на главную
ПСТГУ
 
Регистрация
Забыли пароль?

Сведения об образовательной организации Во исполнение постановления Правительства РФ № 582 от 10 июля 2013 года, Приказа Федеральной службы по надзору в сфере образования и науки от 29 мая 2014 г. № 785

Пострадавшие за Христа
13 августа (31 июля ст.ст.)

Сщмчч. Вениамина, митр. Петроградского, и с ним архим. Сергия и мчч. Юрия и Иоанна (1922). Мч. Максима (1928); сщмч. Владимира пресвитера (1937); сщмч. Иоанна пресвитера, св. Константина исп., пресвитера, мц. Анны и св. Елисаветы исп. (после 1937); сщмч. Николая пресвитера (1941); свт. Василия исп., еп. Кинешемского (1945).

Священномученика митрополита Вениамина

(Казанский Василий Павлович, +13.08.1922)

Священномученик Вениамин, митрополит Петроградский и Гдовский, в миру Василий Павлович Казанский, родился в 1873 году на Нименском погосте Андреевской волости Каргопольского уезда, ныне Архангельской области, в семье священника Павла и Марии Казанских. Родители воспитывали сына в благочестии и христианских добродетелях. Полюбив чтение житий святых, отрок восхищался их духовными подвигами, сожалея о том, что в современном ему мире он лишен возможности пострадать за веру православную.

Интерес Василия Казанского к душеполезным книгам и усердие в изучении церковной грамоты предопределили выбор жизненного пути: после окончания Петрозаводской Духовной Семинарии юноша поступил в Санкт-Петербургскую Духовную Академию. Студентом активно участвовал в деятельности «Общества распространения религиозно-нравственного просвещения в духе Православной Церкви», организуя беседы среди рабочих. В 1895 году он принял монашеский постриг с именем Вениамин и был рукоположен во иеродиакона, а в следующем году - во иеромонаха. По окончании Академии в 1897 году со степенью кандидата богословия иеромонах Вениамин был назначен преподавателем Священного Писания в Рижскую Духовную Семинарию. С 1898 года - он инспектор Холмской, спустя год - Санкт-Петербургской Семинарии. В 1902 году, после возведения в сан архимандрита, назначен ректором Самарской, а через три года - Санкт-Петербургской Семинарии.

Священник по призванию, архимандрит Вениамин вскоре был возведен на более высокую ступень пастырского служения: 24 января 1910 года в Свято-Троицком соборе Александро-Невской Лавры он был рукоположен во епископа Гдовского, Петербургского викария. Среди совершавших чин наречения были митрополиты Санкт-Петербургский Антоний (Вадковский; ум. 1912) и Московский Владимир (Богоявленский, ум. 1918; прославлен в лике святых в 1992 году), архиепископ Ярославский (впоследствии Святейший Патриарх) Тихон (Белавин, ум. 1925; прославлен в лике святых в 1989 году) и другие иерархи.

Святительский сан Владыка Вениамин воспринял как обязанность пастырского подвига и апостольской проповеди. Его часто видели в самых отдаленных и бедных кварталах столицы, куда он спешил по первому зову, словно приходской священник, в простой рясе, без внешних отличий епископского сана, и где крестил ребенка или напутствовал умирающего. Немало труда приложил он к спасению падших женщин, выступая с проповедями в «Обществе Пресвятой Богородицы». Воздействие его наставлений было велико и многие заблудшие раскаялись в греховной жизни.

Он всегда находил путь к сердцам простых людей, за что был искренне любим паствой, называвшей его «наш батюшка Вениамин». Евангельская простота святителя, отзывчивость, сердечность, доступность в сочетании с открытым лицом, тихим, проникновенным голосом и всё освещавшей улыбкой, располагали к нему даже иноверцев.

События 1917 года вызвали перемены и в жизни Церкви: после февральской революции правящие архиереи стали избираться на епархиальных съездах клира и мирян. Если в некоторых епархиях это вызвало распри и нестроения, то выборы в Петрограде прошли на редкость спокойно - подавляющее большинство голосов было отдано викарному епископу Вениамину. С 6 марта он - архиепископ Петроградский и Ладожский, а 13 августа, накануне открытия Священного Собора Российской Церкви, назначен митрополитом Петроградским и Гдовским.

Сразу же после избрания на Петроградскую кафедру святитель заявил: «Я стою за свободную Церковь. Она должна быть чужда политики, ибо в прошлом она много от нее пострадала. И теперь накладывать новые путы на Церковь было бы большой ошибкой. Самая главная задача сейчас - это устроить и наладить нашу приходскую жизнь».

В то Смутное время трудно было найти человека столь далекого от политики, как митрополит Вениамин. Приступив к осуществлению своей программы, он все силы направил на защиту православного народа России от жесточайших гонений, воздвигнутых на него врагами истины Христовой. По сути, они начались и январе 1918 года после издания декрета «Об отделении Церкви от государства и школы от Церкви», который на деле воспринимался властью на местах как сигнал к повсеместному уничтожению главным образом Русской Православной Церкви и ее служителей, к грабежу церковного имущества. По всей стране прокатилась волна закрытия и разрушения храмов и монастырей, осквернения и уничтожения святых икон и мощей, массовых арестов, пыток, ссылок и казней епископов, священников, монахов и монахинь, мирян, лишения Церкви и ее служителей материальных средств к существованию. Насилие над Церковью не прекратилось и после окончания гражданской войны. Небывалая разруха и голод, охватившие страну в 1921 году, послужили поводом для новых гонений на Церковь, которые проводились под лозунгом «похода пролетариата на церковные ценности». Их изъятие в Петрограде началось в марте 1922 года. Митрополит Вениамин ни минуты не колебался в решении этого вопроса. Являя пример высокой христианской любви, он благословил передачу церковных ценностей, не имеющих богослужебного употребления, на нужды бедствующих, рассматривая это решение как исполнение своего пастырского долга. «Мы все отдадим сами», - говорил святитель.

