на главную
Православный Свято-Тихоновский университет
Свидетельство о Государственной аккредитации
 
Регистрация
Забыли пароль?

Сведения об образовательной организации Во исполнение постановления Правительства РФ № 582 от 10 июля 2013 года, Приказа Федеральной службы по надзору в сфере образования и науки от 29 мая 2014 г. № 785

Памятная дата

«Местожительство: Москва, Донской монастырь» (вторая часть)



Продолжение, первую часть статьи см. здесь.

В статье старшего научного сотрудника Отдела новейшей истории Русской Православной Церки Н.А. Кривошеевой описывается последний период жизни святого Патриарха Тихона, связанный с его пребыванием в московском Донском монастыре.


27 июня 1923 г. Е. А. Тучков объявил Патриарху Тихону, что «теперь он может куда угодно выходить и выезжать и кого угодно принимать».

Еще до того, как вышли газеты, всю Москву облетела весть об освобождении Патриарха.

Раньше всего эта радость дошла до кучера Патриарха – Кирилла Ивановича, который в течение 5 лет возил Патриарха. Рано утром сотрудник ГПУ, явившийся к нему, предложил прибыть с фаэтоном на Лубянку, где помещалось известное ведомство.

К 12 часам дня Кирилл Иванович прибыл на Лубянку. Там уже дежурило несколько столичных репортеров.

Ровно в 12 часов из одного из подъездов вышел Патриарх. Выйдя из подъезда он осмотрелся по сторонам – и в это время Кирилл Иванович, вскочив с облучка без шапки упал к ногам Святейшего. Благословив извозчика и трижды облобызавшись с ним, Патриарх стал усаживаться в экипаж. В толпе репортеров защелкали фотоаппараты. Люди в кожаных куртках бесстрастно, с каменными лицами наблюдали эту сцену.

Когда в 1 час дня Патриарх прибыл к Донскому монастырю, его встретила довольно большая толпа. Не успел Патриарх подъехать к воротам монастыря, его буквально забросали цветами, почти вынесли на руках, послышались приветственные возгласы и рыдания. С монастырской колокольни раздался праздничный трезвон. Архимандрит Алексий (1), наместник монастыря, в сопровождении нескольких монахов, подошел к Святейшему под благословение. Патриарх молча его благословил и с ним облобызался.

Патриарх и монахи отправились в летний собор Донского монастыря, где перед иконой Донской Божией Матери отслужили благодарственный молебен с пением тропаря Богоматери. До позднего вечера благословлял Патриарх собравшийся в монастыре народ.

Патриарх поселился в той же келии, в которой отбывал свое заключение. Вместо конвоиров на первом этаже поселилась дорогая сердцу Святейшего семья Полозовых. Яков Анисимович с еще большим усердием и преданностью стал служить Патриарху (2).

«28 июня 1923 г., на следующий день после освобождения из Внутренней тюрьмы на Лубянке святитель Тихон поехал на Лазаревское кладбище, где совершалось погребение известного старца отца Алексея Мечева. “...Вы конечно слышали, что меня лишили сана, но Господь привел меня здесь с вами помолиться...”, – сказал Патриарх Тихон во множестве собравшемуся народу (отца Алексея Мечева знала вся Москва). Встречен он был с восторгом, сбылось предсказание отца Алексея: “Когда я умру, вам будет большая радость”. Народ забросал его коляску цветами, любовь народная к Патриарху Тихону не только не поколебалась в связи с его “покаянным” заявлением , но стала еще больше. Его все время приглашали служить, часто он служил в большом летнем соборе Донского монастыря…» (3)

В этот же день Патриарх дал интервью сотруднику Российского телеграфного агентства, в котором описал свое пребывание под стражей в Донском монастыре и тюрьме ГПУ: «В заграничной печати, – говорит Тихон, – насчет этого писалось масса нелепостей. Сообщали, что меня пытали на электрическом стуле. Все это, конечно, вздор.

Содержание было самое хорошее. У меня в ГПУ была прекрасная светлая комната. По моей просьбе мне готовили отдельный обед, ибо я скоромного не ем. Разрешали гулять». Патриарх также подчеркнул, что «Церковь должна быть аполитичной, и во всей своей деятельности я буду стоять на этом», в этом же интервью на вопрос, что он собирается делать после освобождения, Патриарх сказал: «Мне предоставлена свобода и следовательно, право совершать богослужение. Я буду служить в Донском монастыре и в других местах, куда меня пригласят верующие. Если народ захочет, он будет приходить ко мне на молитву. Если же не захочет, ничего не поделаешь, – буду молиться один. Если у меня найдется достаточное количество приверженцев, то наше церковное объединение примет какие-нибудь организационные формы». Здесь же Патриарх дал и оценку решениям обновленческого собора, лишившего его сана (4).

В этот же день Патриарх Тихон выпустил свое первое после освобождения послание: «Более года прошло, как вы, отцы, братья, не слышали слова Моего... Тяжелое время переживали мы, и особенно тяжесть эта сильно сказывалась на Мне в последние месяцы. Вы знаете, что бывший у нас собор месяц тому назад постановил лишить Меня не только сана Патриарха, но даже монашества, “как отступника от подлинных заветов Христа и предателя Церкви”. Когда депутация Собора 8 мая объявила мне такое решение, Я выразил протест, так как признал приговор неправильным и по форме и по существу…

Что касается существа дела, то Мне ставят в вину, будто я “всю силу своего морального и церковного авторитета направлял на ниспровержение существующего гражданского и общественного строя нашей жизни”. Я, конечно, не выдавал себя за такого поклонника Советской власти, каким объявляют себя церковные обновленцы, возглавляемые нынешним Высшим Церковным Советом, но зато Я и далеко не такой враг ее, каким они Меня выставляют…» (5) В своем послании Патриарх раскрыл «Кто и что такое церковные “обновленцы”?..», дал оценку обновленческому собору.

