на главную
Православный Свято-Тихоновский университет
Свидетельство о Государственной аккредитации
 
Регистрация
Забыли пароль?

Сведения об образовательной организации Во исполнение постановления Правительства РФ № 582 от 10 июля 2013 года, Приказа Федеральной службы по надзору в сфере образования и науки от 29 мая 2014 г. № 785

Наши кадры

Профессор Деопик: "Историческая наука существует только в христианских обществах"

9 ноября 2012 года доктору исторических наук, профессору ПСТГУ, заведующему кафедрой всеобщей истории исторического факультета, Дмитрию Витальевичу Деопику исполняется 80 лет. Дега (в крещении Дмитрий) Витальевич Деопик, выпускник Московского университета, посвятил жизнь исследованию Юго-Восточной Азии, археологии Крыма, разработке и применению количественных методов исторического исследования. В 1995 года Дмитрий Витальевич вступил в корпорацию Свято-Тихоновского Богословского института на должность заведующего кафедрой всеобщей истории сначала историко-филологического, а затем исторического факультета. Из-под пера профессора вышло множество монографий и более сотни научных статей, но студенты ПСТГУ знают его как автора двух учебников: по истории Древнего Востока и библейской археологии, которые являются замечательным примером христианского осмысления истории человечества. В дни празднования юбилея публикуется интервью с Дмитрием Витальевичем, в котором он рассказывает о своей жизни, о современном и прошлом студенчестве, проблемах образования и науки.


Предлагаем вашему вниманию вторую часть интервью.

Первую часть интервью можно прочитать здесь.



«Отставание в гниении – это одна из форм прогресса…»

- Что Вы скажете о современном состоянии исторической науки в России в общем и конкретно о состоянии Вашей области?


- Вот я бываю на Кадашевских чтениях (люблю это место, о. Александра Салтыкова – это человек, который меня и привел в ПСТБИ) – масса интересных работ. Наша историческая наука сейчас, превосходит то, что было в императорской России. По количеству добросовестных исследований. А искать все это чрезвычайно сложно. Нужно помогать человеку «со стороны» осуществлять целенаправленный поиск. И ПСТГУ прекрасно для этого приспособлен. Необходимо создать информационную систему, чтобы отражать все эти малочисленные, малотиражные сборники, все вывешивать, чтоб можно было найти по названию. Опуская то, что второстепенно. Сейчас ребята очень борзо залезают в Интернет, собирают информацию и не дурацкую информацию типа образцов курсовых, а реальную. Вот мы живем в эпоху информационного взрыва, материала очень много и нужно учить людей в этом мире ориентироваться. Показать не только принцип, но и основные залежи, и чтобы заставить человека в ходе обучения мог пройтись по ним и посмотреть. Что на самом деле лежит, и как оно положено. Это чрезвычайно важно, чтоб человек умел нажать педаль и получить больше, чем может прочесть. И этим нужно заниматься в ПСТГУ – не должно отдавать профессиональное гуманитарное образование на откуп обломкам советской действительности.

То восстановление, которое идет у нас в стране, оно должно касаться и места Церкви в системе гуманитарных наук. Ее некоторая отстраненность от науки была и в XIX веке. Но потом случился урок Октябрьской революции. Его повторения не хочет никто.

А у современных студентов искушение – это западный пример. Совершенно неудачный, потому что ситуация там проигрышная с образованными людьми. Считается, что у нас рейтинги (университетов) плохие, да рейтинги просто жульнические, вот почему наши университеты не попадают. Это перенесение методов недобросовестной торговли на науку и политику. А так… Спокойно сидящих и болтающих о науке, как у нас во дворе Университета, там меньше…

Сейчас ситуация гораздо лучше, чем в начале 90-х. Кроме того, у нас же бешеный подъем периферии. Вот где Интернет пригодился, эти-то могут прочесть все что угодно, могут послать свою работу знакомым, чтоб посмотрели и прислали с пометами. Отставания во времени никакого нет. А если вы знаете людей, знаете авторов, вам и подскажут: посмотри туда, посмотри сюда. Т. е. кадров гораздо больше, квалификация гораздо выше, так что я рад.