Однако к голосу Владыки Вениамина власти не посчитали нужным прислушаться. Они объявили, что ценности будут изъяты в формальном порядке как «принадлежащее государству» имущество. В городе, в некоторых церквах, уже началась их конфискация. Изъятие ценностей сопровождалось волнениями народа, но серьезных беспорядков, острых столкновений и арестов пока еще не было. Чувствовалось приближение расправы. Ее ускорило опубликованное 24 марта 1922 года в «Петроградской правде» письмо двенадцати лиц - организаторов обновленческого раскола: они обвиняли все верное Святейшему Патриарху Тихону духовенство в сопротивлении изъятию церковных ценностей и в участии в контрреволюционном заговоре против советской власти. 29 мая 1922 года последовал арест митрополита Вениамина, а 10 июня того же года началось слушание дела, к которому было привлечено еще 86 человек.

Святитель Вениамин на процессе был, как и всегда, простым, спокойным, благостным, убеждающим в невиновности других людей. Перед лицом ожидавшей его смерти он, обращаясь к трибуналу, произнес: «Я не знаю, что вы мне объявите в вашем приговоре, жизнь или смерть, но что бы вы в нем ни провозгласили, я с одинаковым благоговением обращу свои очи горе, возложу на себя крестное знамение (святитель при этом широко перекрестился) и скажу: «Слава Тебе, Господи Боже, за всё».

5 июля 1922 года трибунал объявил приговор, а в ночь с 12 на 13 августа того же года митрополит Вениамин и вместе с ним архимандрит Сергий (Шеин), миряне Юрий Новицкий и Иван Ковшаров были расстреляны на окраине Петрограда. На братском кладбище Александро-Невской Лавры воздвигнут крест над символической могилой новомучеников Российских.

Использован материал сайта женского монастыря в честь иконы Божией Матери «Всецарица».

Страница в Базе данных ПСТГУ

Священномученика архимандрита Сергия

(Шеин Василий Павлович, +13.08.1922)

Священномученик архимандрит Сергий (в миру Василий Павлович Шеин) родился 30 декабря 1870 года в деревне Колпна Новосельского узда Тульской губернии. Во святом Крещении был назван в честь Святителя Василия Великого (празднуется 1 января). Он был десятым ребёнком в семье коллежского секретаря Павла Васильевича Шеина и его супруги Натальи Акимовны. Воспитание юноши было пропитано благодатным духом церковности, сам он незадолго до своей мученической кончины говорил: "Я в Церкви с детства, постоянно около Церкви вращался, с Ней сроднился".

Дворянский род Шеиных - берущий своё начало от Михаила Прушанина, "мужа храбра и честна", выехавшего из Поруссии к святому Великому Князю Александру Невскому (память 30 августа и 23 ноября) - издревле славен в истории нашего государства, украсившись именами многих верных слуг и защитников веры, Самодержавия и Отечества.

В 1893 году Василий Павлович окончил Училище Правоведения и последовательно занимает ряд ответственных руководящих должностей, состоит помощником статс-секре- таря в Правительствующем Совете, а в 1913 году от своей родной Тульской губернии избирается в члены Государственной Думы IV созыва, будучи действительным статским советником. Являясь, как всякий верный русский человек, убеждённым монархистом, в Думе он примыкает к фракции националистов и умеренных правых, уклоняясь, впрочем, от активной политической борьбы и работая в Комиссии по Церковным делам. Общее направление Думы было, безусловно, чуждо Церкви и Самодержавию, но "любящим Бога вся поспешествуют во благое" (Рим. 8:28), и Василий Павлович стремится извлечь максимальную пользу для Церкви в тех обстоятельствах, какие попустил Господь.

В 1917-1918 годах он входит в состав Секретариата Священного Собора Православной Российской Церкви в качестве секретаря. Был последним, приветствовавшим Святейшего Патриарха Тихона на его избрании 21 ноября 1917 года. В день памяти святого благоверного Великого Князя Александра Невского (30 августа 1920 года) Василий Павлович принял постриг с именем Сергий в честь преподобного Сергия, игумена Радонежского. Вскоре он принимает священнический сан и возводится в сан архимандрита, а в апреле 1921 года назначается на должность настоятеля Петроградского Патриаршего Троицкого подворья на Фонтанке. Отец Сергий нёс также должность заместителя председателя Правления Церковного Общества объединённых Петроградских Православных приходов.

Тягота настоятельства усугублялась долгом семейным: на иждивении отца Серия находились две сестры, оставшиеся без службы и средств к существованию, и в нём одном полагавшие свою надежду.

Добросовестно неся крест своего монашества, горя духом, отец Сергий был, по его собственным словам, лишь слабой физической нитью привязан к маловременной земной жизни. Но враг нашего спасения, изощрившийся в безумных попытках ниспровергнуть Церковь Христову, приступил к внешне иному, не похожему на предыдущий, этапу гонения. С сатанинской убедительностью и ухищрённостью обществу и самим гонимым доказывалось, что они страдают не за Христа. Часто при этом мученики обвинялись в том, что они плохие христиане, богоборцы ставили им в вину отсутствие христианских добродетелей - от смирения до сострадания к ближним. Предпринимались также попытки противопоста- вить так называемую "общечеловеческую" нравственность нравственности христианской. В это соблазнительное (в том числе и для многих верных) время избежать сетей миродержца мог только смиренный и безукоризненно послушный Церкви христианин. Всякий самонадеянный шаг вправо или влево был гибельным.

10 июня 1922 года в Петрограде начался "обвинительный процесс по делу о сопротивлении изъятию церковных ценностей". Отцу Сергию, в частности, вменялось в вину членство в Обществе Православных приходов. Вина его усугублялась также "отягчающими обстоятельствами", такими как дворянское происхождение и высшее образование.