Первая Литургия Патриарха Тихона после освобождения из заключения была необыкновенно торжественна. В воскресенье, 18 июня (1 июля) 1923 года, в монастыре в летнем соборе и вне храма десятитысячная толпа, алтарь переполнен духовенством. В храме представители американской, английской и польской миссий, иностранные корреспонденты и фотографы, которые беспрерывно снимали Патриарха. После окончания службы Святейший до 5-ти часов вечера благословлял народ во дворе с малой кафедры.

Даже газета Известия не смогла обойти это событие и должна была признать, что попытка власти опорочить Патриарха не удалась.

«В воскресенье 1 июля бывший Патриарх совершал в Донском монастыре первую службу после освобождения своего из-под стражи, – писал сотрудник “Известий”.– Служил он с двумя епископами. Ожидания “непримиримых”, что народ после “повинной” Тихона и заявления о полном его отмежевании от внешней и внутренней белогвардейщины, отшатнется от него, – не оправдались.

Верующих пришло на службу много. Храм, коридоры и паперть его, весь монастырский двор были усеяны народом.

Так как в церковь прошла только незначительная часть верующих, то по окончании обедни Тихон отслужил молебствие на монастырском дворе, после чего в течение нескольких часов благословлял верующих» (6).

Патриарх Тихон «обратился к собравшимся с кратким словом. Он говорил о необходимости для Церкви совершенно отмежеваться от политики, считая крупной ошибкой то, что представители Церкви не смогли сделать этого раньше…

В заключение он выразил радость, что верующие собрались на первое его богослужение в таком большом количестве» (7).

В этот же день Патриарх Тихон, выпустил свое воззвание пастырям и пасомым Православной Церкви Российской, в котором подчеркнул, что «Российская Православная Церковь аполитична и не желает отныне быть ни “белой”, ни “красной” Церковью. Она должна быть и будет Единою, Соборною и Апостольскою Церковью, и всякие попытки, с чьей бы то ни было стороны они не исходили, ввергнуть Церковь в политическую борьбу должны быть отвергнуты и осуждены… Господь да умудрит всех нас искать каждому не своих сил, а Правды Божией и блага своей Церкви» (8).

В Донской монастырь, на прием к Первосвятителю, устремились сотни православных людей: епископов, священнослужителей, мирян, страстно желавших не только обрести в нем духовного пастыря, но и советчика в вопросах устроения церковной жизни. Его дом был открыт для всех, ежедневно Святитель принимал до пятидесяти человек, поэтому время визита был ограничено, 10 минут для приема архиерея, 5 минут – для всех других лиц. Простота святителя Тихона, его скромность и даже аскетичность в личном быту поражали современников. Патриарх принимал почти всех посетителей, со всеми был вежлив и внимателен. И добрая, простая шутка, всегда была на его устах.

Не могли прийти в то время к Патриарху в Донской монастырь и невольно заблудшие в обновленчество, со слезами на глазах они просили прилюдно они приносили Святейшему свое покаяние.

Интересен рассказ о своем покаянии протодьякона Михаила Кузьмича Холмогорова (9): «Арестовали когда Святейшего Патриарха Тихона, то все сразу замутилось. Появились «обновленцы». Слышим, все к ним присоединяются, ну и мы тоже с отцом протоиереем – настоятелем нашим – присоединились. Как только перешли к обновленцам, мне сразу же предлагают быть у них архидьяконом. Как-то смутно стало на душе… отказываюсь, а тут звонок. Открываю дверь: стоит незнакомый молодой человек в пальто, прилично одетый. “Вы, говорит, протодьякон Холмогоров?” – “Я”. – “Почему это Вы от архидьяконства отказываетесь? Напрасно, потом жалеть будете”. Сказал и ушел. Согласился я на архидьяконство, а Святейшего-то и выпустили. Все сразу к нему каяться повалили прямо в Донской монастырь. Поехали и мы с отцом протоиереем. Приехали. Идем… молчим. Приходим, а там целая толпа собралась. Вышел келейник: переписал всех, кто на прием. Ждем. Выходит, читает имена, кого примет Патриарх, а наших имен и нет. Стыдно так стало. Что же теперь будет? Отец протоиерей домой возвратился, а я остался – не могу из Донского уйти. Так около заборчика внутри ограды, у покоев Патриарха и хожу, и хожу… Зазвонили к вечерне. Снова толпа собралась, ждет, когда Святейший выйдет. Я с краюшку тоже стал. Выходит. Все теснятся благословение получить, ну а я – куда теперь мне, да и стою далеко. Вдруг чувствую, что сзади меня будто подталкивают, а спереди расступаются. Не успел оглянуться, стою перед Патриархом. Оробел. Посмотрел Святейший на меня и спрашивает: “Ну что, будешь у “живоцерковников” архидьяконом служить?”

Я заплакал, а он меня и благословил. Слышу со всех сторон шепот: “Холмогорова простил, Холмогорова простил! ”» (10)

«Июль и август 1923 года – время высшего расцвета популярности Патриарха Тихона. “Его теперь в Москве на каждом углу засыпают цветами – нехотя признавал А. И. Введенский, – никогда до ареста он не пользовался такой популярностью...” Патриарх Тихон становится в это время центральной фигурой в мировом масштабе: каждое его слово комментируется на тысячи ладов мировой прессой, его фотографии проникают в самые отдаленные уголки земного шара...» (11).

