на главную
Православный Свято-Тихоновский университет
Свидетельство о Государственной аккредитации
 
Регистрация
Забыли пароль?

Сведения об образовательной организации Во исполнение постановления Правительства РФ № 582 от 10 июля 2013 года, Приказа Федеральной службы по надзору в сфере образования и науки от 29 мая 2014 г. № 785

Мировой образовательный опыт

Доктор филологии Гудрун Ершов: В последние десять лет все изменения в структуре Гумбольдт-университета были очень интересными

Полемика, вызванная реформами русских духовных школ по примеру Болонской системы, выявила одну немаловажную деталь - в России сегодня недостаточно знакомы с уровнем европейского образования, его стандартами и системой качества подготовки студентов. Сайт Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета решил восполнить этот пробел. В течение года мы будем публиковать материалы, которые позволят нашим читателям гораздо ближе познакомиться с современным европейским высшим образованием. В первую очередь мы будем уделять внимание тем направлениям, которые присутствуют в нашем университете.
Наш проект мы открываем материалом об Институте славистики берлинского Гумбольдт-университета - одного из центров европейского образования. О его истории и современных реалиях рассказывает старший преподаватель института, доктор филологии Гудрун Ершов.

– Гудрун, расскажите об истории Института славистики Гумбольдт-университета?

Из двухсотлетней истории университета русский язык изучается более ста лет. Началось его изучение в рамках теории перевода - предметом, которым здесь занимаются уже сто тридцать лет.

Институт славистики вышел из института восточных языков. В институте славистики работали очень известные слависты: Фасмер, Бильфелд, и в их числе были не только немцы, так как институт всегда был международным по составу преподавателей. Значительно расширился он после Второй мировой войны, когда в нем стали преподавать курсы славянских языков и литератур.

После объединения двух немецких государств возникла политическая необходимость переосмыслить структуру не только института, но и всего университета в целом. Поиск новой структуры происходил по разным направлениям. Одним из путей был отбор дисциплин, которые могли быть идеологизированы – это философия, экономика, право, а в области славистики – литературоведение, поскольку им долго занимались как объяснением и прямым отображением действительности, в том числе социалистической. Такой подход предусматривал и пересмотр профессорско-преподавательской составляющей университета, а также, естественно, перечень научных дисциплин.

В последние десять лет все изменения в структуре нашего университета были очень интересными. Несмотря на уход ряда коллег, мы оставались приверженцами принципа, что серьезно менять структуру специальностей и преподавателей, учебные модули можно тогда, когда коллеги уходят в связи с достижением пенсионного возраста. Если подводить итог, то можно сказать, что сегодня мы снова являемся международным институтом по составу преподавателей, и при этом возраст профессуры значительно снизился. Те представители преподавательского состава, которые относятся к старшему поколению и являются выходцами из Восточной Германии, с некоторой опаской относятся к таким изменениям. Но лично я с большим удивлением смотрю на наш институт, который выбрался из числа тех институтов в нашем университете, которые до сих пор стоят с протянутой рукой, собирая деньги на свое существование.

Наши молодые коллеги выросли в атмосфере, когда все время не хватало денег, и не было такого момента, чтобы все были устроены на работу, чтобы финансировались все проекты. Им это дало стимул вкладывать много сил в междисциплинарные проекты, в реализации которых заинтересовано много сторон, в том числе и специальных фондов, и таким образом находить средства сверх бюджета и в течение двух лет финансировать научные работы нетрудоустроенных коллег. Сегодня наш институт занимает одно из первых мест по финансируемости внебюджетными средствами: по этому показателю мы шестые из двадцати шести институтов университета. Положительный эффект от этой ситуации еще и в том, что наши молодые специалисты, в случае возникновения трудностей с получением работы на академическом рынке труда, всегда востребованы в междисциплинарных проектах, они повышают при этом свою квалификацию и посылают затем заявки на конкурс по всему миру.

Своих студентов, в том числе и иностранных, мы уже с первого бакалаврского курса приучаем к мысли, что свое ремесло – теорию литературы надо знать. Поэтому из первых шести семестров обучения первые два мы преподаем им только теорию литературы и лишь потом допускаем к академическим занятиям по литературоведению или истории культуры стран Восточной Европы. При этом мы их сразу учим междисциплинарному мышлению, чтобы они могли подходить к изучаемым вопросам с точки зрения двух-трех теорий. Такой гибкости в научной области соответствует дальнейшее представление студентом себя на рынке труда. Мне нравится, что наши молодые профессора тратят много сил на подготовку многостраничных меморандумов на получение грантов, что в нашем институте наблюдается высокая академическая мобильность, когда профессора и студенты из других стран, в основном из Восточной Европы (но не только), могут участвовать в межуниверситетском обмене.

– В каких еще германских университетах изучают славистику?

Мне трудно назвать точную цифру с ходу, но я знаю, что наш институт является крупнейшим не только в немецкоговорящих странах – Германии, Австрии, Швейцарии - но и во всей Европе. Хотя сегодня мы изучаем не все славянские языки, наша программа включает язык, литературоведение и лингвистику русского, польского, словацкого, чешского, сербского, хорватского и боснийского языков. Болгарский язык мы изучаем, но без литературы.

– Ваши студенты – это преимущественно немцы или иностранцы?

Состав наших студентов таков: одна треть – немцы, другая – выходцы из славянских стран, третья – граждане других европейских государств. Наш высокий уровень изучения русского языка привлекает студентов из других стран и континентов.

– Чем сегодня обусловлен такой высокий интерес к славистике?

Прежде всего, тем, что железный занавес оказывал воздействие на обе стороны, и западная молодежь до сих пор переживает большой дефицит знаний о Восточной Европе. Свежий пример: сейчас, когда я со студентами жила десять дней в общежитии МГУ, то встретила там трех студентов из Баварии - это представители германской земли, которая традиционно не ориентирована на Россию и Восточную Европу. Понятно, что речь идет о картине в целом, а не об отдельных интеллектуалах, которые выбирают для себя славистику. Сегодня для студента приехать на семестр в Москву означает, что его шансы и уверенность в последующем трудоустройстве будут выше.

– Какой конкурс в ваш институт?

На все специальности в нашем университете прием осуществляется в соответствии с количеством профессорско-преподавательского состава. Мы принимаем ежегодно сто пятьдесят человек, такую цифру устанавливает центральное университетское бюро по зачислению студентов. Очень ценным является для абитуриентов то обстоятельство, что среди наших преподавателей есть те, которые изучили русский язык - свою основную специальность - еще в Советском Союзе, и поэтому могут преподавать язык на очень высоком уровне, а также провести академические занятия по лингвистическим, литературоведческим или культурологическим темам на соответствующем славянском языке.

В наш институт невозможно поступить с нулевым знанием славянского языка. У студента существует двойная мотивация, поскольку минимум год до поступления в институт он должен учить язык. Сейчас в Германии в школах русский язык преподается как третий язык, и на весь Берлин существует только одна школа, где русский изучают как первый язык. Студент-славист, если он не является носителем языка, берет на себя труд учить язык до поступления в институт, что говорит о высокой мотивации в освоении выбранной специальности.

– Где работают выпускники института славистики?

Оканчивают институт только половина поступивших. Дело в том, что статус студента привлекателен для молодежи, поскольку можно наняться на работу и не платить налоги. Многие поступают в университет именно из-за статуса, и это широко известная информация. Другая причина отсева – высокие требования, предъявляемые к уровню знаний. Если наш студент не освоил свое ремесло – теорию литературы и теорию языка - то мы его отчисляем. И в этом плане мы не готовы спускать планку, тем более что все экзамены у нас письменные. Нужно иметь в виду, что в Германии письменный текст – юридический документ, элемент системы правосудия, поэтому письменный экзамены имеют у нас такой высокий статус. Вся экзаменационная документация остается в архиве, и через пять лет несданный зачет остается незнанием предмета.

У тех же, кто оканчивает институт, широкие возможности трудоустройства, потому что они, как правило, изучают не один предмет. Самые популярные параллельные дисциплины – экономика, социология, информатика. С такой комбинацией специальностей выпускники возглавляют отделения немецких банков во всех восточнославянских странах, они работают в промышленности, возглавляют культурные фонды при известных концернах, например, руководитель фонда Фольксвагена в России.

– Вас не спрашивают, если изначально человек связывает свою будущую работу с бизнесом, зачем ему славистика, ведь достаточно просто выучить язык?

Конечно, язык выучить можно, но культурные взаимосвязи, ориентация в межкультурных реалиях значительно помогают бизнесу, который ведешь в другой стране, поскольку социальное поведение определяется менталитетом, а у него прямая связь с языком. В условиях глобализации все крупные предприятия являются мультикультурными. Например, в магистерской программе «Литература и культура Восточной Европы» мы предлагаем слушателям темы, которые помогают понять пути становления ментальности в разных национальных культурах.

– Такой большой процент отсева студентов не вызывает претензий в адрес университета относительно того, что люди по три года могут занимать места, чтобы в итоге не применить полученные знания?

Я думаю, в итоге мы придем к такой ситуации. Пока мы этот параметр объявляем, но практических последствий для нас он еще не имеет. Мы убеждаемся, что количество бюджетных денег на образование ежегодно уменьшается, поэтому вполне резонно, чтобы этот показатель стал критерием их выделения. С другой стороны, переход на двухступенчатую систему обучения (бакалавриат и магистратура) уже является своеобразным инструментом отбора, поскольку из ста бакалавров, в магистратуру берем только двадцать - двадцать пять.

Не имеет смысла засорять рынок, потому что у нас сейчас среди таксистов самый большой процент составляют германисты. Это интересное направление, но, имея такое образование, трудно получить хорошую работу. Поэтому и эта специальность реформирована. Да, мне нравится ездить с образованными таксистами, всегда узнаешь что-то интересное, но для них это не выход. Это уже стало расхожим анекдотом. Однако знание славянских языков в сочетании с другой профессией открывает широкие возможности для выпускников, особенно для нерусских, поскольку они больше практиковались в изучении письменного варианта языка и поскольку у них, как правило, более структурный подход в изложении мыслей.

– Вы учились в МГУ, знакомы с Тартуской школой, хорошо знаете ситуацию в нашем образовании, в том числе и на современном этапе. В чем, на ваш взгляд, главнее различия в учебном процессе в российских и германских университетах?

Как раз в этом. В России делается ставка на воспроизводство текстов. Я помню свой первый приезд на учебу в Москву, когда я столкнулась с совершенно другой ситуацией, нежели в Германии. Если немецкий школьник только воспроизводил в качестве ответа учебник, то он получал не лучшую оценку, потому что его надо было переосмыслить и применить знания – только это гарантирует хорошую оценку. Мне пришлось ломать себя, поскольку я столкнулась с тем, что важно было не пропустить ни одного слова преподавателя. А это означало, что ты не только воспроизводишь это авторитарное слово, но и сам начинаешь так думать, поскольку это короткий, гарантированный путь к хорошей оценке.

Когда я вернулась в Берлин, то через какое-то время поймала себя на том, что, готовясь к занятиям, делала выписки из научных текстов, и эти выписки по объему совпадали с самими текстами. Мне потребовалось лет десять, чтобы от этого избавиться и снова перейти на самостоятельное рефлектирование прочитанных текстов. Но это мой личный опыт. Представьте себе массовый характер этого явления. Ваша система преподавания предполагает в конце каждого семестра много зачетов и экзаменов. При такой ситуации предметы накладываются друг на друга, хвосты – как следствие отсутствия рефлексии изученного материала - переходят из семестра в семестр, и человек не рефлектирует, не может гармонично связать один предмет с другим.

Наши студенты могут учиться не более десяти пар в неделю. Они просто вынуждены работать после занятий, чтобы иметь средства на жизнь. Беспроцентный государственный кредит в размере приблизительно 500 евро, который нужно вернуть, в нашем университете получает только 13 процентов студентов. Следствием этого является продолжительная учеба. Ваши сроки обучения короче. Наши студенты – более зрелые люди, это отражается на их гражданской позиции, поведении в обществе.

– Как измеряется качество образования в вашем институте?

В первую очередь, количеством заявлений от желающих учиться в институте и количеством иностранных студентов. Здесь нужно сказать о нашей специфике: все европейские государства работают по программе «Эразмус Мундус» (программа обмена студентов между странами Евросоюза). Но, например, мой предмет касается России, которая не входит в эту систему, но, тем не менее, иностранные студенты попадают к нам через конкурсы вакантных мест, которые сначала объявляются в университетах, потом на факультетах, потом на кафедрах.

Эта программа существовала еще до принятия Болонского соглашения, а после его вступления в действие стала финансироваться лучше, поскольку предполагает выделение студентам стипендий, размер которых начинается от 150 евро. Но я могу сказать, что условия, которые предлагает наш институт студентам, отправляющимся на стажировку в ту же Россию, гораздо лучше.

– Как изнутри выглядит то, что стоит за красивыми словами «академическая мобильность»? Как устроен механизм, который обеспечивает участие студента в зарубежных стажировках?

На сайте института выложена система всех договоров, обеспечивающих реализацию этой программы. Там же можно найти образцы всех документов, которые необходимо заполнить, чтобы отправиться на стажировку или учебу в зарубежный университет. В нашем институте пятый семестр бакалаврского образования – это обязательный семестр обучения за границей. И поскольку квота эквивалентного обмена маленькая, а студентов значительно больше, то приходится идти другими, новыми путями, чтобы обеспечить их такой возможностью. Мы договариваемся с нашими российскими вузами-партнерами, чтобы наши студенты ехали в Россию без стипендии, но при этом бы они не платили за учебу, и им было бы обеспечено дешевое жилье. За счет такой схемы нам удается обеспечить возможность поучиться за границей для всех желающих. Естественно, здесь учитывается академическая успеваемость, наличие научного проекта, наличие двух профессорских рекомендаций, успешное прохождение отбора. Ведь средства вкладываются немалые, поэтому стажировка должна иметь научный характер, я лично против «языкового туризма».

– Насколько показатель «академическая мобильность» важен для европейского университета?

Это очень важный показатель в международном рейтинге университета. Тем более что пятнадцать процентов студентов нашего университета – это иностранцы. Конечно, немцев в университете меньшинство, потому что только в Берлине проживают люди 185 национальностей. Университет Гумбольдта является самым привлекательным германским вузом для иностранных студентов. Поэтому по такому показателю, как «академическая мобильность» мы являемся лидером среди германских университетов.

– Какие наиболее сильные моменты вашей системы обучения вы можете отметить?

Очень четкое владение ремеслом – в моем случае теорией литературы – и выработка на этом фоне определенных навыков и компетентностей. Например, компетентность составления банка данных – это не просто словарь, а язык корпорации для всех предприятий определенной отрасли или различных подразделений одной структуры бизнеса. Наши компетентности очень широки. Так, в рамках института реализуется проект «Новинки» - это рецензии на книжные новинки, выходящие на разных славянских языках. Студенты их рецензируют и тем самым представляют широкому кругу читателей. Сюда можно отнести также различные учебные проекты, в которых совместно работают студенты различных вузов. Их специфика в том, что над одним предметом работают в формате различных научных дискурсов.

– В каких интересных проектах сегодня участвует институт?

Это большое количество лингвистических проектов по сопоставлению русского и немецкого языков (см. www.hu-berlin.de/slawistik) Это ряд литературных проектов. Это начинающийся сейчас совместный проект с ПСТГУ, суть которого в том, чтобы расширить наш профессиональный литературный дискурс богословскими знаниями. У нас есть в университете теологический факультет, но там Православие изучается лишь с точки зрения истории конфессии.

– В чем были особенности изменений в университете, проходивших 20 лет назад?

Главная особенность в том, что надо было объединить стороны, которые до этого не объединялись. Одна сторона имела рыночную экономику, другая - социалистическую, у каждой был свой круг интересов и ценностей. И нужно было находить параметры отбора хорошего от плохого. Это был болезненный, очень странный, односторонний процесс, когда коллег, которые владеют языками и предметами, увольняли, а на их место брали кабинетных профессоров, которые не выезжали ни в Россию, ни в Болгарию, ни в другие славянские страны. Эти профессора часто прибегали к изучению вопросов не на языке оригинала, а через переводы на английский. Правда, эти люди вскоре ушли. Сегодня, спустя двадцать лет, хорошо видно, что было совершено много ошибок, что много ценного, что было в университете, не было учтено и принято во внимание.

– А какой самый ценный опыт вы вынесли из этих изменений?

Период любых перемен – это очень сильный вызов личности, поскольку многое меняется. Но все самое лучшее и качественное в итоге пробивает себе путь наверх. Так, в нашем институте был накоплен огромный ценный опыт преподавания языков, и это сохранилось. До сих пор мы остаемся самым сильным институтом в этом плане. Теперь больше внимания уделяется теории, формальному обучению владению научным дискурсом. В этом, безусловно, большой и качественный рывок последних лет.

– Высокое место Института славистики на фоне других филологических институтов в рейтинге Гумбольдт-Университета обусловлено только способностью его профессоров готовить грамотные документы на получение грантов или другими факторами?

В первую очередь это связано с абсолютно другим мышлением поколения молодых ученых, которые еще до получения своих профессорских званий перебивались проектами, оформлялись на работу в университет через временные научные (как правило, международные) проекты. Помимо средств к существованию, это дало им возможность приобрести опыт работы в университете, преподавания, участия в структурах академического самоуправления университета – ведь все это необходимо для получения профессорского звания. Они не забывают ни своего прошлого, ни своих коллег, с которыми вместе состояли на бирже труда.

– Почему фондам интересно вкладывать деньги в Институт славистики?

С одной стороны, это престижно. С другой стороны, подготавливаемые институтом гуманитарные издания, посвященные Восточной Европе, ценны для сотрудничества и в экономике, и в области естественных наук. Потом рынок еще не настолько разделен, если говорить деловым языком, существует еще достаточно открытых вопросов и интересов, направленных в сторону Восточной Европы.

– Имена каких ваших выпускников сегодня на слуху?

Литовка Юлия Комарович занимается переводами для крупных фирм. Барунка Мольнарова работает в Европарламенте переводчиком с испанского на немецкий и обратно. Клаус Абельс работает профессором в одном из университетов США. Себастьян Каландик возглавляет филиал компании «Интертекст» по переводам для Восточной Европы. Катрин Файст возглавляет чешское отделение банка Раффайзен. Симона Фойгт руководила фондом Фольксвагена в России. Много наших выпускников работает на телевидении, например, Беатриче Боллов. В Министерстве иностранных дел работает Синке Тосс, в Министерстве сельского хозяйства - Пеги Ланч.

21 октября 2010 г.

Разместить ссылку на материал

18 апреля 2018 г.
Студентка факультета социальных наук стала лауреатом секции «Социология» международного научного конгресса «Ломоносов»
03 апреля 2018 г.
Студенты ПСТГУ скрасили больничные будни детей
02 апреля 2018 г.
Воспитательный отдел ПСТГУ в марте провел пять студенческих акций
30 марта 2018 г.
В Православном Свято-Тихоновском гуманитарном университете завершилась Неделя памяти Патриарха Тихона
29 марта 2018 г.
Студенты ПСТГУ познакомились с особенностями мира незрячих людей
28 марта 2018 г.
На филологическом факультете состоялось очередное заседание Научного студенческого общества
27 марта 2018 г.
Студенты и преподаватели исторического факультета обсудили развитие проекта по древнерусской эпиграфике
26 марта 2018 г.
Сотрудник Миссионерского центра ПСТГУ провела занятие для консультантов семейных клубов трезвости
26 марта 2018 г.
Магистранты педагогического факультета ПСТГУ прошли практику в Испании
25 марта 2018 г.
Состоялась поездка исторического факультета на Бутовский полигон