее.

Возвращаясь назад, он заходит в порт Хельсингёра, затем отправляется в Роскилле, Рингстед, Нествед и Вордингборг, где встречается с королем Померании Эриком VII, вместе с которым проводит Пятидесятницу (6 июня 1413 г.). Вскоре после Иоаннова дня (24 июня), он снова садится в корабль в Кёге, намереваясь плыть в Пруссию. Приплыв в Данциг, он присоединяется к Великому магистру в  Мариенбурге.  Затем отправляется в Эльбин (совр. Эльблонг), Кёнигсхаген (совр. Пястово), Фрауенбург (совр. Фромборк), Браунсберг (совр. Бранево) и, наконец, в Кёнигсберг (совр. Калининград). Оттуда он возвращается в Данциг, чтобы участвовать в готовящейся Тевтонским орденом кампании против польского короля  Владислава II Ягайло и герцога Померанского Вартислава IX (ок. 1400–1457). Гильбер въезжает в Померанию и после шестнадцати дней бесплодных сражений, отмеченных набегами на деревни и неудавшейся осадой города Массов, возвращается обратно в Данциг.

Затем он покидает Пруссию и направляется в Ливонию. Гильбер проезжает через Кёнигсберг, Мемель (совр. Клайпеда, Литва), Жемайтию (регион на северо-западе современной Литвы), Ливонию (совр. Эстония и Латвия) через Курляндию (территория современной Латвии, проходящая вдоль моря). Далее его путь лежит через Либаву (совр. Лиепая), Гробин (совр. Гробиня), Гольдинген (совр. Кулдига), Кандау (совр. Кандава). В Риге он встречается с командором Ливонии Конрадом фон Фитингхофом, который убеждает его проехать по «России». Ланнуа отправляется в Зегевольд (совр. Сигулда), Венден (совр. Цесис), Вольмар (совр. Валмиера), Феллин (совр. Вильянди), Виттенштейн (совр. Пайде, Эстония) и Нарву (Эстония, пограничный с Россией город).

Он попадает в земли Новгородского княжества, спускается к устью реки Нарвы до Нейшлосса (совр. Васкнарва), замка, стоящего на ливонско-русской границе. Совершив этот дальний путь, он въезжает в Новгород. В городе он живет достаточно долго, а потом отправляется в Псков, после чего возвращается в Ливонию и приезжает в Дорпат (совр. Тарту, Эстония). Теперь он ищет встречи с великим князем Литовским Витовтом, прозванным Великим (1344/1350–1430). В Зегевольде/Сигулде он получает охранное свидетельство от командора Конрада фон Фитингхофа и уезжает в сторону Литвы через Венден/Цесис, Вольмар/Валмиера, Кокенгаузен (совр. Кокнесе в Латвии на реке Даугаве), Динабур (совр. Даугавпилс на латвийско-литовской границе).  Попав в Латвию, он достигает Швянчёнис, затем Вильно (совр. Вильнюс). Но здесь он не находит Витовта и поэтому продолжает своей путь к Тракаю (на юге от Вильнюса), и к величественному Тракайскому замку на озере Гальве, где находится королевский двор Витовта. Затем он отправляется в Каунас, а оттуда в Пруссию, добирается до Рагнита (совр. Неман), Кёнигсберга и Данцига. Здесь начинается третий этап его путешествия – Польша. Он едет через Мариенбург, Торн (совр. Торунь), замок Ингелсеберх у города Кульм (совр. Хелмно), Алтаузенскую крепость (совр. Старогрод).

Гильбер получает охранное свидетельство из рук командира ордена и въезжает в Польшу, чтобы встретиться с королем Владиславом в Калише, где он собирается пробыть неделю в период Пасхи (7 апреля 1414 г.). Сопровождаемый людьми короля, он уезжает в Богемию через Силезию, проезжает по Бреслау (совр. Вроцлав) и Швейдниц (совр. Свидница). В Праге Ланнуа встречается с королем Богемии и Римской империи Вацлавом из династии Люксембургов. Затем он отправляется в обратный путь через Австрию, не преминув посетить рудники богемского короля в Куттенберге (совр. Кутна-Гора).