Давая показания, отец Сергий был исполнен чувства глубокого внутреннего достоинства, но без малейшего намёка на высокомерие и презрение к тем, кто так этого заслуживал. Своих националистических убеждений он не пытался скрыть. На вопрос о его отношении к злободневным проблемам церковно-общест- венной жизни отец Сергий совершенно искренне отвечал: "Церковь настолько богата разносторонней духовной жизнью, что можно найти в ней интерес и удовлетворение и вне вопросов церковно-общественной жизни". Один из обвинителей так вспоминал позднее об архимандрите Сергии: "С каким нескрываемым отвращением и в то же время снисходительной жалостью он смотрел и говорил с нами, находящимися в составе суда. Страха смерти, тюрьмы для него, как, впрочем, и для многих из них, не существовало; серьёзный был противник". Сокамерником - на Шпалерной улице в доме предварительного заключения - отца Сергия был протоиерей Михаил Чельцов, которому он уступил свои более удобные нары, оправдываясь тем, что "монаху не подобает нежиться". В камере они вместе читали акафисты, служили панихиды по умершим близким. Отцу Михаилу домашние передали в камеру VI-й том собрания творении Святителя Иоанна Златоустого (память 13 ноября), но он, отягчённый думами, не смог его читать. Отец Сергий, напротив, утешался чтением Златоустого и беседовал о прочитанном с отцом Михаилом. Перед расставанием отец Сергий исповедался у протоиерея Михаила. В дальнейшем всю свою жизнь отец Михаил благодарил Господа за краткое знакомство с отцом Сергием.

Последние слова отца Сергия, сказанные коммунистическим палачам были: "Я ни с кем не борюсь - только с самим собою".

5 июля был оглашён приговор трибунала, по которому священномученики митрополит Петроградский и Ладожский Вениамин (Казанский) и вместе с ним архимандрит Сергий (Шеин), миряне Юрий Новицкий и Иван Ковшаров приговаривались к расстрелу.

В ночь на 31 июля (13 августа н. ст.) 1922 года они, обритые и одетые в лохмотья, были расстреляны, по некоторым сведениям, на окраине Петрограда на станции Пороховые.

Прославлен новомученик в 1992 году на Архиерейском соборе Русской Православной Церкви.

Использован материал интернет-проекта «Ревнитель православного благочестия», Барнаул, 2004-2010.

Страница в Базе данных ПСТГУ

Мученика Юрия

(Новицкий Юрий Петрович, +13.08.1922)

Родился 10 ноября 1882 года в городе Умани Киевской губернии. Окончил 1-ю гимназию и в 1908 году юридический факультет Киевского университета. С 1913 года доцент, затем — профессор кафедры уголовного права Петроградского Университета.

После 1917 года Юрий Петрович, будучи профессором Педагогического института дошкольного образования, являлся организатором и учёным секретарём Петроградского Педагогического института социального воспитания и дефективного ребёнка. Кроме этого, он организовал Костромской рабоче-крестьянский университет, был членом Совета Петроградского Богословского института. С 1920 по 1922-й годы являлся председателем правления Общества объединённых Петроградских православных приходов.

Юрий Петрович был арестован в мае 1922 года. Признать себя виновным на суде отказался, держался спокойно и ровно.

5 июля был оглашён приговор трибунала, по которому священномученики митрополит Петроградский и Ладожский Вениамин (Казанский) и вместе с ним архимандрит Сергий (Шеин), миряне Юрий Новицкий и Иван Ковшаров приговаривались к расстрелу.

В ночь на 31 июля (13 августа н. ст.) 1922 года они, обритые и одетые в лохмотья, были расстреляны, по некоторым сведениям, на окраине Петрограда на станции Пороховые.

Прославлен новомученик в 1992 году на Архиерейском соборе Русской Православной Церкви.

Использован материал сайта Православие.Ru

Страница в Базе данных ПСТГУ

Мученика Иоанна

(Ковшаров Иван Михайлович, +13.08.1922)

Мученик Иоанн (Иван Михайлович Ковшаров) родился в Одессе в 1878 году в мещанской семье, юрист по образованно, бывший присяжный поверенный. Был юрисконсультом Александро-Невской Лавры в Петроград. Весной 1918 года он был избран комиссаром по епархиальным делам "для представительства и защиты общих прав и интересов" Петроградской епархии.

В 1922 году мученик Иоанн был арестован по "делу о сопротивлении изъятию церковных ценностей". 5 июля был оглашён приговор трибунала, по которому священномученики митрополит Петроградский и Ладожский Вениамин (Казанский) и вместе с ним архимандрит Сергий (Шеин), миряне Юрий Новицкий и Иван Ковшаров приговаривались к расстрелу.

В ночь на 31 июля (13 августа н. ст.) 1922 года они, обритые и одетые в лохмотья, были расстреляны, по некоторым сведениям, на окраине Петрограда на станции Пороховые.

Прославлен новомученик в 1992 году на Архиерейском соборе Русской Православной Церкви.

Использован материал интернет-проекта «Ревнитель православного благочестия», Барнаул, 2004-2010.

Страница в Базе данных ПСТГУ

Мученика Максима

(Румянцев Максим Иванович, +1928)

Максим Иванович Румянцев родился в середине пятидесятых годов XIX столетия в деревне Вандышки Кинешемского уезда Костромской губернии в крестьянской семье. Родители его умерли, когда Максиму едва минуло десять лет, и он поселился в доме брата Егора и его жены Елизаветы, где прожил до пятнадцати лет, а в пятнадцать лет ушел странствовать. Где и как странствовал Максим — неизвестно, но вернувшись почти через тридцать лет на родину, он знал службу церковную наизусть, хотя оставался неграмотен; во время странствий он принял подвиг юродства, Который не оставлял до самой кончины.

Вернувшись в родную деревню, Максим Иванович жил то у брата в баньке, то в благочестивом семействе Груздевых, почитавших блаженного за прозорливость, то в семействе Кочериных, а то где придется, куда Бог приведет.

Ходил Максим Иванович круглый год босиком и в одних и тех же, надетых одна на другую, рубахах. Если кто-нибудь дарил ему сапоги, то он совал в них бумагу, чтобы неудобно было ходить, а потом все равно отдавал. В бане никогда не мылся, а как войдет в баню в грязных рубашках, в тех же самых рубашках и выйдет.

Однажды священник Николай Житников, с которым блаженный вел близкую дружбу, уговорил его попариться в бане. Отец Николай остался ждать, а Максим Иванович ушел в баню и исчез.

Что же это он так долго? Куда это он пропал? — недоумевал о. Николай. Вошел он в баню и видит: сидит Максим Иванович на полке красный, как свекла, во всех своих рубахах.

— Да что же ты, Максим Иванович, в одежде сидишь? — спросил он.