5 июля, «вскоре после выхода из “сети заключения” Святейший, – вспоминала В. М. Миронова, – собрал у себя в квартире приблизительно до двадцати женщин самого различного положения и возраста, заботившихся о нем в период нахождения его под стражей: на свои скудные средства, собираемые по знакомым и от доброхотов, и по своей инициативе, они делали для него все, что могли, чтобы удовлетворить по возможности его бытовые нужды. Тут же в Донском они содержали специального человека, готовившего кушания для Святейшего, которые затем передавались через конвоиров (с продуктами-то и в ту пору было не очень-то “шикарно”), стирали ему белье и по очереди постоянно дежурили под келией у его домика – с внутренней стороны монастырских ворот, – на случай: не пропустить бы момента, если бы Святейшего стали переводить в другое место заключения.

Нередко Святейший, видя из окна своей келии некоторых из этих бескорыстных благотворительниц, в любую погоду дежуривших внизу под деревьями, открывал форточку своего окна, и высунув руку, благословлял их. Они кланялись руке, осенявшей их крестным знамением, и слезы при этом лились из их глаз; для них это было большой радостью и лучшим вознаграждением за их немалые труды и тяготы в попечении о дорогом и глубоко любимом и почитаемом ими Святейшем...

И сейчас, собравшись у Святейшего “в гостях”, женщины эти задумали было, по привычке, и здесь взять на себя роль попечительных хозяек в обслуживании Святейшего и более аристократической части его гостей, но не тут-то было... Патриарх терпеливо усадил всех их за стол, просил “не беспокоиться”…

И добавил:

– Все духовенство оставило меня, а вы поддержали своими постоянными заботами, и я не забуду этого до конца своей жизни!

Он сложил руки на груди и поклоняясь своим гостям, произнес:

– Спаси вас, Господи!.. Спаси вас, Господи!.. – и, оборачиваясь в стороны делал поясные поклоны.

Все были взволнованы, сидели и чуть ли ни плакали…

Таков был этот “пир”.

И действительно: “много званых, но мало избранных”...» (12)

В начале июля случилось несколько радостных событий: из ссылки возвратились епископ Верейский Иларион (Троицкий) и епископ Петр (Полянский). Будущие священномученики, жизнь отдавшие за Церковь Христову, под руководством Патриарха начали свою борьбу за единство Русской Церкви.

В Донском монастыре в двухэтажном здании, в покоях настоятеля, Патриарх начал работу над восстановлением организационных структур управления Патриаршей Церкви. Здесь же обосновался Временный Священный Синод при Патриархе Тихоне, в который вошли соратники Патриарха: архиепископы Тверской Серафим (Александров), Уральский Тихон (Оболенский), временно управляющий Московской епархией архиепископ Верейский Иларион.

Когда Святейший был в узах, власти предприняли попытку укрепить раскол в Церкви. 2 июня 1923 г. Президиумом Моссовета было принято постановление о перерегистрации религиозных обществ в трехмесячный срок. Перерегистрация имела целью передачу возможно большего числа храмов обновленцам и легализацию последних. После освобождения Святейшего Патриарха Тихона из заключения началось массовое возвращение под патриарший омофор отпавших в обновленческий раскол, но как свидетельствует, отмеченный яркой эмоциональностью, документ, из внутренней переписки советских чиновников, предпринятая органами советской власти попытка усилить посредством перерегистрации общин церковный раскол потерпела крах, вызвала активное противление верующего народа и объединение для защиты православия всех его слоев, в том числе и верующей интеллигенции. В нем говорилось, что «в церковной политике Административный отдел Моссовета неуклонно ведет линию всемерной поддержки обновленческих группировок, в данное время состоящих из обновленческого так называемого Священного Синода, антониновщины и Свободной трудовой церкви, оказывая те или иные давления на группировки тихоновского контрреволюционного настроения» (13). Далее агент подробно описывает все раскольнические группировки, существовавшие в то время. Затем он же вынужден признать, что «Регистрация задержалась. Регистрировать и объединять в общества людей политически вредно настроенных было нецелесообразно, а потому и регистрация не производилась. За шесть месяцев Административный Отдел зарегистрировал лишь 16 обществ, из коих 11 в Москве обновленческих, 2, если так можно выразиться, беспартийных, 1 греческую общину, 2 обновленческих в городе Орехово-Зуево.

Регистрация обновленческих группировок обыкновенно проходила всегда со скандалом, т. к. приходилось передавать храмы, отбирая таковые от тихоновских группировок, которые после этого обращались с жалобой в Центральные органы власти и вели агитацию среди населения по поводу этих актов» (14).

Описывая церковную обстановку в Москве, агент подробно описывает и положение в Донском монастыре. Он писал: «Главмузей, работающий по церковному вопросу совместно с Административным Отделом Моссовета в Московской губернии, охраняющий здания культа, имеющие археологическое и художественное значение, ведет совершенно противоположную Адм[инистративному] Отделу политику, оказывая поддержку, поскольку это ему возможно, Тихону.

Когда был освобожден Тихон, до того времени не реставрируемый Донской монастырь начал реставрироваться и отделываться весь в духе XVI и начала XVII веков, когда на Руси было Патриаршество, для того, конечно, чтобы создать Тихону более торжественную обстановку для богослужений.

Есть предположение, что реставрируемые покои архимандрита предназначаются для удобного жилья Тихону, хотя реставрация производится официально для того, чтобы создать там показательный музей. Но эти сокровенные пока замыслы Главмузея откроются со временем.

Оттеняя всюду и везде приверженность тихоновщине, Главмузей не скрывая высказывает неприязнь обновленчеству» (15). Как будет показано ниже, это не совсем соответствовало действительности, но сотрудники Главмузея, считали, что православные верующие смогут сохранить памятники культуры гораздо лучше, чем обновленцы.

По освобождении Патриарха соблазнившиеся во время его заточения епископы, сознав свою ошибку, приходили к нему. Ошибка их не была преднамеренною изменою или предательством. Они знали, что Патриарх в плену и что ему угрожает казнь, и им казалось, что Церковь Русская близка к своей гибели и что ухватиться можно лишь за «остатки Ее», т. е. за «Живую церковь». Они каялись перед Патриархом и просили принять их обратно в лоно патриаршей Церкви. Ответ у него был один: «Я, по долгу моему христианскому тебя прощаю, но этого недостаточно. Вина твоя велика и перед народом, которому ты был соблазном. А потому ты должен покаяться и перед ним. И если простит народ, я прощу с радостью и любовью».

Эти всенародные покаяния происходили в разных храмах Москвы, во время патриаршего служения. Всю литургию кающийся стоял в алтаре, в монашеском одеянии, а по окончании ее Патриарх выводил его на амвон.

Здесь он трижды кланялся в ноги Патриарху, а также и народу, и приносил во всеуслышание свое покаяние. Затем перед молебном покаявшийся и прощенный выходил из алтаря в облачении вместе с Патриархом и остальным духовенством для сослужения.

Вся деятельность Первосвятителя после освобождения была направлена на укрепление единства Церкви, на борьбу против ересей и внутренних расколов. Обновленческие священники и архиереи, ставшие на путь покаяния, встречали у Святейшего, безграничнуй ласку и всепокрывающую любовь. «Он имел особенную широту взгляда, способен был понять каждого и всех простить», – вспоминал о Святейшем Тихоне митрополит Сергий (Страгородский), который сам всенародно каялся 27 августа 1923 года в старом соборе Донского монастыря в своем грехе отпадения в отпадения в обновленческий раскол.

«Если бы я знал, что обновленцы сделали так мало успехов, я вообще бы остался в заключении» (16), – сказал Патриарх после одной из «покаянных» служб. Более 350 богослужений, из них около ста в Донском монастыре, совершил Святейший Тихон, Патриарх Московский и всея России, за полтора года после своего освобождения.

Когда к Патриарху Тихону обращались с просьбой служить в каком-либо из московских храмов, он никогда не отказывал. О патриаршем служении объявлялось в церкви заблаговременно, и радостная для всех весть быстро распространялась. Собиравшиеся в этих случаях толпы все увеличивались, и с наступлением весны, тепла и усиленного притока в Москву странников и богомольцев, эти толпы исчислялись тысячами. Ни один из московских храмов не мог вместить такое количество молящихся, и потому большинство оставалось в ограде церковной и даже вне ее…

«Русский православный народ глубоко ценил и понимал, кем был Святейший Тихон для Церкви и горячо любил своего великого духовного отца. Близок русскому сердцу он и потому, что наш усопший Первосвятитель был истинно русским человеком, воплотившем в себе лучшие стороны своего народа, от внешнего облика, так памятного и дорогого нам, до внутренних черт характера.

Взоры всех, кто чутко и искренно относится к жизни Православной Церкви, были обращены с надеждой и благодарностью к нему. Ведь и в отдаленных окраинах России, как в один голос говорят приезжающие оттуда люди, никогда его не видавшие думали с любовью и молитвой: там, в далекой Москве, есть истинный поборник и хранитель Православия – Святейший Патриарх Тихон!» (17)

Хотя святитель Тихон и получил свободу, официально обвинение его в контрреволюционно деятельности с него не было снято. Его письма по прежнему скрывались, тайные агенты следили за каждым шагом Патриарха. Власти запретили поминать его имя за богослужениями.

Архимандрит Алексий 14 (27) января 1924 года вынужден был оповестить монахов монастыря:

«Внимание к исполнению братии.

С нынешнего дня предлагаю служащей братии моления за Святейшего Патриарха Тихона во время богослужений возносить так:

На ектениях: “Еще молимся о Святейшем Отце нашем Патриархе Тихоне и о всечестнем...”

Так же и на великом входе.

Пред “всех и вся” так говорить:

“В первых помяни Господи Святейшие Православные Патриархи и Отца нашего Святейшего Патриарха Тихона их же…” Вообще выпустить слова:

“Великого Господина и Московского и всея России”.

Мы только молимся. Здесь одна молитва.

Архимандрит Алексий» (18)

Когда же один из иеромонахов, нарушил это постановление, то последовало незамедлительно следующее решение:

«Циркуляр Наркомюста от 8-го декабря 1923 года за № 254, разъясняет, что демонстративное поминовение Святейшего Патриарха Тихона, является актом уголовно наказуемым. После моих объяснений со Святейшим Отцом и указаний Патриарха Тихона, который по данному вопросу имел переговоры с представителями власти, мною своевременно было сообщено братии, как чрез эту книгу, так и нарочитым листом, чтобы при поминовении Св[ятейшего] Патриарха в храме возглашение его полного титула было прекращено и впредь до не допускалось, и чтобы братия в храме исключительно молилась за Патриарха. Братия так и стала поступать. Но вчера за богослужением и сегодня архимандрит Владимир стал нарочито громко, явно демонстративно возглашать полный титул Святейшего Отца и входя в догадки внутренних побуждений о. Владимира к таковому выступлению я, как настоятель обители, и старшая братия заявляем, что архимандрит о. Владимир допускает действия своевольные, которые могут причинить Донской обители большие неприятности, что он подвергает св. обитель опасности. Я и старшая братия, считаем храм местом молитвы, в не каких-либо демонстративных выступлений и выражает протест против своевольных поступков архимандрита о. Владимира и снимаем с себя всякую ответственность за явочные его выступления в храме.

Вместе с этим предлагаем о. архимандриту, раз он считает себя в числе нашей братии, то должен подчиняться голосу общебратской монастырской дисциплины.

1924. 3 марта.

Настоятель монастыря А[рхимандрит] Алексий

Игумен Иона

Архимандрит Нил.

[и 9 подписей иеромонахов]

Это обращение предложено вниманию всей братии и архимандриту о. Владимиру.

Все означеные строки Архимандрит Владимир прочитал в моем присутствии.

Архимандрит Нил» (19).

21 марта 1924 года Президиум ЦИК СССР, «принимая во внимание, что гр-н Беллавин Василий Иванович – бывший патриарх Тихон, публично раскаялся в своих контрреволюционных выступлениях против власти рабочих и крестьян», вынес решение «дело по обвинению… гр-на Белавина производством прекратить» (20).

После принятия этого решения, 29 мая Патриарх Тихон обратился к Тучкову со следующей просьбой:

«Постановлением Высшей Правительственной Власти судебное дело обо мне прекращено и я, таким образом, освобожден от суда и восстановлен в гражданских правах.

Циркуляром НКЮ в свое время было запрещено публичное поминовение (возношение) моего имени за богослужением, как находящегося под судом. С прекращением дела, само собой должно было бы пасть и это запрещение, а между прочим, с мест поступают заявления, что по епархиям органы Государственного Управления (Г.П.У.) привлекают священнослужителей за возношение, по установленному в церкви чину, моего имени, к ответственности.

Прошу сделать гласное распоряжение о беспрепятственности возношения за богослужениями моего имени, так как без этого внешнего выражения канонической связи паствы со мной невозможна общецерковная работа» (21).

Через месяц Патриарх вновь обратился с той же просьбой, «дабы беспрепятственно за богослужением возносилось, по установленному чиноположению, мое имя, причем формула может быть такова: “Святейшего Патриарха Московского и всея России Тихона», Е. А. Тучков фразу «всея России» зачеркнул и на ее месте поставил «и всего Союза ССР» (22). До конца жизни Святейшего Е. А. Тучков оставался его «главным инквизитором», он постоянно допрашивал своего подопечного, испытывал его провокационными предложениями, клеветал на епископов и священников. Святитель как мог смягчал удары, наносимые Церкви со стороны государства, но ему самого приходилось нелегко. Он несказанно страдал от постоянной опеки ОГПУ. Особенно угнетали его требования пойти на то или иное соглашательство с властью, за каждое из которых было обещано ослабить гонения на религию, помиловать конкретных, осужденных священнослужителей, о которых постоянно печаловался святитель.

Власть постоянно давила на Патриарха и в случае малейшего сопротивления расправлялись с близкими ему людьми (в конце 1923 года уже были арестованы и высланы ближайшие помощники Патриарха Тихона: архиепископ Крутицкий Петр и архиепископ Верейский Илларион), ущемляли интересы Православной Церкви, угрожали личной расправой.

Для устрашения Патриарха, кто-то несколько ночей подряд пилил железную решетку на окнах патриаршей квартиры на втором этаже.

9 декабря 1924 года в 11 часов вечера два неизвестных лица проникли в покои Патриарха, где, несмотря на поздний час, находился его келейник Яков Анисимович Полозов. Когда раздался выстрел, Яков Анисимович успел загородить Патриарха и был убит наповал пятью пулями. Нападавшие тут же скрылись, прихватив с вешалки шубу Патриарха. В официальной прессе все изобразили как ограбление, об убийстве не было сказано ни слова. Патриарх был потрясен убийством близкого человека, четверть века заменявшего ему родного сына. Святитель настоял, чтобы Яков Полозов был похоронен на Кладбище Донского монастыря. Но даже на похоронах Якова Анисимовича, агенты ГПУ не прекращали своей деятельности, продолжали информировать органы о разговорах на кладбище.

В один из дней, когда Патриарх служил панихиду на могиле Якова Полозова, раздался выстрел, две пули пролетели рядом с Патриархом, к счастью не задев Святейшего.

За несколько дней до трагических событий в келиях Патриарха уполномоченный по управлению зданиями «бывшего» Донского монастыря некто Кочетков, передал через архимандрита Анемподиста копию своего письма Патриарху Тихону, в котором заявлялось: «Мною неоднократно Вам сообщалось, что Вы никакими юридическими правами не пользуетесь иметь в своей квартире канцелярию, но до сего времени масса приходящих посетителей в бывший Донской монастырь спрашивают не Вас лично, а Вашу канцелярию. Последний раз предупреждаю, если мною будут обнаружены канцелярские занятия и прием кроме Вас другим духовенством, я вынужден буду об этом сообщить в милицию, а также опечатаю Вашу комнату, дабы снять с себя всякую ответственность пред административно-судебными властями за нарушаемый Вами порядок.

Прошу на означенное мое отношение дать свой письменный ответ» (23).

В своем «письменном ответе» Патриарх был вынужден заявить: «В ответ на письмо Ваше от 5 с. г. Декабря за № 540 сообщаю Вам, что 1) договоре на наем занимаемого мною помещения не указано, чем оно именно должно быть замещаемо; 2) что никакой канцелярии с юридическим правами у меня не имеется, 3) что меня не интересует сообщаемое Вами, будто бы “масса посетителей в бывшем Донском монастыре спрашивает не меня лично, а мою канцелярию”и 4) что я должен принимать сам, а не другое духовное лицо (разумеется, вероятно, Митрополит Петр и другие Преосвященные). Это, во первых, зависит от состояния моего здоровья: во вторых должно интересовать больше самих посетителей чем Вас.

Не могу также не обратить Вашего внимания на то, что в договоре от 30 Сентября с. г. мне сданы в пользованием комнаты для служащих при мне, сроком на два года с сего числа, и внесена за них плата, между тем до сего времени помещение не отведено» (24).

Жизнь в Донском монастыре становилась невыносимой.

22 декабря 1924 года Патриарх обратился «к всенародному старосте» М. И. Калинину с просьбой: «Занимаемое мною помещение в бывшем Донском монастыре помимо неудобств в расположении комнат, тесноты и сырости их, представляется небезопасным и для жизни. Оно удалено от всех зданий, примыкает к башенным, местами полуразрушенным стенам, на которых злоумышленник может быть не замечен и легко может проникнуть внутрь помещения, что и имело место недавно, когда злоумышленниками в моих комнатах был убит служащий при мне человек.

Ввиду сего прошу Вашего распоряжения о предоставлении мне свободных в настоящее время помещений во втором этаже Валаамского подворья на Тверской улице, освободившихся за выездом оттуда братии Валаамского подворья» (25).

К письму было приложены ходатайство от Церковного совета Валаамского подворья, с просьбой удовлетворить просьбу Святейшего, и секретное письмо ответственного секретаря по делам культа Орлеанского, в котором была изложена просьба дать свое заключение, «приняв во внимание, что охрана помещения в бывшем Донском монастыре установлена» (26). Естественно, что «принимая во внимание» письмо Орлеанского, просьба не была удовлетворена.

Переезд Патриарха с территории Донского монастыря был не в интересах ОГПУ, пришлось бы налаживать новые наблюдения, что и подтверждает резолюция Е.А. Тучкова, на другом прошении Патриарха Тихона с просьбой предоставления архиерейского дома при бывшем Богоявленском монастыре. На письме была помета черными чернилами: «Подальше» (27)

Внешние и внутренние церковные потрясения, „обновленческий” раскол, непрестанные первосвятительские труды и заботы по устроению и умиротворению церковной жизни, бессонные ночи и тяжелые думы, более чем годичное заключение, злобная, гнусная травля со стороны врагов, глухое непонимание и неуемная критика со стороны подчас и православной среды, – все то, что за Христа претерпел страдалец-Патриарх на своем посту, – подточило его когда-то крепкий организм, согнуло его высокую фигуру, наложило большой отпечаток измученности на его грустный взгляд, посеребрило его голову, – свело его в могилу всего на 61-м году жизни...

Крайне больно было переживать все церковные беды его любящему, отзывчивому сердцу, и оно не выдержало. Начиная с 1924 года Святейший Патриарх стал настолько сильно недомогать, что в день Рождества Христова написал свое завещание, в котором согласно постановлению Священного Собора от 25 января (7 февраля) 1918 года, указал себе преемников по управлению Русской Церковью.

Усиливавшаяся болезнь – сердечная астма – заставила Святейшего поместиться 13 января 1925 года для систематического лечения в больницу доктора Бакунина (Остоженка, дом 19), где он был обставлен всеми удобствами и пользовался советами лучших московских врачей. В тоже самое время Патриарх Тихон регулярно выезжал по праздничным и воскресным дням, что не могло не отразиться на состоянии его здоровья. До 1-й недели поста в состоянии здоровья больного было отмечено заметное улучшение. В начале первой недели поста Патриарх Тихон выписался на 4–5 дней из лечебницы для совершения великопостных служб в Донском монастыре, после чего вернулся в лечебницу очень утомленным и с ухудшением как со стороны сердца, так и почек

21 марта (3 апреля) 1925 года, в пятницу, Патриарх Тихон последний раз совершил богослужение в Донском монастыре – Похвала Богородицы.

В воскресенье 23 марта (5 апреля), за два дня до своей кончины, Святейший Патриарх Тихон, несмотря на боль в горле, выехал служить литургию в церковь Вознесения на Никитской. Это была его последняя служба, последняя литургия...

Результат длинного богослужения и речи, сказанной Святейшим Тихоном поставленному им епископу, не замедлил обнаружиться – прежде всего в сильном раздражении горла. Однако Святейший, по-видимому, чувствовал себя окрепшим и даже предполагал через несколько дней совсем выйти из больницы, тем более что приближалась Страстная неделя. Но – Господь судил иное.

И совершенно неожиданно, в самый день праздника Благовещения, Он призвал к Себе Первосвятителя Русской Церкви.

«Много дум вызывает эта смерть и сопровождавшие ее обстоятельства», –писал один из соверменников. – Ближайшие объективные данные, приблизившие роковой конец, нам неизвестны. «Мертвые не говорят». Непосредственные причины смерти нашего Святейшего Отца окружены тайной, и эту тайну он унес с собой в могилу...

Во вторник 25 марта (7 апреля) последний день его земной жизни он был увезен Тучковым в ГПУ на беседу, потом, вернувшись в клинику, он принял митрополита Петра [Полянского] и имел с ним продолжительную деловую беседу, после которой чувствовал себя очень утомленным.

Еще за три часа до своей кончины Патриарх беседовал с навещавшими его лицами, живо интересовался ходом церковных дел, сообщал о предполагаемом своем скором выходе из лечебницы, жалел, что недомогание не позволило ему совершить богослужение в великий праздник...

Вечером дежуривший при Патриархе послушник предложил ему прилечь, отдохнуть пред новой операцией, так как Святейший страдал бессонницей: «Ночь, все равно, Ваше Святейшество, вы проведете беспокойно».

Святейший ответил: «Теперь я усну... крепко и надолго... Ночь будет длинная, темная-темная...»

Было 11 часов 45 минут вечера. Святейший Патриарх Тихон умирал. Но умирал он с тихой молитвой к Богу, молитвой благодарности и славословия. «Слава Тебе, Господи, слава Тебе, Господи, слава Тебе» – не успел он перекреститься в третий раз...

Многострадальная, чистая душа Великого Первосвятителя ушла из нашей осиротевшей Русской Церкви к Тому, Кому она служила всю свою жизнь здесь на земле.

На другое утро «звон церквей, молитвенно печальный, дрожал над городом певучею волной»...(28)

Верующие останавливали друг друга на улицах, сообщая страшную весть. На зданиях некоторых иностранных миссий были приспущены флаги в знак траура. Наступили горькие дни прощания...

В летнем соборе Донского монастыря в простом дубовом гробу неподвижно лежал Великий Господин и Отец наш, Святейший Тихон, Патриарх Московский и всея России.

День и ночь в продолжение четырех суток служились панихиды над телом усопшего осиротевшими архипастырями и пастырями Православной Церкви, и день и ночь беспрерывно шел верующий русский народ. После пяти-семичасового стояния в огромной, полутораверстной народной ленте, входили в собор люди, съехавшиеся из тех городов нашей родины, куда успела дойти весть о кончине. Входили с болезненно сжимающимся сердцем и с благоговением целовали в последний раз холодную руку Святейшего Патриарха Тихона. И хотя большого количества прощавшихся, в продолжение каких-нибудь ста часов, не мог пропустить собор, но и так слишком много слез видели его мрачные стены, и так прошло, по вычислениям счетчиков, около миллиона человек. В Вербное воскресенье, в праздник Ваий, хоронила Православная Российская Церковь своего Патриарха.

Думается, что этот приснопамятный день верующие никогда не забудут.

Такой необыкновенной службы давно не видали православные храмы на Руси. Все, что есть лучшего в Русской Церкви, – все было принесено в дар ее почившему Первосвятителю, все пришли сюда отдать ему последний долг.

Богослужение длилось более восьми часов.

Дивная служба была полна изумительной – величественной и скорбной красоты.

Отпевание совершали 63 архиерея под предстоятельством пяти митрополитов, во главе с Местоблюстителем Патриаршего Престола Высокопреосвященным Петром (Полянским), митрополитом Крутицким, и около 400 священнослужителей. Выдающиеся московские проповедники, архиереи и профессора, сложили Святейшему Тихону прекрасный венок, сплели ему неувядаемую гирлянду своих слов о нем – слов любви, преклонения и глубокого горя... Дивно пели избранные хоры под управлением профессора Чеснокова, пели последнее прости Святейшему Владыке.

Недалеко от гроба стояли представители иностранных миссий.

А что же сказать о бесчисленном множестве народа, когда люди оставались в соборе еще с вечера, и к 11 часам утра туда уже не пускали даже священников без облачений! Колоссальные толпы мало-помалу запрудили собою не только весь огромный монастырский двор, всю территорию монастыря, но и прилегающую громадную площадь – поле и соседние улицы. Это представляло собою нечто небывалое, что-то такое большое и сильное, что, не видя, нельзя представить, а увидевши – нельзя забыть. В этом безбрежном народном море соединились в одно великое целое представители всех слоев населения, всякого чина, пола и возраста. Всех их привлек к себе Святейший Патриарх Тихон, все они пришли проститься с тем, кого так любили.

Только исключительным благоговением собравшихся к памяти почившего можно объяснить тот идеальный порядок, какой сохранили они, стоя 8—12 часов (а очень многие и почти сутки) в страшной тесноте и духоте, не видя и не слыша самого богослужения. И ведь здесь – свободное изъявление воли народа, без какого бы то ни было принуждения, без газетных реклам и сенсаций.

Днем и великой скорби, и торжества Православия был этот замечательный день. Его прекрасная картина навсегда запечатлелась в сознании присутствовавших.

Казалось, словно сама земля прощалась с одним из лучших своих сынов... Была яркая, тихая погода ранней весны, когда чувствуется и печаль, и радость. Горячее солнце заливало и высокие, темно-красные стены собора, и почерневшие от веков огромные купола, и далекие золотые кресты, искрившиеся в лазурном небе, и стоявшие сплошной массой сотни тысяч людей. От них чернели крыши монастырских корпусов, стены, деревья и колокольни. В благоговейной тишине слышались лишь то здесь, то там теплые, сердечные разговоры об усопшем Первосвятителе. Да время от времени раздавались широкие, стонущие звуки погребальных напевов, слившихся с колокольным звоном.

