на главную
Православный Свято-Тихоновский университет
Свидетельство о Государственной аккредитации
 
Регистрация
Забыли пароль?

Сведения об образовательной организации Во исполнение постановления Правительства РФ № 582 от 10 июля 2013 года, Приказа Федеральной службы по надзору в сфере образования и науки от 29 мая 2014 г. № 785

История Русской Православной Церкви в XX веке

Поломанные судьбы

Владимира Тимирева расстреляли на Бутовском полигоне, когда ему исполнилось 23 года. От художника, чей жизненный и творческий путь был так жестоко прерван, остались замечательные рисунки. О судьбе сына контр-адмирала Сергея Николаевича Тимирева и пасынка Александра Васильевича Колчака рассказывает Лидия Алексеевна Головкова, старший научный сотрудник отдела новейшей истории Русской Православной Церкви Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета.

Я узнала о Тимиреве, когда просматривала для Книги Памяти дела расстрелянных на Бутовском полигоне. Через некоторое время я заметила, что среди жертв Бутова часто встречаются художники. Я стала выписывать их имена и, к моему изумлению, их набралось около ста. Причем это были люди самые разные: члены Союза художников, живописцы, графики, дизайнеры, даже модельеры нижнего белья. В этот список попали такие известные фамилии, как Александр Давыдович Древин, Роман Матвеевич Семашкевич и другие.

Все началось с фотографии Владимира Тимирева в деле, которая меня поразила. До этого я где-то видела рисунки Тимирева, поэтому обратила на его документы особое внимание. Начала доставать о нем материалы. Однажды на Кузнецком мосту у меня состоялась встреча с одной женщиной-искусствоведом. Она меня спросила, чем я сейчас занимаюсь. Я назвала имя художника Тимирева. Она ахнула: «Я всю жизнь живу с этим именем!» – и рассказала, что есть целый круг людей, которые никогда не знали его лично, а помнят только по рассказам, но заочно обожают этого человека. Видимо, это была какая-то необычайная личность. Я решила собрать материал для книги.

Перед выпуском книги мы провели выставку работ Тимирева в Мемориальном центре «Бутово». В основном, это изображения кораблей и моря – результат двух поездок художника на Каспий. Еще несколько работ – пейзажи тех мест, где проживала в изгнании его мать. Когда смотришь на работы Тимирева, погружаешься в какую-то изумительную атмосферу свободы, воли и красоты. Эта выставка была просто очаровательной! Жалко было ее разбирать!

Владимиру Тимиреву исполнилось всего 23 года, когда его расстреляли. Он вырос в семье выдающихся людей: его отец был адмирал Сергей Николаевич Тимирев, а отчим (гражданский муж матери) – адмирал Александр Васильевич Колчак. Собственно из-за происхождения Тимирева и расстреляли. В годы гражданской войны адмирал Тимирев был командирован на Дальний Восток, по поручению красных расформировывать белый флот. На самом же деле он возглавил морские силы на Дальнем Востоке, участвовал в Белом движении. Когда стало понятно, что все погибло, он бежал в Японию, потом переехал в Китай, где умер в 1932 году.

Здесь вплетается уже всем известная по фильму «Адмирал» романтическая история. Анна Васильевна Тимирева познакомилась с адмиралом Колчаком в 1914 году, когда родился ее сын Володя. Тимирев-старший и Колчак встретились в Гельсингфорсе (Финляндия), где стоял русский флот, но знакомы они были, можно сказать, со школьной скамьи. Когда Володя был совсем малышом, Колчак часто приходил к Тимиревым. Несколько лет Колчак с Анной Васильевной общались, вели переписку, когда Александру Васильевичу по долгу службы приходилось надолго уезжать. В какой-то момент между ними вспыхнула любовь, об этом свидетельствуют письма. Их переписка издана, причем часть писем Тимиревой обнаружена сравнительно недавно в Болгарии.

Колчак писал замечательные письма. В то время он был женат, у него рос сын, которого он очень любил. Он волновался за родных. Когда началась революция и Колчак возглавил Белое движение, через доверенных людей он тайно отправил жену и сына в Париж. Его жена была необычным человеком, ей пришлось многое пережить и узнать о романе своего мужа.

В это время Анна Васильевна Тимирева отвезла своего четырехлетнего сына в Крым и оставила на попечение родителям, сама же поехала к мужу на Дальний Восток. Где-то в пути она узнает, что рядом находится Колчак. Эта новость в одну минуту меняет все ее планы и намерения: она оформляет развод с мужем, приезжает к Александру Васильевичу, и с тех пор они не расстаются.