— Так ты же мне сам велел париться, а не мыться, — улыбаясь ответил блаженный.

В деревне многие, особенно поначалу, смеялись над ним, а мальчишки, бывало, пускали в него камни. Но благодушно все это переносил блаженный, помня, что все подвизающиеся за Христа гонимы будут.

К тому времени, когда он поселился в деревне после многолетнего подвига странничества и юродства, он достиг берегов блаженного бесстрастия, и Господь начал открывать ему Свою благую волю о других людях.

Уныние и грусть овладели Андреем Груздевым, когда пришла ему пора идти на войну 1914 года.

— Прощай, Максим Иванович, может, не вернусь, — сказал он, подойдя к юродивому.

— До свидания, сладкий барин, — ответил Максим Иванович. Многими чудесами засвидетельствовал Господь блаженного, так что не осталось у Андрея сомнения: он вернется живым. И вернулся.

Дочь его. Веру Груздеву, Максим Иванович называл Христовой невестой. «Верно, ты, Вера, замуж не выйдешь», — говорила ей мать. И действительно, она осталась девицей.

Младшей дочери Груздевых Максим Иванович, когда та была девочкой, частенько говорил:

— Николай, давай закурим. Николай, давай закурим. А то возьмет да вдруг начнет бегать, приговаривая:

— За мной кто-то бежит. Я спрячусь в сарай, за мной кто-то бежит. Спрячусь под стол.

Объяснилось все через много лет, когда она вышла замуж за Николая, и тот, когда бывал пьян, преследовал ее, так что она не знала, куда от него укрыться.

Максим Иванович никогда не говорил человеку прямо, а всегда как бы о себе. Пришел как-то к Максиму Ивановичу священник Григорий Аверин, и блаженный сказал ему:

— Вот Максима Ивановича скоро заберут. Скоро заберут — да это ничего. Умрет Максим, и прилетит соловей, но не сядет на могилку и не пропоет.

Вскоре о. Григорий был арестован и в лагере расстрелян.

Если и говорил блаженный о событиях прямо, то лишь тогда, когда иначе было нельзя.

Как-то сидел Петр Кочерин со своими друзьями на завалинке. И Максим Иванович тут же. Вдруг посреди разговора Максим Иванович говорит:

— Вот, дымок пошел.

Но никто не обратил на это внимания. Максим Иванович через некоторое время настойчивее произнес:

— Дымит. Дымит.

Но опять никто на его слова не обратил внимания, и тогда Максим Иванович уже в голос закричал:

— Да пожар же!

Тут все вскочили. Забежали за дом. И точно. За домом полыхало гумно.

Обмануть или скрыть что-нибудь от Максима Ивановича было невозможно.

Однажды, когда блаженный жил у Груздевых, хозяйка дома ради своей болезни и семейных нужд взяла у него из мешка, который он хранил на печи, сухарей. «Я немного возьму, не узнает Максим», — решила она. ;

Но Максим Иванович, как вошел в избу, схватился за голову и закричал:

— Заворовали! Заворовали! Житья у вас нет. Заворовали!

Пришлось ей все рассказать.

Однажды пришла к Максиму Ольга Добрецова, с нею женщина передала для блаженного сверток. Ольга отдала Максиму Ивановичу два свертка и не стала говорить, какой от кого, посчитав это неважным.

Но иначе на это посмотрел блаженный.

— Это — твое, — сказал он, — а это с тобой передали.

— Прости меня, Максим Иванович, — встрепенулась Ольга.

— Прости, прости, — проговорил блаженный, — хорошо еще, что ты созналась, а то соврут и не сознаются.

В другой раз, когда она собралась уходить, он сказал:

— Ты оставайся, а то люди злые...

Не послушалась она и пошла. Нужно было идти глухим местом. И видит Ольга — стоят мужики и ни за что ее не пропустят. Бросилась она бежать. Мужики — за ней. Она бежит изо всех сил, а они нагоняют, и все отчетливей их топот, уже прямо за спиной. И взмолилась Ольга к блаженному Максиму о помощи. И слышит — стих звук погони, перестали ее преследовать. Едва живой от страха добралась она до общежития, где жила.

Ольга никогда не рассказывала блаженному подробностей своей жизни в общежитии, где у нее не было ни кровати, ни постели, она спала на полу.

Максим Иванович сам говорил:

— Вот развалятся, как баре, на кроватях, а у меня — пальто под голову и под себя.

Пальто это вскоре украли, о чем ей блаженный сам сказал:

— Вот какие злые люди, пальтушку украли. Но ты не расстраивайся. Вскоре Ольга нашла на земле деньги, которых как раз хватило на покупку пальто.

Бывало, что Максим Иванович ни к кому не шел ночевать, а садился со своим мешком посреди улицы и сидел здесь по нескольку дней. Однажды зимой он просидел так неделю. И одна женщина сжалилась над ним:

— Максим Иванович, так же нельзя.

— Конечно, нельзя, — кротко ответил блаженный, но не сдвинулся с места.

Женщина пошла домой, истопила баню и пришла уговаривать блаженного.

— Максим Иванович, пошли, я уже и баню специально для тебя истопила.

— Ну, давай салазки, накладывай на них мешки, — согласился он. Она пришла с салазками, положила на них мешки блаженного и попробовала везти. Но салазки с места не стронулись. Попробовала еще. Не может их сдвинуть.

— Максим Иванович, не идут что-то салазки.

— Не идут, — покачал он головой и сам легонько подтолкнул салазки. И сразу они сдвинулись и легко пошли.

Однажды, когда блаженный жил у Груздевых, он начал с самого утра петь заупокойные стихиры и пел их почти весь день. Хозяйка слушала, думая, когда же он кончит, и наконец спросила:

— Что ты все заупокойные стихиры поешь? Ничего не ответил Максим, продолжая петь, а через некоторое время, кончив петь, сказал:

— Ну, теперь все. Отпето. Опускайте в могилу.

Вскоре приехали из Кинешемского Успенского монастыря и сказали, что в монастыре умерла монахиня.

Как-то еще до начала гонений блаженный, проходя мимо Кинешемского монастыря, сказал:

— Подушки-то, подушки какие! Разве это монахини? Все разлетится. Все.

В середине двадцатых годов монастырь был закрыт, в его зданиях поместилась следственная тюрьма.

Сердце Максима не прилеплялось ни к чему земному; деньги он презирал, а если ему кто их давал, то он потрет их, потрет, да и бросит или сунет куда-нибудь.

Однажды прибежала соседка Груздевых к Максиму Ивановичу:

— Максим Иванович, ведь у нас землю-то отнимают!

— Ну и что? — невозмутимо ответил блаженный. — Тебе жалко, что ли?

— Да как не жалко? Конечно, жалко.

— Ах ты, жалко, — покачал головой блаженный, — да ты возьми в карман землю-то и ходи, раз тебе жалко.

Духовно близкие отношения Максим Иванович вел с епископом Кинешемским Василием.

— Многих я видел подвижников, молитвенников и духовных людей, — говорил о нем святитель, — но этот ближе всех к Богу.

Владыка Василий ходил к блаженному Максиму Ивановичу пешком. И когда бы он ни задумал прийти, Максим Иванович всегда заранее знал о его посещении. Однажды он предупредил о его приходе хозяйку, и она бросилась убирать в избе.

Но не успел святитель войти, как блаженный сам указал ему место:

— Ты, владыко, здесь на пороге садись.

— Да как же так! — всплеснула руками хозяйка. — Я уже и скамеечку вытерла...

— А ему тут... тут... Садись, садись здесь! — настойчиво повторял блаженный, показывая на порог.

Святитель не стал возражать.

Это было незадолго до ареста епископа.

Но праведнику закон не лежит. Однажды Максим Иванович передал через близких святителю, что хотел бы причаститься.

В назначенный день епископ Василий пришел к блаженному. Сидит, ждет. А Максим Иванович в это время с мужиками беседует. Те ему уже и покурить предлагают, и он не отказывается, закуривает.

Видя, что напрасно его ожидание, епископ послал за ним келейника и, когда Максим Иванович пришел, строго спросил:

— Ты что-нибудь ел?

—Немножечко поел, — ответил блаженный так, точно только этого вопроса и ждал, и добавил: — Уж больно ты строг, владыко, я совсем немножко, чуть-чуть поел, а будет время, когда поемши будут причащаться.

О будущем ли он говорит? Не прелестное ли это пренебрежение ко святыне? — подумал святитель, сам строгий подвижник и ревнитель церковных канонов. И благословил своих духовных детей повременить обращаться к блаженному за советами.

Через некоторое время Максим Иванович снова позвал владыку к себе — причаститься.

— Ну, что, Максим Иванович, не ел, не пил? — спросил тот, войдя.

— Не ел, не пил, владыко святый, — ответил блаженный с кротостью благообразного Иосифа, принимающего на свои руки пречистое тело Христа.

После исповеди все сомнения у святителя рассеялись, и он вновь благословил духовных детей обращаться к блаженному.

Многие, видя, какую жизнь он ведет, говорили ему:

— Максим Иванович, ты уже спасен, ты уже в Царстве Небесном.

— А кто это знает: в Царстве ли? — ответит блаженный, глянет на образ Царицы Небесной. — Царица Небесная! — воскликнет, и слезы сами собой побегут по щекам.

Зная службу на память, он на Пасху пел ее всю дома. Сядет против окон и радуется.

— Смотри, — скажет хозяйке, — ангельская душенька, как солнышко играет.

А сам смотрит не на солнце, а на святые иконы.

Незадолго до своего ареста Максим Иванович пришел к о. Николаю Житникову и сказал:

— Отец Николай, давай багаж собирать.

И действительно, вскоре они оба были арестованы.

Председателем первого в тех местах колхоза был Василий Сорокин, а сын его, Владимир, работал в колхозе трактористом. Оба они не любили блаженного и писали доносы властям, чтобы те арестовали его.

И, наконец, зимой 1928 года к дому, где тогда жил Максим Иванович, подъехали сани с возницей-милиционером.

Случившийся тут Андрей Груздев спросил:

— За что вы его арестовываете?

— Да нам не жалко, — ответил милиционер, — он нам не мешает, но на него уже третье заявление подано, чтобы его арестовать. Так что собирайся, Максим Иванович, поехали.

Собирать Максиму Ивановичу было нечего, никакого имущества у него не было, сел он в сани, и они отправились. По дороге им встретилась женщина, которая, узнав блаженного, спросила:

— Куда это ты, Максим Иванович, поехал?

— К Царю на обед, — ответил блаженный.

В Кинешемской тюрьме Максима Ивановича подвергли жестоким мучениям, попеременно держа то в жаре, то в холоде. Но недолго он здесь пробыл и был переведен в другой город. Здесь блаженный оказался вместе с о. Николаем Житниковым, который явился свидетелем его кончины, и написал из заключения кинешемцам, что блаженный Максим умер как великий праведник.

По материалам сайта Регионального Общественного Фонда ПАМЯТЬ МУЧЕНИКОВ И ИСПОВЕДНИКОВ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ.

Страница в Базе данных ПСТГУ

Священномученика иерея Владимира

(Холодоковский Владимир Павлович, +13.08.1937)

Священномученик Владимир – Владимир Павлович Холодоковский – родился в ноябре 1895 года в городе Каменск-Уральский Шадринского уезда Пермской губернии в семье государственного чиновника (коллежского регистратора). Образование будущий священномученик получил в Екатеринбургской паломнической школе, которую окончил в 1912 году. С 1912 по 1918 год Владимир служил псаломщиком в Вознесенской церкви села Завьяловское (Екатеринбургский уезд, Пермская губерния – ныне Свердловская область, Талицкий район). В 1916 году он обвенчался с Анной Васильевной и в 1918 году был рукоположен в сан диакона к церкви села Тимохинское (Камышловского уезда Пермской губернии). У отца Владимира был собственный дом в деревне Фролы, недалеко от Тимохинского. В годы гражданской войны район, в котором он служил, переходил несколько раз от красных к белым и обратно. Местное население разделилось на сторонников красных и сторонников белых. С обеих сторон было ужасающее ожесточение.