Второе путешествие (1421–1423 гг.) охватывает не только Восточную Европу, но также Грецию, Египет, Сирию и Палестину. Здесь мы не будем говорить о неевропейских этапах второй экспедиции. Гильбер отправляется из Эклюза 4 мая 1421 г.. Его маршрут очень отличается от того, который он проделал несколько лет назад, поскольку до Пруссии он добирается по суше, а не по морю.

Он едет через герцогства Брабант, Гелдерланд, Вестфалию и Мюнстерское княжество-епископство. Затем он достигает Бремена, Гамбурга, Любека, Висмара, Ростока, Барта, Штральзунда, Грайфсваля, Вольгаста и Данцига

Снабженный охранными свидетельствами, он пересекает Польшу, чтобы явиться с первым посольством к королю Владиславу. Приехав в Сандомир (в Галиции), он узнает, что король находится неподалеку, в Озиминах. Ланнуа проводит 6 дней при дворе, а затем сопровождает короля в Лемберг (совр. Львов, Украина, бывшая столица Галиции).

Наш путешественник получает польский эскорт, который сопровождает его до границ королевства. Но прежде чем покинуть страну, он заезжает в Золочев (на востоке от Львова, Украина), чтобы поприветствовать герцогиню Мазовии и сестру Польского короля Александру Ягеллон. Он добирается до Волыни, которая была частью великого княжества Литовского, и в городе Каменец (совр. Камень-Каширский, Украина) выражает свое почтение великому князю Витовту, который вручает ему подарки и охранные грамоты, позволяющие безопасно проехать по землям татар, союзников Витовта .

Проведя 9 дней при дворе Витовта, Ланнуа возвращается в Лемберг/Львов, чтобы оттуда поехать в Подолье. Здесь в месте, которое нам сейчас сложно определить, его встречает лейтенант Витовта. Гильбер отправляется в Молдавию, где в Козлове встречает господаря Александра I Доброго. Александр советует ему не проезжать по землям, контролируемыми турками, поскольку после смерти Мехмеда I там свирепствует гражданская война. Лучше следовать через Крым и сесть в корабль в  генуэзской  фактории Каффе (совр. Феодосия). Благодаря татарским проводникам, одолженным господарем, он едет вдоль берега Черного моря к Крымскому полуострову.

Ланнуа проезжает через Аккерман (совр. Белгород-Днестровский на украинской стороне), где на него нападают татарские грабители, от которых ему удается бежать. Он доезжает до реки Днепр и оказывается в Крымском ханстве. Его путешествие до Каффы длится 18 дней. Здесь его встречает союзник Витовта татарский принц Джамбо, вероятно, из племени Капчак. Однако Ланнуа должен перемещаться по татарским землям с большой осторожностью, так как этот регион взбудоражен смертью хана Салхата. Ланнуа прощается с татарским вождем и с этого момента его путешествие превращается в  череду злоключений: его лошади разбегаются, напуганные волками, все татарские проводники кроме одного его покидают, и он подвергается нападению разбойников, которые его ограбили. Наконец, он прибывает в Каффу, садится на корабль до Константинопольского порта Перы (совр. Каракёй или Галата в Стамбуле) и продолжает свой путь дальше на Восток.



Гильбер Ланнуа сообщает нам важные географические, климатические и натуралистические сведения, полученные во время этой восточно-европейской экспедиции.

По мере его продвижения на восток, в его записях появляется понятие «пустоши», обозначающее дикие пространства, которые разделяют города и где не встретишь ни одной живой души. Впервые это слово выходит из-под пера Гильбера в момент его приезда в Жемайтию в 1413 г.: «[…] on treuve bien douse lieues de désertes solitudes, sans trouver quelque trace de humaine habitacion tousjours costoyant la mer à main senestre / […] по правую руку от моря простираются на 12 лье пустынные земли без какого-либа следа человеческого жилища». Ливония (Létau) в целом представляется ему в 1421 г  «païs désert, à la pluspart plain de lacz et grans forests / пустынной страной, большая часть которой покрыта озерами и большими лесами», как и Молдавия-Валахия, которую он пересекает «par grans désers / по большим пустошам».