Конечно, никакого брака между ними быть не могло; их положение было довольно двусмысленное. Тем не менее, последние два года жизни адмирала Анна Васильевна старалась постоянно быть с ним рядом: сначала была сестрой милосердия, потом секретарем при штабе, а когда арестовывали Колчака, она попросила арестовать ее вместе с ним. Даже в тюрьме они нашли возможность общаться: передавали маленькие записочки. В прогулочном дворике случалось изредка видеть друг друга. Час смерти своего возлюбленного Анна Васильевна провела в глубоком полуобморочном сне. Ей только показалось, что где-то промелькнула шапка Колчака и вокруг – конвой. Позже она писала, что заснула во время расстрела, как ученики Спасителя в Гефсиманском саду. Началась ее ссыльная жизнь. В общей сложности она поплатилась 35-ю годами за свою короткую любовь. До сих пор мне непонятно, почему ее оставили в живых. Людей, которые просто находились в армии Колчака, сразу же расстреливали, а Тимиреву оставили в живых.

Надо отметить, что сама Анна Васильевна родилась в семье знаменитого человека – выдающегося музыканта Василия Ильича Сафонова. Это был дирижер, директор и строитель Московской консерватории в том виде, в каком мы все ее знаем. До него это было небольшое здание без концертного зала и больших учебных корпусов. В.И. Сафонов занимался популяризацией русской музыки, ездил с концертами по всему миру. Имя Сафонова было на слуху у каждого более или менее культурного человека. У Василия Ильича родилось десять человек детей; две девочки умерли в детстве. Из восьмерых шестеро стали музыкантами, двое – художниками.

В то время как мать отбывала свой первый срок, Володя рос у бабушки и тетушек в Кисловодске, где Сафоновы владели городским домом и загородным имением. Дома Володю Тимирева ласково называли Одей, так он и вошел в историю как Одя Тимирев. Анну Васильевну после первого ее заключения выпустили довольно быстро, в 1921 году.

Когда сыну было восемь лет, она забрала его в Москву, где поселилась у брата на Плющихе. Меньше чем через два года она вышла замуж за инженера Всеволода Константиновича Книпера. Одя подружился с отчимом, который помогал и защищал семью от многих напастей, но спасти свою жену от арестов, конечно, не мог. И пока Анну Васильевну гоняли по ссылкам и лагерям, он оставался с Одей. Бывали периоды по несколько лет, когда мать Оди не трогали. Но даже в эти короткие промежутки она должна была проживать не в Москве на своей Плющихе, а за 101-м километром: жила то в Нижнем Волочке, то в Поленове, то в Малоярославце.

Нельзя сказать, чтобы ее ссыльная жизнь «за 101-м км» (или жизнь «в минусе», как тогда говорили), была невыносимой. Например, в Поленове в те годы еще сохранялся традиционный театр, который организовали сами обитатели имения. Они часто сочиняли музыку и тексты, делали костюмы для спектаклей. Поленово входило в число нескольких имений, которые не были отобраны после революции, а получили статус музеев, – в качестве хранителей там жили владельцы, в том числе и внук художника Д.В. Поленова. Поленовский театр был широко известен среди интеллигенции. Посмотреть спектакль приезжали из Москвы люди, известные в науке и искусстве – математики, географы, музыканты.

Детей учили музыке, разным наукам. Малыши, которые там росли, не чувствовали никакой ущербности. В этих осколках «дворянских гнезд» царил культ воспитания детей. Все делалось для их развития, вокруг них создавалась очень животворная среда. В таком окружении одно время жила и Анна Васильевна, к которой на каникулы приезжал ее сын.

До 14 лет Одя переписывался с отцом, по которому очень скучал. После 1928 года всякая частная переписка с зарубежьем была запрещена.

Контр-адмирал Сергей Николаевич Тимирев, по рассказам друзей-эмигрантов, радовался, что сын его оказался «не в потерявшей лицо русской эмиграции», а остался в России, где он «будет полезен». После окончания школы Одя поступил в архитектурно-строительный техникум, потом в институт по той же специальности. Он не доучился в институте, может быть, потому что его больше всего интересовало искусство – живопись, графика, но думаю, это связано было еще и с тем, что приходилось зарабатывать деньги. В 1933 году он устроился на работу в Научно-экспериментальный институт игрушки в Загорске. Многие чудесные поделки, сделанные им там, как это ни странно, дошли до нас почти в целости. Например, в коллекции Загорского музея игрушки есть композиция, сделанная руками Тимирева, состоящая из 167 предметов –Парк культуры им. Горького: палатки и аттракционы, действующий фонтан, фигурки людей из пенопласта и дерева. Все исполнено с необыкновенной тщательностью, заботой, вниманием – видно, что человек любил свое дело. В Институте игрушки Одя неплохо зарабатывал. Тогда же он начал заниматься рисунком в студии известного книжного графика Алексея Ильича Кравченко. Зимой занятия проходили в Чистом переулке, где у Кравченко была квартира из восьми комнат, а летом – на даче на Николиной горе.