В это время Святейший Патриарх Тихон обратился с посланием к православным христианам и пастырям Церкви: "...Не мстите за себя,...но дайте место гневу Божию... Помните завет святого апостола: Блюдите себя от творящих распри и раздоры, уклоняйтесь от участия в политических партиях и выступлениях... Посвящайте все свои силы на проповедь слова Божия, истины Христовой, особенно в наши дни, когда неверие и безбожие дерзновенно ополчились на Церковь Христову".

Руководствуясь словами Святого Патриарха, причт храма, к которому относился отец Владимир, пытался остановить междоусобицу во вверенном приходе, но безуспешно. Весной 1918 года территория района была занята армией адмирала Колчака (Чехословацким корпусом), однако период свободы от большевиков был недолгим. Летом 1919 года войска адмирала Колчака стали отступать. Зная о том, что пастырям, которые оставались на территории, переходившей после поражения белых войск под контроль Советов, большевики устраивали жестокую расправу, отец Владимир эвакуировался, отступив с белыми до Новосибирска. В Новосибирске (тогда он назывался Новониколаевск) отец Владимир служил в Покровской церкви, но 17 марта 1920 года он возвращается обратно на место своего служения в село Тимохинское.

В декабре 1920 года отец Владимир был рукоположен в сан иерея и определен к Николаевской церкви села Тупицинское (в некоторых источниках Тупицыно). После перевода, с 1925 по 1927 год, он служил в церкви села Юрмытское. В 1927 году эта церковь перешла к обновленцам и в ней стал служить обновленческий священник В.Д.Яворский. Отец Владимир, отрицательно относившийся к "живоцерковникам", часто говорил своим чадам: "Власть понуждает нас к обновленчеству, но пусть меня на куски растерзают, не пойду в раскол!" Ему пришлось вернуться в село Тупицынское, где прихожане были готовы защищать тихоновскую церковь и батюшку от обновленцев.

В конце октября 1929 года в местное отделение ГПУ поступило заявление с просьбой "принять срочные меры к священнику Холодковскому, так как он в проповедях агитирует против Советской власти и из-за этого в селе невозможно вести работу с крестьянами". Меры были приняты, и 1 ноября 1929 года отец Владимир был арестован и отправлен в Шадринский Исправдом. 26 декабря 1929 года Особое Совещание при Коллегии ОГПУ приговорило священника к 5 годам концлагерей. Где он отбывал это наказание, мы не знаем. Известно, что лагерный срок он отбыл полностью, а в 1935 году, после освобождения, состоялось возвращение пастыря на место своего служения в село Тупицинское.

Отец Владимир вновь стал служить в Николаевской церкви. Когда в 1936 году власти попытались закрыть храм, будущий священномученик созвал собрание верующих и по окрестным деревням стали собирать подписи в защиту церкви. "Батюшка призывал <…> к терпению, говорил, что "безбожная власть не навечно, нужно терпение, и наступит время, когда снова будет царство религии", – вспоминали некоторые люди.

На таком материале стало собираться новое дело на священника Холодоковского.

В деле 1937 года есть показания об отце Владимире. В них свидетельствуется, что после лагеря он говорил своим прихожанкам: "Вы, старушки, ходите в Церковь. Церковь забывать не надо, не надо забывать и Бога. Божие Слово не умрет. Вот меня сколько ни мучили, сколько ни терзали, но я с Божией помощью вернулся невредимым. Ведь как Богу будет угодно, так Он и сделает, Он всемогущ".

То, что для нас является свидетельством глубокой веры и бескомпромиссным выполнением пастырского долга, для богоборческой власти являлось самым тяжелым преступлением. Отец Владимир был арестован в начале июля 1937 года, в это время в его семье было уже шестеро детей: три сына и три дочери.

В одном из доносов, на материале которого основывалось следствие, говорилось: "Поп Холодковский систематически ведет антисоветскую деятельность, умышленно срывает проведение массовых выступлений среди школьников, разваливает колхозную дисциплину". При оглашении обвинения было прибавлено: "Во время тайных исповедей священник Холодковский запрещал верующим вступать в колхозы".

Приведем выписку из показаний отца Владимира Холодковского на допросе:

"...В силу религиозных убеждений я не согласен с безбожием и остаюсь непримиримым с ним, ведя активную борьбу с безбожием путем богослужения, исполнения таинств и обрядов для верующих. Глубоко убежденный, что существует Господь, как Творец всего видимого и невидимого, это же самое внушал и верующим".

Несмотря на то, что к арестованным применяли "незаконные методы ведения следствия", т.е. пытки, отец Владимир держался стойко, с достоинством, никого не оговорил и виновным себя не признал.

Тройка при УНКВД СССР по Челябинской области приговорила священника к высшей мере наказания. 13 августа 1937 года в 17 часов священник Владимир Холодоковский был расстрелян.

По материалам Базы данных ПСТГУ

Священномученика иерея Иоанна

(Румянцев Иван Иванович, +после 1937)

Священник Иван Иванович Румянцев родился в 1889 году в селе Карчино Костромской губернии. С 1914 года по 1923 год служил диаконом в Решемском монастыре. В 1923 году был рукоположен в сан священника. После закрытия монастыря служил в храме села Воскресенского Кинешемского района. Впервые был арестован в 1929 году. На вопросы следователя он отвечал: - В предъявленном мне обвинении виновным себя не признаю, подтверждаю, что нахожусь в общении с епископом Николаем Голубевым. Вошел в общение с ним по своему желанию, от верующих своего прихода я никакого давления на это не имел и даже думаю, что они об этом не знают. Декларацию митрополита Сергия я читал, но верующим ее не разъяснял, и они совершенно не знают о ее существовании. Сам я лично декларацию не могу принять, ибо не нахожу возможным согласиться с призывом митрополита Сергия радоваться радостям и успехам безбожной власти, ибо это противоречит моим религиозным убеждениям. Коллегия ОГПУ приговорила о. Иоанна к трем годам заключения в концлагерь. Вернувшись в 1933 году на родину, он поселился в селе Воздвиженском Наволокского района Ивановской области. В феврале 1936 года отец Иоанн был снова арестован. На суде он держался мужественно и твердо, виновным себя не признал. На этот раз его приговорили к 5 годам исправительно-трудового лагеря. Точной даты мученической кончины священника Иоанна Румянцева мы не знаем, но приблизительно в 1937 году он скончался в лагере, не вынеся бесчеловечно жестоких условий содержания заключенных.

По материалам: сайт PRAVOSLAVIE.UZ; База данных ПСТГУ.

Священноисповедника иерея Константина

(Разумов Константин, +после 1937)

Священник Константин Васильевич Разумов родился в 1869 году в селе Головинском Буйского уезда Костромской губернии. С 1890 по 1895 год служил псаломщиком, в 1895 году был рукоположен во диакона, а в 1904 году в сан священника к Успенскому монастырю города Кинешмы. Здесь он служил до самого закрытия монастыря в 1924 году, а после его закрытия - в кинешемском соборе. В двадцатых годах ГПУ арестовывало его несколько раз; при аресте в 1929 году следователь спрашивал - за что арестовывали его раньше. Отец Константин отвечал:

- Причины своих арестов объясняю тем, что имею авторитет среди верующих людей, пользуюсь их вниманием, любовью и признанием, а также известен и за пределами Кинешемского уезда. Будучи священником Успенского монастыря, я был духовным отцом многочисленных паломников, посещавших монастырь. Приписываемые мне обвинения в руководстве нелегальными женскими кружками категорически отрицаю. Правда, я посещал дома рабочих фабрики "Демьяна Бедного", но как своих прихожан. Служил я и в моленной в деревне Цибиха, находящейся в частном доме, но эта моленная была зарегистрирована в административном отделе.

Что касается моего знакомства и связей с епископом Николаем Голубевым, то я у него в селе Ширяево не бывал и в переписке с ним не состоял. Состою в подчинении у митрополита Сергия, и все его указы моими прихожанами принимались и принимаются без возражений.

Отец Константин был приговорен тогда к трем годам ссылки в Северный край. Вернувшись в Кинешму в 1933 году, он поселился в доме своих прихожан; в комнате, где он жил, была устроена церковка, и там он служил скрытно от всех. Время от времени посещал своих духовных детей, живших в Вичуге и около Палеха. Эти его посещения стали известны НКВД.

Через сеть осведомителей районные отделы НКВД методично собирали сведения о жителях, в первую очередь о тех, кто должен был подвергнуться уничтожению: священнослу- жителях, выходцах из дворянского и купеческого сословия, зажиточных крестьянах и активных православных мирян. В начале декабря 1935 года начальник Палехского районного отделения НКВД писал в Иваново: "По материалам проработки группы церковников проходит священник Разумов, просьба принять меры к установлению места жительства, а также собрать материалы его антисоветской деятельности". 20 февраля 1936 года священник Константин Разумов был арестован. Вместе с ним были арестованы священник Иоанн Румянцев и Елизавета Румянцева, Анна Серова и другие, всего семь человек. Их привезли в Кинешемскую тюрьму; когда-то здесь был монастырь, где о. Константин был священником. Неописуемо и трудно представимо чувство человека, священника, который после долгих лет служения на месте святом видит здесь мерзость запустения. Допросы начались сразу же после ареста. У следователя не было ничего для обвинения священника. Были материалы прошлого "дела", следователь знал, что о. Константин знаком с находящимся в концлагере епископом Василием Преображенским, была переписка, которую изъяли при обыске. Остальное следовать предполагал услышать от самого священника. Он спросил, признает ли себя о. Константин виновным в антисоветской агитации. Священник обвинение отверг.

- Вы арестованы за контрреволюционную деятельность, дайте показания, - потребовал следователь.

- Контрреволюционной работы я не вел и виновным себя не признаю, - ответил священник. - Вы являетесь последователем ссыльного епископа Василия Преображенского и руководили контрреволюционной группой, существовавшей в поселке при фабрике имени "Демьяна Бедного" - дайте об этом показания.

При этой фабрике был приход о. Константина до его ареста в 1929 году. Но священник знал: как только он согласится со следователем, тот перепишет обвинение 1929 года в новое "дело". Отец Константин ответил:

- Я руководил общиной в поселке при фабрике до 1929 года, так как только до этого времени я служил в молитвенном здании. Мне известно, что существуют нелегальные группы последователей епископа Василия Преображенского, но я к ним никакого отношения не имел, их возглавлял сам епископ.

- Назовите по именам участников групп.

- Этого я не знаю, так как от их деятельности был далек.

- А тогда откуда же вы знаете о существовании этих групп?

- Слышал об этом, но от кого именно - не помню.

- Вы говорите неправду, вы сами до самого последнего времени возглавляли эти группы.

- Нет, это я отрицаю.

- Но вы устраивали в своем доме нелегальные сборища.

- Сборищ в своем доме я не устраивал.

- А тогда для чего же вы в своем доме содержали специально оборудованную домашнюю церковь?

- Для своих личных потребностей.

Следователь перешел к допросу о знакомых:

- В вашей квартире изъят пакет из города Каргополя от Розова. Скажите, кто такой Розов?

- Леонид Розов - протодиакон и мой близкий знакомый. Он был арестован в начале 1936 года в городе Шуе. Я узнал, что он отправлен в ссылку, и написал ему. В ответ он сообщил, что оказался в тяжелом материальном положении. И тогда я стал посылать ему деньги.

- При обыске в вашей квартире изъято несколько пакетов из города Кашина от Кулачковой. Скажите, кто такая Кулачкова?

- Анна Кулачкова - это игумения Кашинского женского монастыря.

- Откуда вы ее знаете?

- Я познакомился с ней в ссылке в 1930 году в Коми области, куда она также была сослана.

- Скажите, с кем еще из находящихся в ссылке вы поддерживали связь?

- Ни с кем.

- Вы продолжаете давать следствию ложные показания. Вы разъезжали по районам Ивановской области и вели антисоветскую работу по укреплению и созданию контрреволюционных групп "истинно православной церкви". Это вы признаете?

- Я посещал Вичужский и Палехский районы, но контрреволюционных целей я не преследовал.

- Скажите, кого именно вы посещали в Вичужском районе?

- Я останавливался у Евпраксии Кудряшевой и Евдокии Румянцевой.

- Кто они такие и откуда вы их знаете?

- Я с ними знаком с 1919 года по Кинешемскому монастырю; когда я служил там, они были постоянными прихожанками монастыря.

- С какими целями вы посещали их квартиры?

- Я останавливался у них на ночлег.

- У кого вы останавливались в Палехском районе?

- В деревне Конопляново у Николая Сергеевича Рябинина.

- С какими целями вы ездили в Палехский район и откуда вы знакомы с Рябининым?

- Семью Рябинина я знаю по Кинешемскому монастырю и останавливался у них для отдыха.

- Это неверно. В Палехский район вы ездили для связи с контрреволюционной церков- но-монархической группой.

- Ни с какой контрреволюционной группой в Палехском районе я не связывался.

- А почему же вас в Палехском районе считают находящимся на нелегальном положении? Значит, в Палехский район вы ездили нелегально?

- Я считаю, что в Палехский район я ездил гласно. Большую часть времени там я проводил в доме Рябинина, и потому никто из деревенских жителей о моем приезде не знал.

- Чем же была вызвана ваша конспирация от населения?

- Тем, что в Палехском районе меня многие знают, и чтобы избежать сборищ, я решил о своем нахождении у Рябинина не разглашать.

- Каких же сборищ вы избегали?

- Я считал, что мои близкие знакомые, узнав, что я остановился у Рябининых, могут собраться навестить меня, что советские органы могут посчитать за нелегальное контрреволюционное сборище.

И снова следователь пытается вызнать хотя бы какие-нибудь обвиняющие сведения. Но о. Константин в своих ответах старался не выходить за пределы трех-четырех известных фактов, отрицая обвинение.

- Какие районы Ивановской области вы еще посещали?

- В 1934 году я был в Шуе у протодиакона Леонида Розова.

- Это тот самый Розов, который за контрреволюционную деятельность отбывает срок наказания и с которым вы поддерживаете письменную связь?

- Да, это тот самый Розов, который в настоящее время находится в ссылке и с которым я поддерживаю переписку.

- Следствию известно, что с перечисленными выше лицами вы поддерживали связь с антисоветскими целями.

- Я никого из них не считаю антисоветскими лицами и связь с ними поддерживаю как со своими близкими знакомыми.

- Но ведь один из них, Розов, так же, как и вы, репрессирован за контрреволюционную деятельность?

- Ни о каких фактах контрреволюционной деятельности Розова мне не известно.

- Дайте подробные показания о вашей связи с участником контрреволюционной группы Иваном Румянцевым.

- С Иваном Румянцевым я знаком с 1919 года, когда он служил в Решемском женском монастыре, а я в Кинешемском. Ближе я познакомился с ним в Ивановской тюрьме в 1929 году, когда так же, как и он, был арестован.

- Следствие установило, что вы, как руководитель контрреволюционного церковно-монархического течения "ИПЦ", созданного на основе контрреволюционной платформы ссыльного епископа Василия, кроме организационной работы по укреплению этого течения, вели среди населения антисоветскую агитацию. Дайте следствию исчерпывающие об этом показания.

- Виновным себя в антисоветской агитации не считаю.

- А для чего же вы хранили тетрадь с антисоветскими стихами и проповедями?

- Только для личного пользования.

- Вам предъявляются изъятые у вас при обыске и размноженные лично вами церковно-монархические брошюры и акафисты. Скажите, для чего вы делали это?

- Тоже для личного пользования.

- Для чего же вам они были нужны по несколько экземпляров?

- Как это получилось, что у меня оказалось по несколько экземпляров, я не помню,

- К какому периоду времени относится ваша работа по составлению этих брошюр и акафистов?

- Больше того, что я уже показал, показать не могу.

Так же твердо держался и священник Иоанн Румянцев.

- Вам зачитываются показания, которые определенно показывают о вашей руководящей роли в контрреволюционной группе последова- телей епископа Василия и вашей антисоветской деятельности. Дайте правдивые показания.

- Антисоветски настроенной личностью и руководителем контрреволюционной группы последователей епископа Василия я себя не считаю, - ответил о. Иоанн.

- Значит, вы следствию правдивых показаний дать не хотите?

- Кроме того, что я уже показал, мне показывать нечего.

Так же твердо держались и женщины. 15 июля 1937 года о. Константин Разумов и Елизавета Румянцева были приговорены к пяти годам ссылки в Казахстан, о. Иоанн Румянцев и Анна Серова - к пяти годам исправитель- но-трудового лагеря. Отец Константин вскоре в ссылке скончался, не вернулись из заключения и остальные.

Использован материал сайта PRAVOSLAVIE.UZ

Страница в Базе данных ПСТГУ

Мученицы Анны

(Серова Анна Васильевна, +после 1937)

Анна Васильевна Серова родилась в 1888 году в деревне Большие Ламы Ветлужского уезда Костромской губернии в крестьянской семье. Работала на ткацкой фабрике имени "Демьяна Бедного"; жила в общежитии при фабрике. В феврале 1936 года Анну Васильевну арестовали. Следствие шло долго. Ее обвинили в том, что она принимала у себя священников, ходила молиться, а также в том, что разорвала портрет одного из советских вождей. На суде Анна Васильевна держалась мужественно и твердо, виновной себя не признала. 15 июля 1937 года она была приговорена к пяти годам заключения в исправительно-трудовой лагерь, где в заключении и скончалась.

По материалам: сайт PRAVOSLAVIE.UZ; База данных ПСТГУ

Святой исповедницы Елисаветы

(Румянцева Елизавета Григорьевна, +после 1937)

Елизавета Григорьевна Румянцева родилась в деревне Ильинской Костромской губернии. Жила в деревне Вандышки Кинешемского района, где была арестована в феврале 1936 года. Обвинялась в том, что принимала в своем доме священников и верующих и вела антисоветскую агитацию. Виновной себя не признала, была приговорена к пяти годам ссылки в Казахстан. В сороковых годах она писала жалобу на неправое осуждение и просила разрешения переехать на родину, но НКВД ей в этом отказал. Умерла она в ссылке.

Использован материал сайта PRAVOSLAVIE.UZ

Страница в Базе данных ПСТГУ