Отпевание Святейшего Патриарха Тихона окончилось. Погребальная процессия показалась из собора... Весь народ запел «Вечная память», и это могучее пение, в котором так много любви и печали, звучало как шум моря, потрясая души сотен тысяч верующих.

Все стали креститься. У многих текли непрошеные слезы. Те, для кого Церковь – все в жизни, особенно больно ощущали незаменимую утрату... Православные русские люди прощались с своим духовным вождем и руководителем. В последний раз они увидали бездыханное тело того, кого поистине называли Святейшим, видя в нем необыкновенную, благодатную, большую душу; кто всю силу своего морального и церковного авторитета, все свое положение, дарования, всю свою жизнь отдал служению Церкви и своей нравственной высотой так много сделал для нее в эти бурные годы; того, кто был безгранично любим миллионами людей, кто на пятой части земли, защищая Святое Православие, страдал за него, и, надорвавшись под этим тяжким крестом, успокоился навеки...

Его похоронили в древнем храме монастыря во имя Донской иконы Богоматери. Любящие его души заботливо, с чуткой внимательностью украсили его могилу. И теперь верующий православно-русский народ ходит на могилу Святейшего Патриарха Тихона – помолиться и подумать о нем, поклониться ему...(29)

В мае 1991 года в старинном Донском монастыре возобновилась монашеская жизнь, а 19 февраля 1992 года были обретены святые мощи святителя Тихона, Патриарха Всероссийского, которые ныне почивают в Большом соборе обители, по левую сторону от царских врат. В небольшом домике-«сторожке» у северных ворот, в келиях Патриарха-страстотерпца, ныне развернута экспозиция монастырского мемориального музея.

Примечания:

(1) Алексий (Палицын Василий Михайлович; 1881—04.08.1952), архиепископ. В 1922—1924 гг. архимандрит Донского монастыря в Москве. В 1924 г. арестован и выслан в Нарымский край. В 1926 г. хиротонисан во епископа Можайского, вскоре был арестован, до 1941 г. в лагерях и ссылках. С 1941 г. архиепископ Волоколамский, викарий Московской епархии; временно управляющий Московской епархией. С 1942 г. архиепископ Куйбышевский и Сызранский.

(2) См.: Левитин А., Шавров В. Очерки по истории русской церковной смуты. М.: Крутицкое Патриаршее подворье, 1996. С. 306–308.

(3) Следственное дело… С. 39.

(4) Известия ЦИК. 1923. № 143. 29 июня.

(5) Акты… С. 283–285.

(6) Известия ЦИК. 1923. № 146. 3 июля.

(7) Там же.

(8) Акты… С. 287.

(9) Холмогоров Михаил Кузьмич (1870—1951), протодиакон. С 1910 по 1930 гг. служил в церкви Никиты вмч. на Басманной улице в Москве, затем в церкви Вознесения в г. Пушкино. В 1938 г. арестован. С 1943 по 1951 гг. служил в церкви св. Апостола Филиппа на Арбате

(10) Алексеев В.И. Московские протодиаконы // Московский журнал. 1995. № 6. С. 18–42.

(11) Левитин А., Шавров В. Очерки по истории русской церковной смуты. М., 1996. С. 319.

(12) Современники о Патриархе Тихоне: Сб. в 2 ч. Т. 3. В печати.

(13) «Cудьба этой регистрации такова…» / Публ. И.И. Ковалевой // Вестник ПСТГУ. Вып. II:1(30). 2009. С. 74.

(14) Там же. С. 75–76.

(15) Там же. С. 77.

(16) Акты… С. 301, 307.

(17) Современники о Патриархе Тихоне. Т. 1. М., 2007. С. 82.

(18) Книга записей служб Донского монастыря. ОР РГБ. Ф. 881. Оп. 1. Д. 20. Л. 36.

(19) Там же. Л. 46–47.

(20) Следственное дело… С. 364–365.

(21) Там же. С. 375.

(22) Следственное дело… С. 375–376.

(23) Следственное дело… С. 388.

(24) Там же. С. 388–389.

(25) Документы о последнем периоде жизни и деятельности Патриарха Тихона (Беллавина) / Публ., вступ. ст. свящ. И. Соловьева // Церковь и время. 2009. № 3 (48). С. 237.

(26) Там же. С. 239.

(27) Следственное дело… С. 393–394.

(28) Слова из стихотворения Владимира Кириллова.

(29) Современники о Патриархе Тихоне. Т. 1. М., 2007. С. 85–91.



09 октября 2012 г.

Разместить ссылку на материал

15 ноября 2018 г.
Открылся цикл встреч студентов и преподавателей богословского факультета
11 ноября 2018 г.
Праздник факультета информатики и прикладной математики
11 ноября 2018 г.
В Московской духовной академии состоялся совместный творческий вечер МДА и ПСТГУ
10 ноября 2018 г.
Сто лет не виделись, или Несколько слов о встрече выпускников ФСН
03 ноября 2018 г.
В ПСТГУ провели деловую игру “Сила выбора”
02 ноября 2018 г.
В ПСТГУ открылась выставка древних предметов церковного обихода Эфиопии
02 ноября 2018 г.
На историческом факультете ПСТГУ продолжается работа семинара по древнерусской эпиграфике
30 октября 2018 г.
Традиционный праздник факультета церковных художеств
30 октября 2018 г.
Встреча с Ректором ПСТГУ завершила Интеграционный курс для первокурсников
25 октября 2018 г.
Волонтеры ПСТГУ на конференции по теме: как освещать социальную проблематику в СМИ?