И между Чудско-Псковским озером и Новгородом простираются только естественные пейзажи, лишенные всякого человеческого присутствия: «Et de Nyeuslot alay tousjours parmy le païs de Rusie et passay par aucuns villaiges et chasteaux assis en désers païs, plains de forests, de lacs et de rivières, puis arrivay en la cité de la grant Noegarde / И я все время ехал по русским землям, и проехал через несколько деревень и крепостей, находящихся в пустынной местности, покрытой лесами, озерами и реками, а затем приехал в Великий Новгород».

Такие же пейзажи он наблюдает между Новгородом и Псковом. Ланнуа говорит, что он проехал через «grans forests de laditte Noegarde jusques à Plesco / большие леса от Новгорода до Плескова (Пскова)». Затем он возвращается в Ливонию, проехав по замерзшему Чудско-Псковскому озеру. Здесь развивается мысль об огромных пустынных пространствах: «Et fus cheminant sur ledit lacq, sans trouver ville ne maison, quatre jours et quatre nuitz / И ехал я по тому озеру четыре дня и четыре ночи, не встретив   ни  города, ни дома».

Южнее, в Крымском ханстве, ситуация обстоит так же. Именно в «тех самых лесах и пространных пустынных местах, где было далеко до жилых мест / lesdittes forests et grans désers, car nous estièmes loing de ville qui fut habitée» Гильбер теряет своих лошадей в 1421 г. Ланнуа поражен безлюдьем диких латвийских, литовских и русских краев. Важно отметить, что сам он происходил из сильно урбанизированного региона Западной Европы, северной Франции и Голландии, где редко случается проехать несколько лье, не встретив при этом город, деревню или путешественников.

Зимний холод также поразил нашего путешественника. Не привыкший к такой температуре, он был уже готов отказаться от экспедиции: «Et fist cest yver sy froit que chose merveilleuse seroit à racompter les froidures qu’il y faisoit, car il me failly partir pour le froit / И была та зима столь холодна, что было бы настоящим дивом поведать об этих морозах; чуть было не пришлось мне уехать оттуда из-за холода». Чувствительный к холоду, который был для него в диковинку, он с интересом подмечает особенности русской зимы. Гильбер говорит о льде, который по ночам образуется на бороде, волосах и веках; о лошадином помете, который замерзает в виде небольшого холмика, и о других феноменах, связанных с морозом. Ланнуа замечает и другие необычные явления, как, например, расколотые холодом деревья, а также особенности северной фауны: новгородских зайцев, отличающихся от своих западно-европейских собратьев, зубров, бизонов и лосей из великокняжеского зверинца Витовта.

Для него Новгород был сам себе хозяином. Его мысль заключается в том, что существовала «grand Russye / великая Русь» и в ее составе —некая совокупность княжеств и городов, которые действительно были политической реальностью того времени. Так Псков он называет «seignourie de Russie / русской сеньорией». Для обозначения политической сущности Пскова и Новгорода используются термины «сеньор» и «сеньория». Гильбер использует здесь французский вокабулярий, который отсылает к лексикону феодализма. Это видение в некотором роде калькирует политическую ситуацию, которая больше соответствует королевству Франции, чем средневековой России.

На первый взгляд — обычная феодальная модель, оказывается впоследствии гораздо более тонкой, чем представляется сначала. В глазах Ланнуа Россия была одним единым королевством: «le royaume et seignourie de Russie». У нее есть «король», находящийся в Москве. Таким образом, Псков «est une seignourie à part luy dessoubz le roy de Moeusco / является отдельной сеньорией под властью Московского короля».

Но русские люди могут выбирать, подчиняться ему или нет: у русских «n’ont aultre roy et seigneur que le grant roy de Musco, seigneur de la grand Russye, lequel ilz retiennent pour seigneur quant ilz veullent, et quant ilz veullent, non / нет иного короля и сеньора, кроме великого князя Московского, господина великой Руси, какового они признают своим сеньором, когда хотят, а когда  не хотят — не признают». Иными словами, по мнению нашего путешественника, Русь — это феодальная монархия, где сеньоры и даже сам русский народ могут принимать решение, присягать ли им или нет Московскому «королю». Это очень необычное видение русской территории в корне отличается от территориальной и политической действительности начала xv века.

Вместе с тем идея о «великой Руси» находит очень интересное развитие в беседах между Гильбером и великим князем Витовтом с одной стороны, и королем Польши Владиславом с другой стороны. В 1414 году Витовт Литовский называется  «roy de Létau  et de Samette  et de Russie / королем Литвы, Жемайтии и Руси». Конечно же, здесь явно есть перегиб: Витовт никогда не был королем. Но почему он называется «королем Руси»? Возможно, Ланнуа имеет  в виду недавние победы Витовта над русскими (Смоленск, 1404 год; война с Москвой 1404–1406 гг.)? В 1421 г. Ланнуа снова встречается с Витовтом.

По этому случаю он называет его «grant prince et roy de Létau / великим князем и королем Литвы» и указывает на место встречи – Каменец/Камень-Каширский, говоря, что город этот находится на Руси. В действительности же Каменец находится на Волыни, в исторической области современной Украины, которая в эту эпоху не являлась частью русских княжеств. Сам регион Ланнуа называет «нижней Русью».

В том же году, но немного ранее, Ланнуа виделся с Польским королем Владиславом II Ягайло в Сандомире в Галиции до того, как отправиться в столицу Галиции Львов и город Золочев. Все эти галицкие города автор называет русскими: «la ville de Sadowen en Russie; une sienne ville nommée Lombourg, en Russie; une ville en Russie, nommée Belfz». А саму Галицию Гильбер именует Галицией верхней Руси. Таким образом, некоторые владения великого князя Литовского (Волынь) и короля Польского (Галиция) Ланнуа называет территориями Руси.

Все эти детали позволяют нам прояснить для себя, что же понимал Ланнуа под  термином «Русь». По-видимому, для него она была  не политической конструкцией и не территориальной данностью, которая соответствует земельным владениям того, кого он называет «Московским королем», но гораздо более размытым концептом — в первую очередь культурного характера.

Его экспедиции отмечены дипломатическими встречами: беседами с Генрихом фон Плауэном, Великим магистром Тевтонского ордена в 1413 и 1421 гг., и его преемником Михаэлем Кюхмайстером фон Штернбергом  (1360/1370–1423); командором Ливонии Конрадом фон Фитингхофом (прав. 1401–1413) в 1413 г.; Новгородскими властями в 1413 г.; великим князем Литовским Витовтом в 1414 и 1421 гг.; Владиславом II Ягайло, королем Польским в 1414 и 1421 гг., а также его союзниками и вассалами, например, Людовиком II, герцогом Легницы и Брига (прав. 1413–1436) в 1414 г. или сестрой короля Александрой Ягеллон (1360–1434), герцогиней Мазовии, супругой герцога Земовита IV, вассала Владислава; а также Вацлавом Люксембург, Римским королем и королем Богемии в 1414 г.; господарем Молдавии Александром I Добрым.

Мы наблюдаем  подлинное   развитие этой дипломатии в течение путешествий Гильбера. Так, в 1413 году он оказывает предпочтение Тевтонскому ордену. Ланнуа обстоятельно обходит все его земли, посещает его сановников и даже участвует в одном «походе» против Польского короля и герцога западной Померании. Кстати, именно во время этой кампании он официально посвящается в рыцари: «[…] me fut donné l’ordre de chevallerie par la main d’un noble chevallier nommé le Ruffe de Palleu / был я посвящен в рыцари рукою одного благородного рыцаря, называемого Руффом де Палеу». Однако в момент окончания похода собратья по ордену заключают в тюрьму великого магистра Генриха фон Плауэна, судят его и отстраняют от должности.
 
Однако во время второй части своего первого путешествия, после возвращения в Новгород и Псков, Ланнуа явственно оказывает предпочтение королю Польши и великому князю Витовту, хотя они и были врагами «естественных» союзников господ Гильбера – Тевтонского ордена и императора Сигизмунда. Эти преференции Польше и великому князю Литовскому стали более очевидными во время его второй экспедиции, где о Тевтонском ордене практически не было  речи.
 
Хороший пример этой рокировки можно увидеть в словесном портрете великого князя Витовта, составленном Гильбером. Мы уже говорили выше о том, что наш автор вполголоса критиковал союзы великого князя с татарами и гуситами. Однако, несмотря на это, Ланнуа был восхищен мощью и величием Витовта.

В его глазах великий князь был без сомнения самым могущественным правителем региона, благодаря своим завоеваниям и своей армии. Великий князь блистал своей роскошью, проявлявшейся как в подарках, которыми он одаривал своих посетителей, так и в великолепии его зверинца. К тому же он был примером большой щедрости, что Гильберу, путешественнику с Запада, казалось одним из важнейших качеств христианского правителя. Витовт брал под свое покровительство путешественников, оказавшихся в его землях, и помогал им деньгами:

«Item, tient ledit Withold, prince de Létau, ceste ordre d’honneur parmy son pays que nulz estrangiers, venans et passans par icelui, riens n’y despendent, ains leur fait le prince délivrer vivres et les conduire sauvement partout où ilz veulent aller parmy ledit païs, sans coustz et sans frais / Соблюдает же тот Витольд, князь Литовский, такой благородный обычай в своем краю: ни один иностранец ничего в его землях не тратит;  напротив же — князь приказывает снабжать их продовольствием и возить их повсюду, где они хотят, бесплатно и без всяких затрат [с их стороны]».

К тому же могущество Витовта проявлялось во влиянии, которое он имел на своих соседей. Его дочь София была замужем за великим князем Московским Василием I Дмитриевичем (1371–1425).

Витовт содержит многочисленный двор, состоящий из герцогов, рыцарей и даже одного татарского князя.  Он принимает посольства из других княжеств, приезжающие для того, чтобы выразить ему свое почтение и засвидетельствовать свою преданность. Так Гильбер сообщает, что был свидетелем приезда посланцев из Новгорода и Пскова. Витовт принял новгородцев и отказал во встрече псковичам.

Могущество, величие, щедрость — Витовт обладал качествами, которые должны быть присущи королю, титул которого он всячески стремился получить. В этом смысле Гильбер не ошибался, называя Витовта «roy de Létau et de Samette et de Russie или grant prince et roy de Létau».

Как же объяснить пересмотр дипломатического курса, который мы наблюдаем в рассказе Ланнуа? Мы полагаем, что его причиной был политическая или даже геополитическая ситуация.

Орден вот уже несколько веков представлял основную силу в этих краях, но все изменилось после Грюнвальдской битвы (15 июля 1410 г.), в ходе которой армия ордена потерпела сокрушительное поражение от союзных войск Владислава II Ягайло и Витовта Литовского. В результате Торуньского мира  (1 февраля 1411 г.) орден понес территориальные потери, а также должен был  выплатить большую контрибуцию. Эти события очень ослабили орден (см. карту) и ознаменовали возвышение Польши и Литвы,  которые уже несколько десятилетий состояли в настоящем союзе друг с другом (Кревская уния 1385 г., затем Виленско-Радомская уния 1401 г.).

Этот союз стал еще крепче после заключенной в 1413 году Городельской унии. Вместе с тем нельзя недооценивать эффект, который произвели недавние военные победы Витовта Великого и о которых конечно же слышал Гильбер: взятие Смоленска в 1404 году, присоединение некоторых земель великого княжества Московского (Угорский договор 1408 года) и Жемайтии в 1411 г. по Торуньскому договору (см. карту).

Таким образом, геополитическая ситуация в регионе (ослабление Тевтонского ордена, усиление Польши и особенно Литвы) свидетельствовала о том, что прежние союзники (Тевтонский орден) гораздо менее пригодны для военных действий, что и показало их поражение в кампании 1413 года, в которой Гильбер участвовал лично. В то же время Владислав II Ягайло и Витовт Великий казались все более и более интересными союзниками в случае нового крестового похода. То есть дипломатическая смена курса, произведенная Ланнуа, как нам кажется, объясняется  «реально-политическим» подходом («Realpolitik»).Какое же место в этой геополитической и дипломатической панораме занимают русские княжества и республики, посещенные Гильбером? Мы уже говорили о том, что с точки зрения территории и географии, автор воспринимал Россию как феодальное королевство, возглавляемое московским королем, которого его подданные – сеньоры и народ – могут признавать или нет. Идея, которую составил себе Ланнуа об управлении русскими княжествами и республиками, уточняется из его описаний институционального устройства Новгородской республики.

Он полагает, что собственниками этих земель являются новгородские «сеньоры». Гильбер говорит о  «païs […] de la Russie appartenant aux seigneurs de la grant Noegarde / русских краях, принадлежащих сеньорам Великого Новгорода», и для их обозначения использует либо переделанное на французский лад русское слово «боярин» («[…] y a dedens laditte ville moult de grans seigneurs qu’ilz appellent Bayares / в том городе есть много больших вельмож, которых они называют Байяры»), либо термин «буржуа». («Et y a tel bourgeois qui tient bien de terre deux cens lieues de long, riches et puissans à merveilles / И есть такие буржуа, которые владеют землями в двести лье длиной, необыкновенно богатые и могущественные»). Однако хотя эти сеньоры и владеют землями, они не обязательно находятся у власти. Они регулярно избираются новгородцами: «[…] et n’ont les Russes de la grant Russie autres seigneurs que iceulx par tour, ainsy que le commun vault / и нет у Русских в великой Руси других сеньоров, кроме тех, которые избираются по очереди, как того хочет община.

В случае с Новгородом, Гильбер ясно говорит, что республика имеет общинное правление, во главе которого находится городской архиепископ: «Et est une ville franche et seignourie de commune, sy ont ung évesque, qui est comme leur souverain / [Новгород] — свободный город и общинная сеньория, у новгородцев есть епископ, который у них как владыка», а также новгородский «герцог» и «бургомистр»: «Et ont deux officiers, ung duc et ung bourchgrave, qui sont gouverneurs de laditte ville, lesquelz gouverneurs sont renouvellez d’an en an / И есть у них два чиновника: герцог и бургомистр, которые являются правителями Новгорода, а правители эти переизбираются из года в год».

По-видимому, Гильбер хорошо понял устройство Новгородской республики, которое было очень похоже на многие городские республики Европы: народное собрание (вече) состоит из городского населения и свободного сельского.  Оно имеет право выбирать из бояр посадника – что-то вроде премьер-министра — которого Ланнуа называет бургомистром, и военных руководителей – тысяцких; «герцога», как называет его наш автор, а также архиепископа. Однако иногда Гильбер ошибается. Говоря о своем визите в Псков, он сообщает, что город «dessoubz le roy de Moeusco», то есть что он находится под властью великого князя Московского. Но ведь псковичи прогнали князя, которого Гильбер, кстати, видел в Новгороде: «Et avoient, ou temps que je fus là, exillé et enchassié leur roy que je vëy en la grant Noegarde / И в те дни, когда я там был, они изгнали своего короля, которого я видел в Великом Новгороде». Этот рассказ кажется нам по меньшей мере странным. Возможно ли, чтобы великий князь Московский или даже его псковский наместник – если под словом «король» Гильбер понимает уполномоченного центральной властью, что маловероятно, – нашел прибежище в Новгороде, то есть в другом государстве, а не на своих собственных землях? В действительности Ланнуа путает несколько вещей. До XIII века Псков  был  в составе Новгородской  республики,    а затем получил независимость.  Он сохранил государственное   устройство, близкое своему северному собрату, то есть был  вечевой республикой.

Таким образом, Гильбер имел порой искаженное видение государственного устройства на разных русских территориях. С определенной точностью ему удается описать структуру общинной Новгородской республики, вероятно, потому, что она очень похожа на близкие ему примеры (Брюгге, Гент и особенно Льеж, который тоже имел общинное управление, но во главе которого стоял епископ, два бургомистра и один военный предводитель. Однако он не был способен понять, что эти русские республики существуют вне монархической системы. Вот почему он настаивает на обязательной зависимости данных республик от сеньоров или от «московского короля», создавая тем самым образ Руси как феодального королевства, что отражало знакомую ему французскую действительность.

Дискуссия

Югова Евгения (ПСТГУ, филфак, 3 курс):
У Монтескье в одном из Персидских писем упоминается о том, что русская женщина жалуется на то, что муж ее не бьет, так как думает, что он ее не любит. Месяц назад у нас был семинар, на котором выступал коллега из Иваново. Он говорил на подобную тему, только речь шла о Московии XVI, а не о XV века по свидетельству французских авторов. Как Вы считаете, откуда происходили подобные представления о нравах?

Ответ: На этот пространный вопрос я постараюсь ответить только в той части, которая касается Гильбера де Ланнуа. Он описывает рынок рабов, который видел в Новгороде. Там были в том числе и женщины. Он чувствует превосходство по отношению к этим варварам. Он говорит: вот что происходит среди русских, а мы, западные христиане, на такое не способны. Он тут же придает своему впечатлению конфессиональную интерпретацию. И, естественно, переносит на русских предрассудки, которые бытовали у северо-западных христиан относительно греков, начиная со времен крестовых походов, так как они исповедуют одну и ту же веру. Там еще встречаются разбросанные по тексту элементы, о которых я не стал говорить в своем докладе. Как и все путешественники, де Ланнуа интересуется одеждой, в частности женской одеждой и головными уборами. И когда он описывает одежду жительниц Пскова и Новгорода, то говорит об этом скорее положительно, подчеркивая их изящество и грацию.

Крапивская Елизавета (ПСТГУ, филфак, 3 курс):
Меня смущает то, что в первом путешествии де Ланнуа участвует в кампании Тевтонского ордена против польского короля, а во втором путешествии посещает Польшу, встречается с королем и получает эскорт. Нормально ли это?

Ответ: Замечу, что крестовый поход был направлен в Померанию, а не непосредственно в Польшу, хотя и затронул часть ее территорий. Это совершенно нормально, потому что Гильбер был посланником, дипломатом. В дипломатии нужно налаживать новые отношения, уметь извлекать максимальную выгоду из момента и достигать взаимопонимания. Не надо забывать, что, так как он является представителем английского и французского королей, то почести ему воздают такие, какие подобают королю. Вокруг этого строится целая система церемониала, подарков. Я об этом не говорил, но там постоянно упоминаются подарки, которые сыплются в большом количестве. Подарки полагаются не только Гильберу, но и его спутникам. Это целая система дипломатических знаков, которая существует испокон века.          

В. П. Авдонин (ВШЭ): Вы говорили о том, что польский король почему-то принял посланников из Новгорода, но отказал псковичам. С чем это связано?

Ответ: В тексте нет никаких уточнений на этот счет, поэтому я ограничусь лишь личной интерпретацией. Мне кажется, что тут проявляется его могущество и власть, может быть, даже некое самодурство: что хочу, то и делаю: одних принимаю, других – нет. Это мое мнение, не основанное на исторической базе.

В. П. Авдонин:
Как это должны были воспринять представители Псковского княжества?

Ответ: Это очень пространный вопрос. Я могу судить по ситуации, которая была в Бургундском княжестве. В источниках, которыми мы располагаем, говорится о целой дипломатической игре. Князь или принц прекрасно знал, когда он должен продемонстрировать гнев, недовольство или, наоборот, милость. Это язык дипломатии. В то же время псковичи платили подать Польскому королю, они находились в несколько униженном положении перед ним. Что оставалось делать представителям Псковского княжества, которым отказали в приеме? Они могли только принять это как должное.

