на главную
ПСТГУ
 
Регистрация
Забыли пароль?

Сведения об образовательной организации Во исполнение постановления Правительства РФ № 582 от 10 июля 2013 года, Приказа Федеральной службы по надзору в сфере образования и науки от 29 мая 2014 г. № 785

Пострадавшие за Христа
20 марта (7 марта ст.ст.)

Сщмч. Николая пресвитера (1930); прмч. Нила, прмцц. Матроны, Марии, Евдокии, Екатерины, Антонины, Надежды, Ксении и Анны (1938).

Священномученик иерей Николай, Преподобномученик иеромонах Нил, Преподобномученица монахиня Екатерина, Преподобномученицы монахиня Антонина и монахиня Надежда, Преподобномученицы монахиня Мария и монахиня Матрона, Преподобномученица монахиня Евдокия, