на главную
ПСТГУ
 
Регистрация
Забыли пароль?

Сведения об образовательной организации Во исполнение постановления Правительства РФ № 582 от 10 июля 2013 года, Приказа Федеральной службы по надзору в сфере образования и науки от 29 мая 2014 г. № 785

Пострадавшие за Христа
09 сентября (27 августа ст.ст.)
Сщмч. Михаила пресвитера и с ним 28-ми мучеников (1918); сщмч. Стефана пресвитера и с ним 18-ти мучеников (1918); сщмчч. Иоанна, Иоанна пресвитеров и прмч. Мефодия (1937); сщмч. Александра пресвитера (1939); сщмч. Владимира пресвитера (1940); св. Димитрия исп., пресвитера (1952).

Священномучеников иерея Михаила и иерея Стефана и иже с ними

(Воскресенский Михаил Григорьевич, Немков Стефан, +09.09.1918)

Священник Михаил Григорьевич Воскресенский родился в 1883 году в селе Теплый Стан в семье станового пристава Григория Дмитриевича Воскресенского. Дед о. Михаила был настоятелем храма в селе Порецком и преподавал Закон Божий в школе. Здесь учился будущий тесть о. Михаила Иван Данилович. Однажды уже после смерти, о. Дмитрий явился ему. Иван Данилович почел это явление за особое предзнаменование, и когда много лет спустя, внук о. Дмитрия — Михаил попросил в жены его дочь Марию, он без раздумий согласился.

В Бортсурманах о. Михаил служил с 1910 года. Прихожане любили его за доброту, благочестие и за безупречное исполнение пастырских обязанностей.

Пришел 1917 год—начало открытого гонения на Церковь. За полгода своего жестокого правления большевики враждебно настроили против себя население страны. Повсюду поднимались восстания. Летом 1918 года по реке Суре отступала группа войск Колчака. Жители города Курмыша подняли восстание, чтобы или освободиться от большевистского плена, или присоединиться к отступавшим войскам.

Восстание возглавил директор местного банка Совернин. Горожане разоружили стоявшую в городе красноармейскую роту, посадили солдат под замок, строго приказав случившимся тут жителям села Бортсурманы Николаю Мигунову и Николаю Небасову стеречь пленников, не давая им ни есть, ни пить, но те кормили и поили их, почти ни в чем не стесняя.

Карательный отряд, выступивший на подавление сопротивления, почти весь состоял из латышей. Возглавлял его некий Гарин, выходец из дворян Нижегородской губернии. Где бы ни проходил он, повсюду мучили и убивали священников.

По Бортсурманам пронесся слух, что каратели всех истребят. Поплыл, как призыв, как погребальный звон, голос колокола. Это звонил крестьянин по прозвищу Еленя, который умел и любил звонить.

И колокол был здесь особый, крестьянский, отлитый на их средства; привезли они его сюда сами, впрягаясь в упряжь, не доверяя церковного дела бессловесным животным; была установлена очередность, и крестьяне менялись, чтобы всем досталось везти звонкого проповедника.

И теперь стоял на колокольне Еленя, звонил и звонил — и разносился округ звон сильный, набатный. С тревогой слушали люди безвременный звон.

Отца Михаила в это время в селе не было, он уехал в соседнюю Козловку причащать старика.

Отряд карателей расположился на горе против села. Они тоже слушали этот звон, чувствуя, что никак он не может подавать свой голос за них, иноверцев и безбожников. И выставили они против села орудие, намереваясь сжечь Бортсурманы.

Так бы оно, вероятно, и произошло, если бы в плен к ним не попал почтальон.

— Бортсурманы окопаны? — спросил его Гарин.
— Никаких окопов нет,— ответил тот.
— Нет, врешь, окопаны — наступал Гарин.
— Да нет никаких окопов, — настаивал почтальон.

Наконец решили послать двух разведчиков. На самом въезде в село встретили мужика, который мирно пахал землю.

Как расположить мужика, красноармейцы знали, сами были когда-то крестьянами. Один впряг в крестьянский плуг свою лошадь и начал пахать, другой расспрашивал о жителях села, кто где живет и как пройти. Составился целый список. Каратели той же ночью въехали в село и приступили к арестам.

Арестованных сводили в здание волостного правления.

Поздно ночью о. Михаил возвращался домой. На окраине села путь ему преградили каратели.

— Кто идет?
— Священник, — ответил о. Михаил.

Этого было достаточно.

— Давай убьем его, — услышал о. Михаил.
— Успеем еще,— ответил другой. Его пропустили, и он поехал домой.

А в это же самое время другие каратели пришли к нему в дом, чтобы арестовать его, но не застали и ушли. Войдя в дом, понял священник, какой ему готовится жребий, но бежать не стал.

Вскоре пришли арестовать его.

Матушка пошла за ними, чтобы передать чапан для тепла.

— Ему и без чапана будет жарко, — ответили ей.

Решение уже было принято — всех арестованных казнить; всю ночь их избивали. С особенной жестокостью мучили о. Михаила.

Вины за о. Михаилом не было, и мучители обвиняли его в том, что он велел звонить в колокол и ждал с радостью отряд Колчака.

Вместе со священником был арестован чтец Евлампий Павлович Николаев. Родом с Ильиной горы, некоторое время oн был писарем в соседнем селе и приходился родственником о. Михаилу. Когда-то о. Михаил пригласил его в Бортсурманы церковным чтецом, теперь он разделил с ним мученическую кончину.

Среди крестьян были арестованы Николай Мигунов и Николай Небасов.

Чтобы не вызвать среди жителей села возмущение, палачи объявили, что все арестованные будут отправлены в Курмыш для суда. Однако страстотерпцы знали об уготованной им участи и готовились к смерти, каясь и исповедуясь.

27 августа/9 сентября перед полуднем колонна из тридцати человек в сопровождении карателей двинулась по Курмышской дороге.

Отец Михаил шел впереди и громко пел погребальные песнопения, а вместе с ним прихожане.

Так прошли пять километров и дошли до овражного места, называвшегося Степанихой. Здесь всем было ведено выстроиться в один ряд, палачи встали напротив.

Отец Михаил опустился на колени и с воздетыми руками молился Богу. Ни одна из шестнадцати попавших в него пуль не смогла оборвать его жизнь. Это было явным знамением чуда, и тогда один из палачей подошел к священномученику и заколол его в сердце штыком.

Из тридцати человек только один остался в живых — Иван Петрович Курепин. Он и рассказал о подробностях мученической кончины священника, церковного чтеца и двадцати семи крестьян.

После убийства каратели послали одного из местных жителей в Бортсурманы сказать, чтобы забирали тела или закапывали здесь — все должны быть похоронены к вечеру. Крестьяне приехали на подводах и забрали всех, а на месте расстрела поставили крест с надписью.

Вечером все убитые были похоронены в пяти братских могилах. У трех из них не было в селе родственников, и гробы сделать им не успели. Это — священномученик Михаил, чтец Евлампий и волостной писарь.

Гробом священномученику послужили гробы его прихожан, на которые он был положен и которыми окружен — Николая Мигунова, Николая Небасова, Николая Мигунова другого и раба Божия, имя которого неизвестно.

Дом священника был карателями разграблен. Вскоре после мученической кончины мужа матушка написала властям в Москву, спрашивая, за что убили ее мужа-священника. Из Москвы пришел ответ, что муж ее пострадал безвинно. Но не насытились убийцы этими жертвами и жаждали новых.

Священник Стефан Немков, друг священномученика Михаила, служил в селе Деяново, неподалеку от Бортсурман.

Остановившись в селе, каратели Гарина избирали жертвы, хотя и не было здесь участников крестьянского сопротивления.

За день до мученической кончины о. Стефана к нему в дом явились двое красноармейцев. Священник принял их с любовью и накормил обедом.

Во время обеда стали они уговаривать священника:

— Батюшка, скройся куда-нибудь, а то вас всех расстреляют. Ничто не дрогнуло в душе священника. С просветленным лицом он встал из-за стола и, широким жестом показав на пятиглавый храм Святой Троицы, сказал:
— Вон, видите, Троица. Я от нее никуда не пойду. Господь наш Иисус Христос не прятался и не скрывался, и я не буду.

К вечеру он был арестован, а с ним восемнадцать крестьян. Матушка его, Анна, собрала в дорогу котомку, но он ничего не взял.

Арестованных привели в здание школы и долго били. Особенно жестоко избивали и глумились над священником, которому перед казнью остригли волосы.

В воскресенье после полудня крестьян и священника вывели из Деянова и повели в сторону села Мальцева.

Дойдя до оврага, палачи приказали арестованным выстроиться в ряд и затем расстреляли из пулемета.

Отца Стефана казнили отдельно — выстрелом в голову. Но он не был убит, и убийца заколол его штыком.

Все страстотерпцы были похоронены в общих могилах, кроме священника, который был погребен отдельно в центре кладбища.

На третий день Евгения Федоровна Хорина собрала верующих девушек, и они, взяв короб, пошли на место расстрела, чтобы собрать мученическую кровь и частицы. Затем сложили все найденное в короб, вырыли на месте убиения яму и вложили туда короб с останками.

Впоследствии на этом месте был поставлен крест и служились панихиды. . Начальник отряда Гарин вскоре был убит самими карателями.

Священник Владимир Карпинский поступил служить в село Деяново после кончины о. Стефана.

На Пасху 1923 года местный коммунист Голопупов, по прозвищу Васька-татарин, задумал дерзкое убийство священника.

До начала крестного хода, когда все были в храме, он прокрался на колокольню и здесь затаился, ожидая полуночи.

В церкви кончилась вечерня. Крестный ход, освещаемый сотнями горящих свечей, начал свой обход вокруг храма, и понеслось над ним стройное пение «Воскресение Твое Христе Спасе, Ангели поют на небесех...»

Светлая лента плывет, приближается, достигает входа в храм и останавливается: двери затворены.

«...И нас на земли сподоби чистым сердцем Тебе славити»,— поет хор.

«Слава святей и единосущней, и животворящей, и нераздельней Троице...» —слышит убийца ясный возглас о. Владимира.

— Христос воскресе — возгласил громко священник.

Звук ответа смешался с громом выстрела.

«Воистину воскресе!» — священноисповедник услышал уже не от своих прихожан, не в земной церкви, а в церкви небесной, с Ангелами, поющими Воскресение Христово на небесах.

Отец Сергий был последним священником, служившим в селе Деяново перед закрытием храма в 1937 году. Это был еще молодой священник родом из Сергача.

Во время гонений в тридцатых годах власти отобрали у него дом и выгнали с семьей на улицу. Они поселились в сторожке, но и оттуда их выгнали, и вскоре о. Сергия арестовали.

Вместе с о. Сергием был арестован псаломщик Иоанн Осипович Тарутанов. Оба они исповедниками скончались в заключении.

После кончины бортсурманского священника о. Михаила церковным старостой в храме, стал Алексей Михайлович Мигунов. У него была жена Ирина. Эта богобоязненная женщина в годы самых лютых гонений проповедовала слово Божие.

В середине тридцатых годов перед Пасхой в Бортсурманах был арестован священник.

Прихожане отправились в село Майданы просить священника отслужить у них Пасхальную службу. В Майданах в то время было два священника — о. Григорий и о. Вячеслав Леонтьев, только что вернувшийся из заключения. Один из священников согласился. Надо было теперь добиваться разрешения местных властей.

Сельсовет, зная, что церковная касса пуста, потребовал за разрешение Пасхальной службы триста рублей, а иначе служить не давал.

В селе жила Мария Шипилова, дочь помещика, а теперь из беднейших в селе, она жила с дочерью, и все ее состояние составляла корова, которая кормила их в эти голодные годы. Узнав, что сельсовет за Пасхальную службу требует денег, она продала корову и отдала деньги.

Власти разрешили службу в храме, но Марию арестовали и выслали в Караганду, где она вскоре тяжело заболела и скончалась.

После ареста Марии был арестован староста храма Алексей и его жена Ирина. Оба скончались в заключении.

Использован материал сайта Православие.Uz

Страница в Базе данных ПСТГУ

Священномученика протоиерея Иоанна

(Лебедев Иван Федорович, +09.09.1937)

Священномученик Иоанн родился 9 октября 1869 года в селе Воронцово Егорьевского уезда Рязанской губернии в семье псаломщика Федора Лебедева.

После окончания в 1892 году Рязанской Духовной семинарии он был назначен законоучителем в Пажинскую церковноприходскую школу Егорьевского уезда. В 1896 году Иван Федорович женился на дочери бывшего настоятеля храма в честь Рождества Христова села Поповичи (впоследствии Пронюхлово) Зарайского уезда Рязанской губернии священника Мартина Сампсоновича Липягова Надежде. Вскоре епископ Михайловский Полиевкт рукоположил Иоанна Лебедева во священника к этому храму.

Церковь в селе существовала с XVI века. К началу XIX века здание храма сильно обветшало. По преданию, крестьянами села чудесным образом был обретен крест. Это было истолковано как повеление возобновить церковь. В 1839 году большая каменная Христорождественская церковь с приделом в честь святителя Николая была освящена. Обнаруженный чудотворный крест хранили в храме на святом престоле, а у крестьян утвердился благочестивый обычай совершать молебны Животворящему Кресту Христову.

В селе Пронюхлово отец Иоанн преподавал Закон Божий в местной церковноприходской школе, а также в Секиринском и затем Мендюкинском земских училищах.

В 1910 году зарайское духовенство избрало отца Иоанна членом Правления Зарайского Духовного училища. За усердное многолетнее служение Церкви отец Иоанн был удостоен сана протоиерея.

С приходом к власти большевиков начались гонения на Русскую Православную Церковь. Предчувствуя надвигающиеся тяжелые испытания для верующих, отец Иоанн часто повторял своим духовным чадам: «Только не отрекайтесь!»

Безбожная власть обложила его большим налогом. Денег у общины не было. Чтобы храм не закрыли, отец Иоанн ходил по селу и сам собирал пожертвования верующих для уплаты налога. 31 декабря 1929 года помощник прокурора Коломенского округа «за производство сборов с граждан» предложил начать уголовное дело в отношении отца Иоанна. Вызванные свидетели подтвердили факт сбора. Нашлись лжесвидетели, которые обвинили священника в проводимой им антисоветской агитации.

Священник Селезнев, вызванный в качестве свидетеля, дал такие показания следователю: «К числу реакционно-монархического духовенства я отношу своего коллегу, арестованного по моему делу священника Лебедева, имевшего крепкое хозяйство, человека, близкого к Рязанскому епископу Борису, долго и упорно боровшемуся с советской властью, а Лебедев был его последователем».

Вместе с другими священниками Зарайского района протоиерей Иоанн Лебедев был арестован и заключен в тюрьму в Коломне. 4 января 1930 года он был допрошен и дал следующие показания:

– С благочинным протоиереем Петром Успенским как с соседом нахожусь в дружеских отношениях, я изредка бываю у него. Отчетов о состоянии своего прихода я ему не посылал со дня революции. Циркуляров умершего епископа Бориса (Соколова) я от Успенского не получал, только читал у него на дому, каковые, по моему мнению, антисоветского ничего не имели, – сказал священник следователю.

3 февраля 1930 года тройка ОГПУ приговорила протоиерея Иоанна к трем годам ссылки в Северный край.

По отбытии ссылки отец Иоанн вновь стал служить в храме в селе Пронюхлово. 30 ноября 1933 года протоиерей Иоанн был назначен исполнять священнические обязанности и в храме Рождества Богородицы в селе Радушино, где до него служил его друг протоиерей Петр Успенский. Таким образом, он стал окормлять приходы двух храмов.

Накануне праздника Рождества Христова в декабре 1936 года отец Иоанн обратился к председателю сельсовета за разрешением совершить по просьбам верующих в праздник Рождества молебны в домах колхозников. Сославшись на имеющиеся в округе случаи эпидемических заболеваний, председатель сельсовета в просьбе священнику отказал. В августе 1937 года председатель сельсовета был допрошен в качестве свидетеля следователем НКВД. На допросе он рассказал, что священник в ответ на отказ, прозвучавший с его стороны, сказал: «“Советские законы издаются для того, чтобы затемнять головы народу, в законе пишут о свободном вероисповедании, а в действительности этого нет, и православных под видом всевозможных причин лишают права на отправление религиозных треб. Народ требует, чтобы я ходил с молебнами по домам православных. Я должен вас предупредить, что вы этим самым ставите себя против населения, я все им расскажу, как вы нас притесняете. Я с молебнами как ходил, так и буду ходить. Против народа вы бессильны, народ идет и пойдет за нами, вы только и держитесь за счет насилия, которому неизбежно придет конец. За ваши бесчинства придется расплачиваться”. Действительно, поп Лебедев по домам нашего селения с молебнами ходил и говорил: “Я как пастырь свой долг перед вами выполняю честно, несмотря ни на какие противодействия и кары власти; мы уверены в том, что этой антихристовой власти придет конец, терпению народа тоже настанет конец, они за все и за нас мучеников расплатятся”».

В разгар очередных гонений на Русскую Православную Церковь протоиерей Иоанн Лебедев был арестован и 20 августа 1937 года заключен в одну из тюрем Коломенского района.

– Следствию известно, что вы, посещая граждан, вели контрреволюционную агитацию. Признаете ли вы это? – спросил следователь во время допроса.
– Посещая граждан, я говорил среди колхозников, что в колхозе работать тяжело, так как колхозники работают без перерыва.
– Следствию также известно, что вы призывали население организоваться и выступить против советской власти. Признаете ли вы это?
– Нет, я это отрицаю, так как этого я не говорил.

29 августа отца Иоанна допросил следователь одной из московских тюрем, куда его перевели из Коломны.
– Когда вы вернулись из ссылки?
– В 1933 году, срок ссылки отбыл полностью.
– Вы обвиняетесь в распространении среди крестьян антисоветской агитации. Признаете себя виновным?
– Нет, не признаю.
– Вы были у председателя сельсовета в декабре 1936 года, по какому вопросу вы ходили к нему?
– Я ходил к нему по вопросу разрешения ходить с молебнами по домам крестьян в связи с праздником Рождества Христова.
– Что вы говорили председателю после отказа вам хождения по домам?
– Он мне отказал в хождении, и я ему на это ничего не ответил.

8 сентября 1937 года тройка НКВД приговорила отца Иоанна к расстрелу. Протоиерей Иоанн Лебедев был расстрелян 9 сентября 1937 года на полигоне Бутово под Москвой и погребен в безвестной общей могиле.

После ареста отца Иоанна храм в селе закрыли. Когда об этом стало известно, люди забрали иконы, какие смогли, по домам. Прихожанка Пелагия Костюхина бережно хранила у себя дома храмовую икону Божией Матери «Взыскание погибших» и чудотворный напрестольный крест. В 1960-х годах она передала эти святыни в Благовещенскую церковь города Зарайска.

Использован материал книги: «Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века Московской епархии. Дополнительный том 1» Тверь, 2005 год, стр. 163-168.

Страница в Базе данных ПСТГУ

Священномученика протоиерея Иоанна

(Смирнов Иван Алексеевич, +09.09.1937)

Священномученик Иоанн родился 20 марта 1873 года в селе Высоком Михайловского уезда Рязанской губернии в семье псаломщика Алексия Смирнова, все пятеро сыновей которого стали священниками.

Иван Алексеевич окончил Рязанскую Духовную семинарию и в 1904 году был рукоположен во священника к Зарайскому Никольскому собору. В Зарайске отец Иоанн поселился с семьей в деревянном доме на территории городского кремля. В соборе в то время находилась знаменитая чудотворная икона Николы Зарайского. Прославленная многочисленными чудесами, она привлекала к себе множество богомольцев со всех концов России. В храм стекались щедрые пожертвования благодарных почитателей великого угодника Божия. Здесь хранились старинные рукописные и старопечатные богослужебные книги, серебряная и золотая утварь – вклады великих князей, знатных воевод и бояр. В теплое время года отец Иоанн служил в летнем Никольском соборе, в холодное – в зимнем Иоанно-Предтеченском храме. На торжественные богослужения собиралось до тысячи богомольцев. Отец Иоанн, явивший себя ревностным пастырем, был назначен настоятелем Никольского собора, возведен в сан протоиерея, назначен благочинным церквей Зарайского округа и награжден в 1930 году митрой.

В 1922 году из церквей города были изъяты многие ценные вещи и иконы. Некоторые из них тогда удалось спасти от уничтожения. По предложению директора краеведческого музея и члена церковного совета И.П. Перлова часть драгоценной церковной утвари и древние рукописные и печатные книги были переданы на хранение в музей.

В 1928 году по распоряжению властей были закрыты Никольский собор и Иоанно-Предтеченская церковь. Протоиерей Иоанн был назначен служить в Спасо-Преображенскую церковь в том же городе и стал хлопотать об открытии собора, начав сбор подписей верующих под ходатайством об оставлении собора в качестве действующей церкви. Власти эти хлопоты священника и прихожан представили в обвинительном заключении таким образом: «В Коломенский окружной отдел ОГПУ поступили сведения о том, что группировка церковников, бывших людей и торговцев распространяла среди населения города и деревни контрреволюционные слухи о скорой гибели советской власти и подготовляла массовое выступление против закрытия собора. Контрреволюционная деятельность вышеуказанной группы берет свое начало с момента закрытия собора в городе Зарайске. Вопрос закрытия собора обсуждался на всех собраниях предприятий, и было вынесено решение ходатайствовать перед высшей властью о предоставлении собора под клуб. Просьба рабочих ВЦИКом была удовлетворена, и собор подлежал изъятию. Незначительная отсталая часть рабочих в связи с закрытием собора стала проявлять недовольство властью. Этим моментом воспользовались церковники, повели среди верующих антисоветскую агитацию за удержание собора. По инициативе попа Смирнова несколько раз созывался церковный совет. Еще не имея точных сведений о его закрытии, решили на первом собрании верующих общины, в которую входили исключительно бывшие люди, бывшие и настоящие торговцы города Зарайска, женщины и мужчины окружающих деревень престарелых возрастов, сделать информацию.

Сделав информацию о предполагаемом закрытии собора, вышеупомянутая группа стала проводить закрытую контрреволюционную агитацию среди городского и деревенского населения, например: в мае 1928 года по инициативе попа Смирнова и церковного совета в соборе была проведена антисоветская агитация за удержание собора путем бесплатной раздачи портретов Николая Чудотворца, с указанием, сколько лет иконе и сколько времени она находится в соборе.

Для лучшей агитации среди населения в летние месяцы 1928 года по инициативе попа Смирнова и членов церковного совета соборная икона чудотворца Николая носилась по всем деревням бывшего Зарайского уезда с совершением богослужений, где поп Смирнов говорил: “Чудотворная икона Николая святая, ее нужно чтить, она творит чудеса”. Об этом же он неоднократно говорил в соборе во время проповеди. Такая агитация среди населения проводилась до 1929 года.

В феврале 1929 года вопрос о закрытии собора ВЦИКом был решен окончательно в пользу рабочих. Узнав об этом из газет, церковники повели открытую контрреволюционную агитацию среди населения, для чего созвали собрание членов общины (присутствовало до ста человек), на котором объявили верующим решение ВЦИКа, что собор подлежит закрытию, и обратились с воззванием ко всем присутствующим принять активное участие в недопущении закрытия собора путем агитации среди рабочих и крестьян, призывать их к защите собора и даче своих подписей, заявляя: “Чем больше будет подписей, тем больше будем иметь шансов на выигрыш, так как высшая власть с этим посчитается и оставит собор за нами”.

Эта агитация среди несознательной отсталой части рабочих и крестьян нашла свое отражение. В результате этой агитации община, насчитывающая в себе около ста пятидесяти членов, возросла в несколько раз».

В феврале 1930 года сотрудники ОГПУ арестовали протоиерея Иоанна Смирнова и вместе с ним членов церковной общины, всего одиннадцать человек. Все они были заключены в тюрьму в городе Коломне. На допросе следователи стали спрашивать священника о его отношении к советской власти и к закрытию ею собора. Причем вопросы были поставлены так, что и положительными ответами и отрицательными следователи могли воспользоваться для обвинения священника, и потому отец Иоанн решил отвечать как можно более уклончиво.

«С июня 1904 года я проживаю в городе Зарайске беспрерывно, – сказал священник, – и выполняю обязанности священнослужителя Спасо- Преображенской церкви. В 1917 году и по настоящее время к партийным течениям не примыкал и никакого участия в их работе не принимал. Происхожу из духовного звания, из имущества ничего никогда не имел, кроме домашней обстановки и одежды.

В религиозном отношении я примыкаю к староцерковникам (тихоновцам). К изъятию церковных ценностей в 1922 году отношусь безразлично – не был за то, чтобы церковные ценности были изъяты, и не был за то, чтобы их оставляли. К закрытию собора в Зарайске я также относился безразлично. К советским мероприятиям отношусь сочувственно, так как это вызывается ходом исторических моментов, и против таких мероприятий я не шел и считаю их вполне нужными и необходимыми. Против мероприятий советской власти я никогда не шел и контрреволюционных агитаций не проводил. Виновным себя я ни в чем не признаю».

30 апреля 1930 года тройка ОГПУ приговорила протоиерея Иоанна к трем годам ссылки в Северный край.

После ареста священника власти в Никольском соборе сначала разместили музейную экспозицию, но затем бесценная церковная утварь и древние рукописи были вывезены и в храме разместился архив НКВД. Иоанно-Предтеченская церковь была обращена в кинотеатр.

Жена священника, Зинаида Ивановна, с пятью детьми была выселена из церковного дома. Первое время они скитались по городу, находя лишь временное пристанище. Она просила милостыню, а дети, чтобы выжить, выполняли самые разные работы. Однажды утром Зинаида Ивановна открыла дверь и увидела на пороге узелок с продуктами, к которому не было приложено никакой записки. То же самое повторилось и на второй день, и на третий, и в последующие дни, до тех пор, пока одной из дочерей не удалось получить постоянную работу, что несколько облегчило их положение. Им так и не удалось узнать, кто был их благодетелем, но Зинаида Ивановна всегда считала, что это помощь угодника Божия святителя Николая.

По возвращении из ссылки отец Иоанн был назначен настоятелем Спасо- Преображенского храма в Зарайске. В 1937 году усилились гонения на Русскую Православную Церковь. По требованию властей секретные осведомители стали собирать сведения о возвратившихся из ссылки священниках. Один из них писал об отце Иоанне, будто тот в разговоре с ним говорил: «Всему тому, что пишут в советской печати, верить нельзя. Советская власть только что и живет за счет обмана, иначе ее давно бы свергли. Кричат, что народу весело и хорошо живется, а в магазинах в городе сахара нет, тогда как в старое время им скот кормили. На что только смотрит народ, ведь это нужно иметь адское терпение, чтобы переносить такие муки и терзания, неужели они не образумятся?»

«11 августа в Спасской церкви в Зарайске состоялась так называемая торжественная служба, на которую собралось шесть попов, – писал осведомитель. – До начала службы Смирнов, обращаясь к попам, сказал: “Советская власть опять возвращается к арестам 1930 года; в городе Москве арестовали архиерея Иоанна и много священников. Вот вам и конституция, вот вам и неприкосновенность личности... мы репрессий бояться не должны, а должны стоять твердо на своем посту”».

В середине августа 1937 года следователь допросил лжесвидетелей, которые подписали показания, им составленные. 20 августа сотрудники НКВД арестовали отца Иоанна, и он был заключен в одну из тюрем Коломенского района. Его обвинили в том, что он «высказывает гнусную контрреволюционного характера клевету на советскую власть, призывает население при выборах в советы голосовать против коммунистов, высказывает пораженческие настроения против советской власти, террористические настроения против коммунистов». Во время допроса следователь сказал отцу Иоанну:

– Следствию известно, что вы среди населения города Зарайска вели контрреволюционную работу, доказывали, что в Советском Союзе жизнь тяжела...
– Верующие сами неоднократно обращались ко мне с жалобами на тяжелую жизнь. Я верующим разъяснял, что они терпят все муки и тяжести сами от себя и что Господь Бог послал им это для испытания, как православным, – ответил священник.
– Следствию известно, что вы 11 августа 1937 года в помещении Спасской церкви говорили присутствующим о репрессиях в городе Москве против духовенства в связи с предстоящими выборами в советы. Признаете это?
– Действительно, 11 августа в Спасской церкви я говорил присутствовавшему духовенству, что в городе Москве начались аресты духовенства, в частности арестован протоиерей Лебедев, и говорил, что опять начались аресты, как в 1930 году. Этим самым я хотел предупредить духовенство, чтобы они были осторожнее.
– Следствию известно, что вы среди населения города распространяли гнусную контрреволюционную клевету на советскую печать. Признаете вы это?
– Нет, это я отрицаю. Я говорил лишь о репрессиях против духовенства и тяжелой жизни населения.
– Вы намерены дать откровенные показания по существу предъявленного вам обвинения в контрреволюционной агитации и выказывании повстанческих и террористических настроений?
– Нет, виновным себя в этом я не признаю. Я лишь рассказывал в кругу зарайского духовенства об аресте ряда священников и утверждал, что советская власть и коммунисты опять начали гонения на Церковь, на нас, ее служителей.

На этом допросы были окончены, и священник был перевезен в Москву в одну из тюрем НКВД. 8 сентября тройка НКВД приговорила отца Иоанна к расстрелу. Протоиерей Иоанн Смирнов был расстрелян на следующий день, 9 сентября 1937 года, и погребен в безвестной общей могиле на полигоне Бутово под Москвой.

Использован материал книги: «Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века Московской епархии. Июнь-Август» Тверь, 2003 год, стр. 254-261.

Страница в Базе данных ПСТГУ

Преподобномученика игумена Мефодия

(Иванов Николай Михайлович, +09.09.1937)

Преподобномученик Мефодий (в миру Николай Михайлович Иванов) родился в 1899 году в городе Симбирске в семье священника. Окончил церковноприходскую школу. По окончании Духовного училища в городе Алатыре он поступил в Симбирскую Духовную семинарию, окончить которую не успел из- за государственного переворота, происшедшего в России; завершал образование уже в советской школе. С 1920 года Николай Михайлович стал работать преподавателем в городе Саранске, а с 1921 года – в городе Пензе, в художественно-техническом училище.

В том же году он переехал в Москву и стал здесь преподавать в одной из высших школ. Однако преподавание в советской школе по программе, основанной на безбожной идеологии, было несовместимо с религиозными убеждениями глубоко верующего человека, и в 1923 году он ушел из школы и поступил послушником в Покровский монастырь в Москве, где в том же году был пострижен в мантию с именем Мефодий и рукоположен в сан иеродиакона. Здесь он познакомился с епископом Алатырским, викарием Симбирской епархии Гурием (Степановым), который когда-то был настоятелем этого монастыря, а ныне жил в нем, так как ему был запрещен выезд из Москвы; с ним отец Мефодий поддерживал близкие отношения в течение всей жизни.

В 1925 году иеродиакон Мефодий был рукоположен в сан иеромонаха. В 1929 году монастырь был закрыт, и иеромонах Мефодий перешел служить в храм Иерусалимской иконы Божией Матери за Покровской заставой.

В 1929 году власти арестовали его, обвинив в контрреволюционной деятельности. На вопрос следователя о его отношении к советской власти отец Мефодий ответил: «Я недоволен советской властью по причине закрытия ею учебных духовных заведений, запрещения духовной литературы, закрытия церквей и вообще сурового отношения к духовенству и верующим».

Особое Совещание при Коллегии ОГПУ приговорило отца Мефодия к трем годам ссылки, которую он был отправлен отбывать в Пинежский район Архангельской области.

Вернувшись из ссылки в 1933 году, он поселился в городе Кашире, так как в Москве ему жить запретили. Из Каширы отец Мефодий переехал в село Суково Каширского района, где стал служить в храме; здесь вокруг него собралась небольшая монашеская община.

В 1936 году иеромонах Мефодий был возведен в сан игумена, о чем он сообщил епископу Гурию, находившемуся в то время в ссылке. В ответ владыка поздравил его с наградой и написал: «...Но так как тебе игуменствовать (за неимением монашеской братии) не над кем, то придется заняться усиленным игуменствованием над самим собой, то есть трезвением над своим сердцем и всей вообще своей жизнью, чего я от души молитвенно и желаю».

Начиная новое беспощадное гонение, Сталин 3 июля 1937 года распорядился, чтобы главы областей в течение пяти дней представили ему списки всех подлежащих аресту и расстрелу «в порядке административного проведения их дел через тройки».

Одними из первых, кто подлежал уничтожению, стали священнослужители. 26 июля руководство НКВД по Московской области отправило распоряжение начальнику Каширского районного отделения НКВД, требуя немедленного ареста игумена Мефодия. Причем предполагалось только в процессе следствия доказать его контрреволюционную деятельность, а также его связи «с антисоветским элементом из числа церковников», проживающих в Каширском районе и в Москве.

28 июля власти арестовали отца Мефодия и стали допрашивать о его знакомствах. Отец Мефодий назвал монахинь, с которыми он познакомился в ссылке и которые теперь прислуживали при храме, и монахиню, у которой он жил некоторое время, когда вернулся из ссылки, а также сказал, что знаком с диаконом, служившим в Кашире. На вопрос о том, вели ли они антисоветские разговоры, отец Мефодий ответил отрицательно.

10 августа были допрошены монахиня, хозяйка дома в Кашире, где он некоторое время жил, и диакон. Хозяйка свидетельствовала, что отец Мефодий устроил в ее доме монастырские порядки, поскольку в доме проживало несколько монахинь, от которых он требовал выполнения монастырского устава. Допрошенный следователем диакон сказал, что 2 июля он ехал в поезде вместе с игуменом Мефодием в Москву и на его вопрос, как он живет, отец Мефодий ответил, что устроился очень хорошо, так как место попалось глухое, и народ очень верующий, и он сам находится в очень хороших отношениях с председателем сельсовета. Сначала председатель относилась к нему настороженно, думая, что он красный, но затем увидела, что отец Мефодий подлинный служитель Бога, и с тех пор стала своим человеком и уже не скрывала, что она и сама человек верующий и ей самой не нравится эта власть, что приходится до времени играть эту роль. Затем свидетель стал рассказывать о контрреволюционных и антисоветских высказываниях игумена.

После этих показаний следователь снова допросил отца Мефодия и спросил, какая антисоветская деятельность проводится группой монашек, которых знает игумен.

Мне ничего об этом не известно, – ответил отец Мефодий.

Допросы продолжались в течение месяца. На последнем допросе, 31 августа, следователь сказал:
– Вы изобличены следствием в том, что проявляли контрреволюционное враждебное отношение к руководителям ВКП(б) и членам советского правительства. Вы признаете себя в этом виновным?
– Нет, не признаю, – ответил отец Мефодий.
– Вы признаете, что до последнего времени были террористически настроены?
– Нет, этого я также не признаю.

8 сентября 1937 года тройка НКВД приговорила отца Мефодия к расстрелу, и он был перевезен в Москву в тюрьму НКВД. Игумен Мефодий (Иванов) был расстрелян 9 сентября 1937 года и погребен в безвестной общей могиле на полигоне Бутово под Москвой.

Использован материал книги: «Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века Московской епархии. Июнь-Август» Тверь, 2003 год, стр. 249-253.

Страница в Базе данных ПСТГУ

Священномученика протоиерея Александра

(Цицеров Александр Михайлович, +09.09.1939)

Священномученик Александр родился 25 августа 1884 года в селе Поводимово Алатырского уезда Симбирской губернии в семье крестьянина Михаила Цицерова. В 1903 году Александр окончил Апшаровскую церковно-учительскую семинарию и до 1908 года был учителем в церковноприходской школе в селе Ольховка Симбирской губернии.

Как многие учителя тех лет, Александр Михайлович принимал участие в модной в то время революционной деятельности и даже вступил в 1904 году в партию социал-демократов. В его обязанности входило распространение прокламаций среди солдат стоявшей в этих местах воинской части. В 1906 году социал- демократическая партия была разгромлена, и в домах многих ее участников, в частности и Александра Михайловича, были проведены обыски; некоторые члены партии были привлечены к судебной ответственности и высланы, а некоторые и казнены. Александр Михайлович, как не принимавший активного участия в деятельности партии, арестован не был. Революционные события, которых он был участником, и тот накал страстей, которыми они сопровождались, разгул безбожия и связанная с ним безнравственность – все это заставило его глубже задуматься о причинах происходящего и сделать, в конце концов, однозначные выводы.

1908 году Александр Михайлович поступил учителем-регентом в двухклассную Княжухинскую церковноприходскую школу в Симбирской губернии. В 1913–1914 годах он учился на пастырско-миссионерских курсах в Москве, и 20 апреля 1914 года был рукоположен во священника к Владимирской церкви села Осташева Бронницкого уезда Московской губернии и назначен миссионером. В том же году отец Александр организовал религиозно-нравственные чтения для рабочих Садковской мануфактуры, а в селе Осташево – кооперативное общество, председателем которого он затем состоял в течение двух лет.

25 ноября 1916 года отец Александр был переведен служить в Николаевскую церковь в селе Никольское Звенигородского уезда Московской губернии. В 1926 году он был награжден наперсным крестом, в 1932-м – возведен в сан протоиерея и назначен благочинным Звенигородского округа.

Протоиерей Александр был выдающимся проповедником; послушать его проповеди приходили из самых дальних деревень. Будучи человеком образованным, памятуя уроки, полученные в свое время на миссионерских курсах, и наставления их великого основателя – протоиерея Иоанна Восторгова, отец Александр к проповедям готовился тщательно, посвящая этому иногда по три-четыре часа.

Отец Александр любил свой приход, любил свою паству, и паства в ответ любила его. Все знали, что их священника можно позвать соборовать и причастить больного в любое время и в любую погоду. Он был готов, посвятив свою жизнь Господу, самоотверженно служить народу, никогда не ожидая и не требуя платы за совершенные требы, и когда мог, то сам помогал нуждающимся не только советом, но и материально, а если человек был болен, – лекарством.

Большое значение отец Александр придавал труду, он не любил праздности, которую считал причиной многих пороков. Занимаясь кроме исполнения священнических обязанностей крестьянским трудом, он летом вставал в четыре часа утра и шел вместе с сыновьями косить. С детьми отец Александр был ласков и внимателен, но был строг ко всяким отступлениям от христианских заповедей. Придавая большое значение молитве, он в наставление детям говорил: «Если будете усердно молиться Господу Богу и Его святым, то всегда получите помощь от них. Надо искренне верить, соблюдать заповеди Божии, и тогда получите помощь». И в этом дети убеждались на опыте. Одному из сыновей супруга священника, прежде его ухода на фронт во время Великой Отечественной войны, дала крестик отца Александра; перед каждым фронтовым заданием он усердно молился; ему пришлось участвовать в горячих боях, когда шинель оказывалась разорванной в клочья осколками снарядов и мин, но ни один осколок по его горячей вере и по молитвам мученика-отца его не задел.

26 января 1937 года протоиерей Александр был назначен настоятелем Преображенского храма в селе Большие Вяземы Звенигородского района. Меньше года он прослужил в этом храме, когда поднявшийся вихрь безбожных гонений принялся уничтожать до конца православие.

24 ноября 1937 года сотрудниками НКВД была составлена справка на арест священника, и на следующий день дано разрешение на арест. 27 ноября отец Александр был арестован и после нескольких дней допросов в звенигородской тюрьме переведен в Таганскую тюрьму в Москве.

Одна из допрошенных свидетельниц на вопрос, что она знает об антисоветской деятельности священника, показала: «Летом 1937 года начальник парашютного центра закрыл проход к церкви, пролегающий через территорию парашютного центра; таким образом, церковь оказалась изолированной, так как вторая дорога, проходящая через территорию санатория, также закрыта. По этому поводу Цицеров говорил: “Вот смотрите, как издеваются над православной верой, всеми методами насилия стараются уничтожить храм. Вы не должны допустить этого, надо активнее действовать и добиться своего”».

Поскольку священник в селе Большие Вяземы служил недолго, местные безбожники его не знали, допрошенные дежурные свидетели мало что могли рассказать, то следователь предложил им подписать то, что он сам написал. Следствие по делу отца Александра длилось всего один день.

– С кем вы поддерживаете связь? – спросил его следователь.
– Как благочинный Звенигородского благочиннического округа я имею связь со священниками... – ответил отец Александр и перечислил имена подчиненного ему духовенства.
– Вы обвиняетесь в проведении контрреволюционной деятельности, направленной против советской власти, требую от вас откровенных показаний по существу предъявленного вам обвинения!
– Виновным себя в проведении контрреволюционной деятельности я не признаю.

3 декабря 1937 года тройка НКВД приговорила отца Александра к десяти годам заключения в исправительно-трудовом лагере, и он был отправлен в город Свободный Хабаровского края и заключен в Амурский железнодорожный лагерь НКВД.

1 сентября 1939 года супруга священника и его дети направили письмо начальнику НКВД Берии с просьбой пересмотреть дело отца Александра. Со своей стороны, еще раньше, отец Александр подал заявление о пересмотре дела. Снова были допрошены те же свидетели; от некоторых, ранее данных ими показаний, они отказались, и следователь 10 ноября 1939 года предложил приговор отменить и священника освободить. Другой следователь, рассмотрев дело 26 декабря 1939 года, предложил приговор всего лишь изменить. 13 февраля 1940 года следственная часть управления НКВД по Московской области постановила заменить наказание на пять лет ссылки в Красноярский край. Но это уже не могло состояться.

Протоиерей Александр Цицеров скончался 9 сентября 1939 года в Буреинском исправительно-трудовом лагере НКВД на станции Известковая и был погребен в безвестной могиле.

Использован материал книги: «Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века Московской епархии. Дополнительный том 4» Тверь, 2006 год, стр. 155-160.

Страница в Базе данных ПСТГУ

Священномученика протоиерея Владимира

(Соколов Владимир Иванович, +09.09.1940) - 70 лет со дня кончины

Священномученик Владимир – Владимир Иванович Соколов - родился 12 июля 1883 года в селе Александрове Звенигородского уезда Московской губернии в семье священника Ивана Георгиевича Соколова.

В 1898 году Владимир окончил Заиконоспасское духовное училище, а в 1904 году — Московскую духовную семинарию и с 1907 г. в течение многих лет служил псаломщиком в Пименовской церкви, что в Сущеве в Москве. Имел детей: Бориса, Георгия и Николая.

В 1924 году отец Владимир был рукоположен во священника к этой церкви и служил здесь до времени захвата ее обновленцами. За время служения здесь отец Владимир был возведен в сан протоиерея и награжден крестом с украшениями. После того, как храм к немалой скорби всех православных был захвачен обновленцами, протоиерей Владимир был назначен священником в московский Петропавловский храм у Яузских ворот, а 26 февраля 1937 года был переведен служить в храм Покрова Божией Матери на Лыщиковой горе.

Прихожане и священники Пименовской церкви не примирились с захватом храма обновленцами и стали ходатайствовать перед властями о его возвращении. 11 марта 1937 года перед Пименовским храмом собралось множество православных, требовавших возвращения храма, что было с раздражением отмечено властями, и 20 апреля 1937 года отец Владимир был арестован и заключен в Бутырскую тюрьму.

— Ваша роль в массовом выступлении ваших прихожан в церкви Пимена, имевшем место 11 марта 1937 года? — спросил священника следователь.
– Массовое выступление моих прихожан действительно имело место, но я в нем никакого участия не принимал. Это выступление было организовано с целью возвратить нам церковь Пимена, которая незадолго до этого была передана обновленцам, - ответил отец Владимир.
– Были ли у вас разговоры со своими прихожанами о необходимости проведения кампании с требованием возвращения вам церкви Пимена, переданной обновленцам?
– Да, такие разговоры у меня с моими прихожанами действительно имели место и, когда они ставили передо мной вопрос о необходимости добиться возвращения нам от обновленцев церкви Пимена, то я им говорил, что, по-видимому, это будет лишняя трата времени, так как не было еще ни одного случая, когда бы отнятые у нас церкви и переданные обновленцам, были возвращены нам обратно, но все же, несмотря на это, я им советовал, что, если они хотят добиться возвращения нам церкви, то пусть добиваются законным путем через Моссовет.
– Следствие располагает данными, что по вашему наущению ваши прихожане распространяли разные провокационные антисоветские слухи, приведшие к массовому выступлению церковников 11 марта 1937 года. Вы подтверждаете это?
– Моими прихожанами действительно распространялись разные провокационные слухи, сводившиеся к тому, чтобы во что бы то ни стало отнять обратно церковь Пимена у обновленцев. В конечном итоге это привело к массовому выступлению, но на это я лично никого не наущал и не подстрекал и, когда меня спрашивали, что же делать, чтобы возвратить храм, то я им только говорил, что надо действовать организованно и законным путем через Моссовет.
– Как была претворена в жизнь ваша установка о необходимости организованного требования возвращения вам церкви Пимена?
– По данному мной совету были организованы две делегации, одна из мужчин, другая из женщин, которые организованно ходили в Моссовет с заявлениями, требуя возвращения церкви. Каких результатов добились эти делегации, мне до настоящего времени неизвестно.
– Признаете ли себя виновным в предъявленном вам обвинении?
– Признаю то, что действительно вокруг меня группировались церковники, но эту группировку церковников контрреволюционной я не считаю. В антисоветской деятельности виновным себя не признаю.

Вызванный в качестве свидетеля клирик Пименовской церкви Михаил Толузаков показал, что священник Владимир Соколов «по отношению к советской власти настроен крайне враждебно... По своим политическим убеждениям Соколов является заядлым монархистом. Наиболее заметной его антисоветской деятельностью была деятельность среди детей школьного возраста... Дело доходило до того, что перед началом каждого учебного года Соколов собирал учеников в церковь и служил специальные молебны. Кроме того, мне лично известно, что Соколов ходил по квартирам и тайно преподавал ученикам Закон Божий... В выступлении церковников, имевшем место 11 марта 1937 года, Соколов играл одну из главенствующих ролей. Еще задолго до этого выступления церковников он подговаривал последних, во что бы то ни стало добиться отнятия церкви от обновленцев... собирать подписи и ходатайствовать перед советскими органами...»

В обвинительном заключении, подписанном 26 мая 1937 года начальником Московского управления НКВД Радзивиловским, следователи писали:

«в своей повседневной практической контрреволюционной деятельности обвиняемый Соколов обрабатывал детей школьного возраста в контрреволюционном церковном духе, всячески их запугивая. Устраивал в церкви специальные молебны, приуроченные к началу и окончанию учебного года, на которые через родителей привлекал большое количество школьников. Кроме того, Соколов ходил по квартирам и тайно преподавал школьникам Закон Божий».

2 июня 1937 года Особое Совещание при НКВД приговорило отца Владимира к пяти годам заключения в исправительно-трудовом лагере, и он был отправлен этапом в Ухтпечлаг НКВД в город Чибью, но здесь он пробыл недолго и был отправлен дальше на север, в Воркутинский исправительно-трудовой лагерь, куда прибыл 22 июня 1937 года.

Cкончался в Воркутинском лагере 9 сентября 1940 года в день празднования памяти преподобного Пимена Великого — престольный праздник храма, в котором отец Владимир прослужил почти всю свою жизнь.

Канонизирован как месточтимый святой Московской епархии 28 февраля 2004 г., а как общецерковный - 20 апреля 2005 г.

Использован материал открытой православной энциклопедии «Древо»

Страница в Базе данных ПСТГУ

Священноисповедника протоиерея Димитрия

(Крючков Дмитрий Иванович, +09.09.1952)

Священноисповедник Димитрий родился 10 сентября 1874 года в селе Ляховка Глуховского уезда Черниговской губернии в семье крестьян Ивана и Евдокии Крючковых.

В 1882 году вместе с другими малоземельными крестьянами семья Крючковых выехала в Омскую губернию и поселилась в деревне Рождественка неподалеку от города Татарска. Но восьмилетний Дмитрий не поехал с родителями: в день их отъезда он убежал и спрятался. Для того, чтобы прокормиться, он устроился работать к помещику Ратченко в село Зарудское ухаживать за пчелами и проработал там около пяти лет.

В тринадцать лет Дмитрий перешел работать к помещику Трофименко в город Глухов, где обучился садоводству. У этого помещика он пробыл около шести лет и девятнадцатилетним юношей в 1893 году из Глухова выехал в Москву, где предполагал учиться.

Так как средств к существованию у него не было, он был вынужден их зарабатывать и с этой целью устроился в церковный хор. К 1908 году он поступил псаломщиком в храм села Краскова под Москвой. В этом же году он женился на Анастасии Семеновне, родом из Смоленской губернии. Брак их оказался бездетным. Псаломщиком Дмитрий Иванович прослужил семь лет. В 1915 году его рукоположили во диакона к той же церкви.

В 1917 году отца Димитрия перевели в Москву в церковь Воздвижения на Вражке (на Плющихе). Лето 1918 года стало памятным для него – тогда он обрел своего духовного отца. Случилось так, что в церковь Воздвижения приехал отпеть свою племянницу священник Владимир Богданов. Отец Димитрий сослужил с ним как диакон. По ходу богослужения отец Владимир сделал ему несколько замечаний. Это первое краткое молитвенное общение с отцом Владимиром произвело на отца Димитрия очень глубокое впечатление. По окончании отпевания отец Димитрий попросил разрешения бывать на квартире у отца Владимира, чтобы поучиться проведению богослужения и не делать впредь ошибок. Отец Владимир дал согласие, и очень скоро отец Димитрий стал его регулярным посетителем, а впоследствии и духовным сыном.

В 1920 году отец Димитрий был рукоположен во иерея к тому же храму, в котором служил диаконом. В 1922 году, по ходатайству клира церкви во имя преподобного Саввы Освященного (в Саввинском переулке), отец Димитрий был переведен туда. Это был год, в который проводилось изъятие церковных ценностей. Массовые аресты коснулись и клира церкви преподобного Саввы: было арестовано все ее духовенство, в том числе и отец Димитрий. Священнослужителей обвинили в антисоветских действиях, выразившихся в чтении с амвона воззвания Святейшего Патриарха Тихона. Отец Димитрий был приговорен к трем годам исправительно-трудовых лагерей. Имея навык работы с восьмилетнего возраста, в заключении он занимался сапожным ремеслом и пчеловодством. Из тюрьмы он был освобожден досрочно – в 1924 году.

В 1925 году, совершая панихиду по протоиерею Алексию Мечеву, он познакомился с его сыном – священником Сергием Мечевым, впоследствии засвидетельствовавшим верность Христу мученическим подвигом.

В 1927 году из-за неурядиц со старостой храма отец Димитрий был уволен за штат. Отец Димитрий тяжело заболел, и болел в течение года.

В 1928–1929 годах отец Димитрий был приглашен неофициально «временно послужить» внештатным священником в церковь во имя святых мучеников и бессребреников Кира и Иоанна, что на Солянке (Сербское подворье).

В ноябре 1931 года скончался протоиерей Владимир Богданов. Отец Димитрий отпевал его и ездил на кладбище служить панихиды. В такое тяжелое время, накануне новых испытаний, он потерял духовного отца.

5 мая 1932 года отец Димитрий был арестован вторично. Отец Димитрий вместе с другими арестованными священниками содержался в Бутырской тюрьме. Он оказался привлеченным к следствию по делу епископа Дмитровского Серафима (Звездинского). Виновным себя он не признал. «Политических взглядов, – сказал он, отвечая на вопросы следователя, – не имею. Почти ни с кем не знаком, интересуюсь только внутренней жизнью».

Согласно приговору Особого Совещания при Коллегии ОГПУ СССР от 7 июля 1932 года отец Димитрий был на три года выслан этапом в Западную Сибирь, в село Тимск Нарымского края. После отбытия срока, в 1935 году, он поселился в городе Гжатске и устроился работать лесорубом.

С начала нового периода репрессий в конце 1937 года шестидесятитрехлетним старцем отец Димитрий переехал ближе к Москве – в поселок Томилино Московской области. Здесь он сам построил на заработанные деньги дом в семь квадратных метров, который знакомые называли сарайчиком, и устроился работать садовником при детском саде. В Москве жили его духовные дети и друзья; с риском быть арестованным принимал теперь отец Димитрий на свои плечи их духовное окормление. Он регулярно бывал в Москве и поселках Подмосковья, на квартирах и дачах служил литургию, исповедовал и причащал, крестил, отпевал. Репрессии этого периода чудом не коснулись его. Господь хранил его.

В 1941 году при наступлении немцев на Москву детский сад, в котором работал отец Димитрий, эвакуировался из Томилина, но директор сада не предложила отцу Димитрию поехать с ними, хотя он желал этого.

Во время войны на месте прежнего хозяйства разместились военные госпитали, при которых отец Димитрий был оставлен садовником. Он выращивал рассаду капусты, помидоры, свеклу, морковь и цветы. Когда госпиталь выехал из Томилина, он был оставлен садовником при детских яслях завода Семашко.

Новая волна арестов началась в 1946 году. Отец Димитрий никогда бы не был найден, если бы не был предан теми, ради которых рисковал жизнью в 1937-1939 годах.

Он был в третий раз арестован 17 мая 1946 года в возрасте семидесяти двух лет и заключен во Внутреннюю тюрьму МГБ СССР. Здесь ему пришлось убедиться в том, что почти все знакомые ему арестованные отцы, братья и чада его предали. Например, одна из духовных дочерей отца Димитрия сообщила следствию: «...священник Димитрий, начиная с 1936 по 1941 год включительно, систематически проводил нелегальные богослужения».

Другая рассказывала: «...в 1945-1946 годах я с Крючковым встречалась у нашей знакомой, где также исповедовалась и причащалась. Последний раз это имело место в марте...»

Во всех случаях, при самых убедительных показаниях, когда следствие уже считало его «изобличенным», отец Димитрий неизменно говорил, что он обвинения не подтверждает: «Я все это отрицаю». На вопросы о целях приезда к нему посетителей отвечал: за семенами для огорода, за цветами... О целях своих приездов в Москву говорил: «По хозяйственным делам... в связи с необходимостью отремонтировать имевшийся у меня примус, других разговоров не было... я заходил на квартиру, чтобы она оказала мне помощь получить куст смородины у ее знакомого...»

Следствию не удалось запутать его сетью повторяющихся вопросов. За время заключения ему пришлось пережить двадцать допросов, длившихся от двух до восьми часов. «Я никогда не признаюсь в каких-либо политических преступлениях», – сказал он на одном из последних допросов.

К моменту подписания обвинительного заключения он был переведен в Лефортовскую тюрьму. 30 сентября 1946 года отец Димитрий был приговорен к пяти годам ссылки.

Священник Димитрий Крючков скончался в ссылке 9 сентября 1952 года и был погребен в ныне безвестной могиле в окрестностях города Абакана.

Использован материал книги: «Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века Московской епархии. Июнь-Август» Тверь, 2003 год, стр. 262-267.

Страница в Базе данных ПСТГУ