Следует сказать несколько слов о семье этого художника. Отец жены художника, Ксении Степановны, был в 1918 году арестован и казнен. Это наложило отпечаток на всю ее дальнейшую жизнь. Семья Кравченков была законопослушной и никогда не входила в контакт с людьми сомнительными с точки зрения советского режима. Для этого были основания. Алексей Ильич имел возможность, как никто, часто ездить за границу. Жена его, искусствовед, всегда ездила вместе с ним. Ксения Степановна работала во Всесоюзном обществе культурных связей с заграницей, а эта организация, как известно, была напрямую связана с НКВД: каждая фигура, выезжавшая за рубеж, просматривалась, проверялась. В свое время Кравченки год прожили в Италии, несколько раз ездили во Францию, бывали в Нью-Йорке. Круг знакомых семьи был невероятно широкий, в него входило много знаменитых людей.

А тут появляется Одя Тимирев, у которого отец –белый адмирал-эмигрант, отчим – Колчак. Правда, Ксения Степановна о родных Оди сначала не знала, а сам Кравченко родословной своего ученика вовсе не интересовался.

Я встречалась с дочерью художника Натальей Кравченко, ей сейчас уже более 90 лет. Она рассказывала, как Одя первый раз пришел на занятия в студию отца, как они после занятий сразу же отправились на Воробьевы горы кататься на лыжах. Одя был невероятно красивым мальчиком; об это говорят все, даже те, кто его никогда не видел, но зато много слышал о нем от своих родителей или друзей родителей. Наташа Кравченко, которая тоже была очень хороша собой, и Одя сдружились. Наташа была окружена многочисленными поклонниками, избалована вниманием знаменитых друзей отца, немного легкомысленна. Это не помешало дружбе между молодыми людьми перерасти в первую любовь. Одя несколько раз делал Наташе предложение, но о замужестве не могло быть и речи: она была почти ребенок. Когда Наташа подросла, она ответила согласием на предложение руки и сердца. Вот тут-то, возможно, родители Наташи и забеспокоились…

Через несколько дней после объяснения между молодыми людьми Одя был арестован. В его следственном деле есть письмо матери – Анны Васильевны Тимиревой, которая прямо обвиняет Ксению Степановну Кравченко в причастности к аресту Владимира Тимирева. Но эта версия, повторяемая теперь из издания в издание, недоказуема. В доносе не было никакой необходимости: Владимира Тимирева прекрасно знали в «органах»; до этого его не раз приглашали туда и пытались завербовать – об этом он сам рассказывал и Наташе, и своей матери. Одя отказывался, но понимал, что это чревато последствиями. Конечно, он был нужен органам. При его обаянии, образованности его можно было бы заслать для определенных целей на Запад: сын Тимирева, пасынок Колчака – его бы там на руках носили! А он все «нет» да «нет». Такое не прощалось. Так что в доносе не было никакой необходимости.

Когда пропал Одя, Наташа пришла к нему домой. Ей сказали об аресте и просили никогда больше сюда не приходить. И больше она там не появлялась. Зная, что Одю вербовали для работы за границей, она решила, что он уехал. Расспрашивать об этом она никого не могла.

На самом деле Владимир Тимирев в феврале 1938 года был арестован органами НКВД. Это был месяц самых массовых арестов и расстрелов на Бутовском полигоне. Второго февраля в Бутове расстреляли 502 и 17 февраля – 562 человека. Владимир Тимирев был расстрелян 28 мая 1938 года. Следствие продолжалось свыше четырех месяцев. Это очень долгий срок для того времени. Обычно укладывались в неделю-две, а то и в 5–6 дней. Возможно, его снова пытались вербовать. Наверное, мучили. Его приговорили к расстрелу за антисоветскую агитацию и контрреволюционную пропаганду. Ничего нового. Он обвинялся еще в том, что, будучи ребенком, писал отцу, хотя эти письма были легальны, они шли через почту.

Единственный очевидец событий, доживший до наших дней, рассказывал, как все это происходило. Он работал исполняющим обязанности коменданта УНКВД по Московской области с января по ноябрь 1937 года. Так как всем в округе было объявлено, что в Бутове оборудован стрелковый полигон, можно было, не стесняясь, расстреливать не только ночью, но и днем. Жители близлежащих населенных пунктов привыкли к тому, что рядом стреляют. На расстрел привозили людей в автозаках по 40–50 человек и заводили в барак якобы для санобработки. Здесь им объявляли смертный приговор. Выводили по одному, после проверки, вели к краю уже ископанного рва, ставили на колени и стреляли в затылок. Все это пришлось испытать, как и тысячам других, Оде Тимиреву. Посмотрим на его фотографию: перед арестом это светлый, красивый, счастливый юноша. А вот тюремная фотография: красота осталась, но как будто он стал старше лет на десять. Обратим внимание на его новый облик: таким средневековые художники рисовали Христа – тихим, незлобивым, предвидящим свою мученическую кончину…

С тех пор прошло около 75 лет. Мать Тимирева Анна Васильевна долгие годы не знала о судьбе сына, страдала, искала его, чувствовала себя виноватой. Ее саму гоняли по лагерям: Казахстан, Сибирь, Рыбинск – где она только не побывала в заключении в течение этих десятилетий. Окончательно ее освободили и реабилитировали лишь в 1960 году. За несколько лет до этого она получила извещение, что ее сын умер, хотя правду о его смерти не сообщили.

В деле Владимира Тимирева есть обычный документ, отпечатанный типографским способом, где вверху написано: «Причина смерти – расстрел», – а посередине: «Полагал бы сообщить родственникам», – и там указана вымышленная причина: «двухстороннее воспаление легких, умер тогда-то в таком-то лагере».

Весть о смерти сына потрясла Анну Васильевну. Она до конца надеялась, что он находится где-то в лагере и еще вернется домой. После освобождения жизнь Анны Васильевны была не легкой. Она немного зарабатывала как художница, но денег на жизнь едва хватало. Ей помогли музыканты, в том числе, Т. Хренников и Д. Шостакович, которые хлопотали за нее и добились, чтобы ей как дочери знаменитого Сафонова выплачивали пенсию.

Анна Васильевна писала стихи, и очень неплохие. Кисловодский театр-музей «Благодать» в 2003 году выпустил книжку с ее стихами, отдельный цикл посвящен сыну. Анна Васильевна скончалась в Москве в 1975 году.

В одно из своих «минусовых» проживаний А.В. Тимирева оказалась в Малоярославце – в этот небольшой городок съезжалось множество людей после лагерей, ссылок, тех, у кого был «минус 6, 10, 40, и даже 100», т.е. количество городов, где запрещалось проживать после отбытия срока заключения. У Анны Васильевны было «минус 40». В Малоярославце собралось много священнослужителей, монахов и просто интеллигенции. Здесь Анна Васильевна познакомилась с местными жителями – семьей Шиков: священником отцом Михаилом и его женой, урожденной княгиней Шаховской, которые имели шестеро детей. Анна Васильевна целые дни проводила у них в доме. Сюда к ней приезжал Одя на Новый год и Рождество 1938 года.

На вид это был простой деревенский домик – изба в три или четыре окошка и огород, с которого семья питалась. Отец Михаил занимался переводами, математикой, чтобы прокормить большую семью. На веранде дома была устроена тайная церковь. Туда приезжали люди из Москвы, потихоньку, по одному, чтобы не было заметно, приходили на службы местные жители. Но в 1937 году отец Михаил был арестован и расстрелян на Бутовском полигоне.

Один из шестерых детей отца Михаила, Дмитрий Михайлович Шаховской, стал известным скульптором. Он является автором первого поклонного креста на Бутовском полигоне (этот крест теперь установлен на территории Николо-Кузнецкого храма) а также автором проекта и строителем деревянного храма святых Новомучеников и исповедников Российских в Бутове.

Владимир Тимирев – один из 20 670 убиенных на Бутовском полигоне. Это был художник от Бога. По работам юного Тимирева видно, что он должен был бы стать замечательным мастером, большим художником. Если бы его не убили в 23 года, он, возможно, вместе с другими расстрелянными художниками составил бы славу русского искусства.


.
11 марта 2012 г.

Разместить ссылку на материал

07 октября 2018 г.
Студенты-филологи побывали у мощей преподобного Сергия Радонежского
06 октября 2018 г.
Состоялась экскурсия первокурсников факультета социальных наук в Третьяковскую галерею
05 октября 2018 г.
Преподаватели и студенты ПСТГУ совершили молебен с акафистом святителю Спиридону Тримифунтскому
01 октября 2018 г.
Частный музей русской иконы посетили студенты филологического факультета ПСТГУ
30 сентября 2018 г.
Команда исторического факультета ПСТГУ «Иду на вы» стала третьей на интеллектуальном турнире
30 сентября 2018 г.
Команда ПСТГУ заняла призовое место в интеллектуальной игре «Православная традиция»
30 сентября 2018 г.
В интеллектуальном турнире светских и духовных вузов команда исторического факультета ПСТГУ заняла III место
29 сентября 2018 г.
Квест по допетровской Москве для первокурсников провели на историческом факультете ПСТГУ
29 сентября 2018 г.
Студенты ПСТГУ познакомились с творчеством современного сербского писателя Бранислава Янковича
28 сентября 2018 г.
В ПСТГУ прозвучали богослужебные песнопения старообрядческой традиции