- Расскажите какова история и современное состояние направления Вашей исследовательской деятельности?


- Начиналось все конечно на Западе... А сейчас… зажрались они бедные. Они перестали работать. Это не моя мысль. И не других наших ученых. Это их мысль. Людей, вылупив глаза, копающихся в какой-то проблеме, было навалом. Первая половина ХХ века – все титаны востоковедения. Их нет уже. В 60-е догорают их ученики. А сейчас, конечно, провал. Умные люди никуда не делись. Но огромное количество людей, которые занимаются этим дилетантски. И образование стало гораздо хуже. Востоковедение просто совсем стало хуже. Еще с советских времен, когда уезжали на практику в страны Востока, то европейцы не любили заниматься в одной группе с нашими. Потому что наши знали восточный язык, а они практически нет. В этом отношении я убежден: отставание в гниении – это одна из форм прогресса. Да и они сами стонут от этого. Людей, желающих полезть в науку «вылупив глаза» и чем-нибудь заниматься, не смотря ни на что, их очень мало. Необходимость успешности и отдыхать… Есть много историй, как наши стали туда ездить, некоторые доучиваться, некоторые преподавать, потому что некому. Не историю России преподавать… Индонезию или еще что-нибудь. Кто помоложе, ездит, пишет рецензии или рассказывает: конференции собираются гораздо больше, но там 3–4 толковых доклада, но две трети лучше бы не приезжали. Мало работают, мало читали, мало копают.

Один приезжавший с Запада человек (там-то отдыхают в основном в университете – система кредитов – что хочу, то и учу, а потом такой ты и выходишь) говорил: «У вас же сохранилась германская система университетов, как жалко, что я учился не у вас». А ведь сейчас они очнулись, пошли первые выпуски в жизнь по Болонской системе. Болонский университет уже отказался, довольно давно отказался, уже как год, по-моему. Германские университеты в основной массе отказались, а некоторые и не принимали эту дурную систему. Специализированные вузы на Западе, о которых мало любят писать, готовят специалистов по-прежнему. А университеты, это, конечно, форма отдыха. Ну, кроме медицины, потому что, на счет здоровья они, конечно, пекутся всерьез. И нет властителей дум. Нельзя сказать, что дум нет – потому и нет властителей. Есть люди, которые думают. Но уже спроса на гениев нет. Другое общество. У меня лежит статья американского профессора: «Поп-культура отрицает гуманитарные науки» – очень умно написано. Пожилой профессор, у него нет моего налета кавалерийского. Но о некоторых вещах говорит жестче, чем я. Я не думал, что изнутри можно вот так сказать, что для успеха в бизнесе (а бизнес – это сейчас не производство и даже не очень торговля, а финансы) гуманитарные науки ни к чему. И это ощущается уже десятилетиями. Особенно в американском обществе. В общем, все как обычно, Германия кое-как держится, а остальные – это анекдоты.

Известный феномен Европы и Америки – это резкое уменьшение численности рабочего класса. Не только из коренной национальности, но и вообще. Вынос предприятий в другие страны – воздух будет чище, экология будет лучше…. А потом спохватились: а без рабочих-то общество неполноценно. С крестьянами давно уже разобрались – они существуют на дотации и только поэтому сохраняются. А уж и рабочих нет. А есть индийцы и пакистанцы, турки. Это опасность осознанная. И в Америке уже несколько лет лозунг «Made in USA again». Восстанавливаются заводы. Общество, состоящее из клерков, прежде всего небоеспособно. Это проверялось, это известно. Умные люди никуда не делись, но они тонут в этом мусоре, которого раньше не было. И не имеют структуры, во главе которой была бы значительная фигура – естественная структура любой организации.

«Не нужно думать, что история всегда была такой…»

- Что является задачей историка?

- Историки веками писали правду, им именно за это платили. Пропагандистская функция у историков отсутствовала. Цель была совершенно другая: дать тем, кто руководит обществом, информацию, о том, какие поступки в данном обществе влекут за собой позитивные результаты, а какие негативный. Общая установка, которая дается верой, общая для всех верующих. А если вы в этой стране и в этом народе правите, вам нужно знать, как это происходит здесь. Какие поступки влекут за собой какие следствия. Это Книга Царств, это Второзаконие. Но давать только, что хорошо, что плохо, вне исторического контекста – это бессмысленно, это не сработает. Человек должен знать, что это за страна, что там вообще происходило, и на фоне этого те или иные поступки и их последствия. Поэтому это закрытая литература. Ее читал только узкий круг людей. Которым нужно было знать правду. Которые не нуждались в пропаганде. Конечно, показывали кого-то пообъективнее, кого-то «лягнули», кого-то расцветили – это естественно. Но установка на то, что надо писать правду, была сформулирована текстом. В самых разных странах, в самые разные эпохи. И Пушкин, который бесспорно – историк, очень хорошо написал:

Да ведают потомки православных
Земли родной минувшую судьбу,
Своих царей великих поминают
За их труды, за славу, за добро –
А за грехи, за темные деянья
Спасителя смиренно умоляют».

Указываются негативные поступки, нужно молиться, но нельзя скрывать того факта, что это было. Даже просветители еще понимали, что истинный высший ум, это не то, что у них в голове. Позитивисты уже снимали этот вопрос. А потом уже «понеслась аппаратура», как говорил один мой знакомый, военный летчик. Но не нужно думать, что история всегда была такой.

- Что для Вас является христианским взглядом на историю?

- Историческая наука – это христианская наука, это не нуждается в доказательстве. Только в христианстве существует осевое время и на нем 3 кульминационные точки: создание мира, приход Спасителя и Страшный Суд. Такого больше нигде нет. Наши священные книги – это история. Вначале общий план – история Ветхого Завета. А затем Новый Завет – это крупный план. Все исторические произведения состоят из общего и крупного плана. Во всем мире. И когда человек профессиональный историк, какая бы ни была религия… ну нет мусульманской исторической науки, нет конфуцианской исторической науки. И никто не пытается в этих странах такое сказать. Историческая наука одна – современная. Христианская историческая наука. Вот это чрезвычайно важно. Здесь чувство осевого времени, отсюда чувство развития, ощущение препятствия этому развитию, рассуждение, в каких сферах развитие есть, в каких сферах его нет. Именно от этого обостренного чувства развития многие ошибки современного человека. Какое может быть развитие, например, в искусстве? Очень хорошо рисовали в палеолите, сейчас рисуют хорошо, ну где-то по-разному, но при чем здесь развитие? Понятие прогресса существует в социальных структурах и в технологиях, а все остальное, в общем-то, в том числе и уровень жизни и комфортность, все просто меняется. Раньше была домработница – теперь холодильник и стиральная машина, что лучше – неизвестно. У богатых людей обычно домработница… ну, вместе со стиральной машиной. Это чрезвычайно важно: историческая наука существует только в христианских обществах.

С древних времен история была теснейшим образом связана с апологетикой, которой нет у других религий. Рассказать об истинах языком понятным внешнему человеку, параллельно с сакральным текстом, этого не приходило в голову другим наукам. Об этом тоже мало думают. Но это очень многое объясняет. Рассказ о высших истинах мирским языком философов, доставшихся христианству как профессиональная группа от античного мира. И, в общем, апологетика в значительной степени слеплена с них. Но это способ рассказа, а не предмет рассказа.

Ранние летописи похожи независимо от религии, они от Мезоамерики до Китая одинаковы, до смешного одинаковы. Т. е. то, что история нужна, и то, что надо сохранить ее для памяти потомков, для ранних летописцев это совершенно очевидно и понятно в равной степени. Разнятся легенды, разговоры и, естественно, сакральные тексты. А общее – летописи, сухая фактология, про внешнюю и внутреннюю истории, очень кратко, без оценок, без прямой речи действующих лиц, без выводов летописца в конце.

Сама запись истории очень похожа. Но в священные книги история вошла уже с оценками, она уже соотносится с Заветом, с уже сформировавшимся мировидением. И отсюда берутся оценки, они появляются не с самого начала в летописной истории. Но вот то, что породило историческую науку, науку именно, не хроники, а именно науку, это, конечно, апологетика. Тогда когда начинают рассуждать об истории. Но это произошло гораздо позже расцвета апологетики. Вот в европейской культуре собственно историческая наука обычно связана уже с XVI – XVII веком, когда определенные тезисы политические обосновываются историческим далеким или не далеким опытом. Переписка Ивана Грозного с Курбским, эти памфлеты, это один из первых наших примеров. Можно увидеть в житийной литературе отдельные элементы этого, но не помню, чтобы кто-то этим занимался. А потом уже появляются и сочинения по истории, но это еще поздние летописи, но уже в них уже имеются элементы интерпретации, элементы оценок и т. д. Неизвестно, сколько бы это тянулось, если бы не появился товарищ по фамилии Гуттенберг. И вот с этого момента история стала орудием пропаганды. Медленно, но неуклонно. Сначала, это чувствовалось меньше. А потом пошла политическая установка – поздний Ренессанс, а особенно Просвещение… И конечно Реформация. Когда ваша установка «я и Библия, и больше ничего», появляется большой простор для самодеятельности. Вот так история и становится орудием пропаганды. А расцветает это в XIX веке, когда позитивизм снял с историка чувство ответственности за соответствие или несоответствие некоторым общим законам мира. И советские учебники истории – это только одна из разновидностей этого. Да и сейчас, как известно, присутствует совершенно безоглядное искажение истории в политических целях, предполагающее малую информированность читателей.


«О. Дмитрий назвал меня “диким христианином”»

- Как менялось Ваше отношение к Церкви в течении жизни?

- У нас дома икон не было, о Боге мама не говорила, но она была человек очень порядочный. Для меня ключевым было, то что, когда мы хоронили бабушку, она ее перекрестила. Это для меня было как знак. Хотя и в творчестве она не обращалась к этому, но она и никогда не покушалась… У нас было несколько знакомых верующих, но на меня, конечно, еще повлияло время и, конечно, моя супруга. И уже когда дочь родилась, мы знали, что будем ее крестить. Но чего мы сами так провозились-то, ну сами понимаете – грехи… А потом уже и сами решили, осознанно, когда дочери было 7. Но она уже ходила до этого в приходскую школу. Собственно говоря, меня супруга повела к отцу Дмитрию Смирнову еще в далекие времена, когда у него был храм, там, в Алтуфьево. Он там был вторым священником. Ну и вот тогда, там и назвал меня о. Дмитрий «диким христианином», т. е. человеком, который в общем-то уже готов, но… И вот я вошел в приходскую жизнь, ездил в православные детские лагеря с дочкой, уже в 80-е годы. Близко знакомых верующих, воцерковленных в профессии у меня не было. Но вот зато была супруга. А таким вот вхождением уже были вот эти детские лагеря. У нас была такая деревня Богослово. И вот там я и погрузился в среду – уже взрослые люди, батюшки, дети разные. Ну, я человек, Вы догадываетесь, энергичный, произвел археологическое обследование берега, с детьми. Нашли какие-то интересные вещи.... И там, у костра, по просьбе о. Александра Салтыкова, для детей от 6 до 16 лет я рассказывал кратко историю Государства Российского.. Ему понравилось, и он меня пригласил. И начал я читать лекции в ПСТБИ. Тогда еще ничего не было, заседания коллектива были на квартире на Аэропорте, у одной женщины. Заочников было по 150 человек. А у меня ни учебника, ни оборудования. Только проектор электрический, куда подкладываются картинки и карты, нарисованные самими ребятами. Там много было людей, которые наконец-то дорвались – первая волна, совершенно другое было отношение. А потом как-то я стал ответственным за небольшую группу историков. О. Андрея (Постернака) я еще помню студентом-старшекурсником, он как раз был моим ассистентом в этих детских археологических раскопках.

- Наверняка, когда Вы только начинали работу в ПСТГУ, у Вас было некоторое представление о том, что случится с вузом впоследствии. Реальность превосходит Ваши ожидания той поры? Или, может быть, наоборот?

- Знаете, в общем-то, скорее превосходят, хотя… Я наблюдаю Свято-Тихоновский и его студентов уже два десятка лет, с самого начала. Первая волна это люди, которые добились того, о чем мечтали всю жизнь. И преподаватели, которые об этом мечтали. Я называю их –люди первого дня. Сейчас люди второго дня. Это совершенно естественно. И они имеют плюсов не меньше, чем минусов. Может быть, даже больше плюсов, чем минусов. Я помню, этих разновозрастных людей, которые не просто меня слушали, но и помогали, стремились что-то принести, сделать какие-то карты, картинки – тогда же ничего не было… Сейчас это уже система, она наладилась – тут и плюсы, и минусы.

Просто рост предполагает появление некоторых новых проблем. Чего мы достигли на историческом факультете – мы достигли профессиональных курсов истории Отечества и более-менее профессиональных курсов Всеобщей истории. У нас, в общем-то, нет слабых лекторов. Сейчас перед нами встали новые задачи. Мы отчасти решили проблему учебников, отчасти продолжаем ее решать и сейчас…

- Каково место ПСТГУ в контексте современного гуманитарного образования?

- Чрезвычайно нужное и принципиально новое. И система имперского, и система постсоветского, и тем более советского образования, были основаны на изолировании Церкви от науки. И при моем глубочайшем уважении к Лавре и духовным академиям в общем (там действительно куча людей, которых интересно читать) это не заменяет ПСТГУ.

Чем еще хорош ПСТГУ – пошлости нет. Если символом сталинских времен, убывающая впоследствии, была подлость, которой требовали от людей, сейчас пошлость. Может быть, это лишь внешнее сходство заставляет играть словами, но пошлость мешает и духовной жизни, и исследованию. Она бешено пропагандируется из совершенно определенных намерений. Известно кем, как и почему, кому это выгодно. И при этом, это не пошлость для нас, а это они экспортируют свою собственную пошлость.

- В чем по Вашему мнению заключается главная проблема ПСТГУ?

- Главная проблема ПСТГУ – мало студентов (речь об историческом факультете). Просто технически мало тех, кто успешно занимается наукой, любит это и призван влиять на остальных. Но если мы собираемся делать, не побоюсь этого красивого слова, православную историческую науку, они должны быть профессионалами. Не должно быть чувства ущербности, что ты чего-то не дослушал, чего-то не дополучил. Что это неполноценное образование. Богословие позарез необходимо. Оно выгодно отличает любого историка ПСТГУ – он умеет строго мыслить. Мусорное, бытовое мышление современного мегаполиса подавляется у него этими курсами. Это позарез необходимо. Но и чувства неполноценности быть не должно. Нужен баланс. У нас хорошие преподаватели, уже сложившиеся, хороший набор учебников, не только у нас написанных. Их можно и нужно читать.

Когда я писал эти две книжечки-учебника: «Историю Древнего Мира» и «Библейскую археологию», я отложил многие свои исследования на годы. Книжечки маленькие, недостатков в них достаточно, но я ставил научную задачу написать учебники, а не популярные книги. Выяснилось, что это очень трудно. В какой-то момент, я в этой теме выдохся, а сейчас конечно нужно и расширить и добавить, особенно в «Истории древнего Востока». Я думаю, что я это успею. Потому что замечаний достаточно.

- Что ждет ПСТГУ в будущем?

- Ждет ПСТГУ расширение, ждет решение все новых и новых задач по развитию, не побоюсь этого слова, христианской науки во всех гуманитарных областях. А что для этого нужно? Нужно больше преподавателей. И нужно что-то им платить. Я не про себя говорю. Я зарабатываю в другом месте. Я преподаю с удовольствием и надеюсь, покуда буду на ногах держаться, преподавать. С истфаком думаю, будет все хорошо – наши богословы понимают роль исторической науки (улыбается)…


«Желаю всем, чтобы вера у них была…»

- Чем является для Вас вера?

- Я живу гораздо спокойнее, чем мои неверующие или маловерующие знакомые. Масса вещей, которая их теребит, меня не теребит. Если бы об это рассказал кто-нибудь более компетентный чем я… И во многом здесь можно отослать к источнику, где о вере сказано лучше, чем я могу это сказать… Целый ряд вопросов несущественен. Вот человек нервничает, суетится. Общественные или частные проблемы его волнуют. Ну а я либо знаю ответ: не сам придумал, а знаю, как это на самом деле, либо знаю, что эти вопросы вообще несущественны. Иногда, когда очень повезет, духовно повезет, если можно так выразиться, я знаю, что это от нечистого, что это не я, а он мне мешает. Я смотрю на Образ, и он помогает мне отделаться от вот этих самых помех. Это не мое. То есть во мне, в человеке слабость, но не человек инициатор, он жертва. И главное, в этой оппозиции я не один. Я могу защититься. Это бывает не часто, но то, что это бывает, я знаю на собственном опыте. Это помогает уходить. Уходить от суеты, которой я очень предавался. Давно известно, что в определенном возрасте определенные вещи понимаешь, которые раньше не понимал.

По-моему, верующим гораздо легче жить. Где-то труднее. Но зато есть чувство защиты для себя, и для близких, и для страны. И еще понимание, что ничего особенно специфического в нашем времени нет. Говорить, что сейчас все другое, и поэтому мы должны быть другими… Это все было. На самом деле, кроме информационного взрыва (тоже не первого в истории человечества) ничего нового вторая половина XX века не дала. А то, что заевшееся общество золотого миллиарда отходит от веры… Это что, первый раз? Мы знаем пример и с другими верами, которые просто кончились. Пример египтян. Не потому что их кто-то завоевал, а потому что просто все... И в отношениях с людьми – оказываешься среди своих.

Тут есть гораздо более высокие вещи, о которых я редко говорю даже сам с собой, ну как-то, ну не знаю, наверно зря я стесняюсь, что скажу это: у верующего человека картина мира нормальная. Все есть. Не какие-то бессмысленные куски и отрицание возможности существования Целого. Ведь, что нам сейчас противопоставляют? Не другую религию, а безрелигиозность. А атеистов-то настоящих кот наплакал. Атеист – это огромная душевная ответственность. Таких очень немного. А люди-то в основном религиозно индифферентны.

Просто желаю всем, чтобы вера у них была. Им будет легче жить. Даже не легче, но лучше.






.

09 ноября 2012 г.

Разместить ссылку на материал

17 октября 2017 г.
Иерей Андрей Постернак: «Задача Свято-Петровской Школы - давать образование многодетным церковным семьям»
16 октября 2017 г.
Сотрудник Отдела по социальной работе со студентами приняла участие в Международном молодежном коммуникативном форуме MediaPost
11 октября 2017 г.
Жизнь церковной молодежи стала темой встречи студентов с иереем Алексеем Черным
06 октября 2017 г.
Студентка филологического факультета участвовала в работе благотворительного фонда
30 сентября 2017 г.
Для студентов ПСТГУ начался обучающий курс «Инклюзивные волонтеры»
30 сентября 2017 г.
Состоялся первый в учебном году добровольческий поход в больницу
28 сентября 2017 г.
Студенты Отделения социальной и молодежной работы представляли ПСТГУ на Фестивале инклюзии
28 сентября 2017 г.
В студенческом городке на Иловайской прошел "Первоквест"
28 сентября 2017 г.
Студенты факультета социальных наук приняли участие в работе форума «Милосердие в XXI веке»
28 сентября 2017 г.
Магистрантка богословского факультета прошла обучение в Школе современного греческого языка на Кипре