Наумов Павел (магистратура истфака ПСТГУ): Я посмотрел статью Стефана Мюнда, она переведена на русский язык. У меня несколько вопросов. Мотивация поездки де Ланнуа? Настолько я понял, это не просто посольство – у него была и личная заинтересованность. Он стремился увидеть варваров, врагов Тевтонского ордена. Мой второй вопрос касается богословского осмысления Северных крестовых походов. Одно дело, когда речь шла об отвоевании земель у мусульман, а другое дело – Христиане. Или это была чисто политика? Третий вопрос: каким было мировоззрение французского средневекового рыцаря? Был ли Гильбер типичным рыцарем XV века?

Ответ: Господин Мюнд как раз не считает Гильбера совсем уж типичным рыцарем начала XV века, потому что он был пишущим рыцарем, а когда начинаешь писать, начинается рефлексия. Вербализация своих впечатлений началась позже, в XVI веке. В этом смысле де Ланнуа нельзя назвать характерным представителем своего сословия этой эпохи. В то же время я не могу спорить с Мюндом, когда тот говорит, что Гильбер был типичным представителем рыцарства своего времени. Конечно же, он получил типичное рыцарское «образование» своего времени, участвовал в крестовом походе, владел военным делом. Побуждающей силой первого путешествия был крестовый поход, личный крестовый поход. Видимо, вначале Гильбер искренне полагал, что северные страны заслуживают крестового похода, но потом его отношение изменилось, и позиция стала сложнее. Заметим, что выражения «крестовый поход» и «борьба с неверными» он использует только во время своего первого путешествия, а затем использует дипломатический лексикон. Народы Литвы были официально обращены в католичество в конце XIV века, они были очень мало христианизированы, в это время там сохранялись языческие обычаи в большом количестве, например, они сжигали своих умерших. Самое главное, я об этом не сказал, а сейчас проясню, речь идет не о крестовом походе против русских, а о кампании против турок. В 1419 году короли Англии и Франции заключили мир, Английский король при живом французском короле наименовался королем Франции. Теперь они планируют новый крестовый поход на Константинополь с целью впоследствии отвоевать Иерусалим. Народы северных земель, прибалтийских и русских, рассматриваются как потенциальные союзники в этом походе на турок. Существует множество трудов о крестовых походах Позднего Средневековья. Выделю особо монографию Жака Павьо (Jacques Paviot) о крестовых походах Бургундских герцогов.   

Л. Е. Евдокимова (ИМЛИ РАН, ПСТГУ): Я хотела бы кое-что добавить. В XIV веке было маленькое сочинение о том, как отправляться в крестовый поход. Оно было написано для Филиппа VI, который собирался в крестовый поход, который, правда, не состоялся, и обращено к королям. В частности там речь шла о том, как и почему следует завоевывать земли греков. В XV веке она была переведена с латинского для Филиппа Доброго. Таково было мировоззрение XVI века. Конечно же, за этим стояла политика.
   
К. А. Александрова (ПСТГУ): Я думаю, что употребление терминов Великая Русь, Малая Русь, Белая Русь – это не личная инновация Гильбера де Ланнуа, а устоявшаяся терминология, восходящая к концу XII века. До этого достаточно долго Литва была православной митрополией под властью Новгородского епископа. Это тоже, вероятно, могло вносить путаницу и способствовать тому, что литовские  назывались Гильбером Великой Русью.

Ответ: Я не имел в виду, что термин «Великая Русь» является инновацией де Ланнуа. Он использовал слова и термины, принятые в его эпоху. Однако в понятие Великая Русь он включал Псков и Новгород. Под Нижней Русью он подразумевает южные территории, современную Украину. А вот об административно-церковном делении я действительно не подумал. Может быть, это тоже играет здесь какую-то роль. Когда человек сталкивается с большим числом неизвестных и непривычных ему реалий, он обращается к некой типологии и заполняет когнитивные лакуны с помощью понятных ему вещей. Гильбер употребляет словосочетание «Великая Русь», пользуется выражениями, которые он слышал в Тевтонском ордене, переводил на французский язык. И, может быть, нечетко представлял себе, что за этим стоит.



Перевод доклада, расшифровка дискуссии  А. Н. Гояль
Фотографии Ю. Ловицкой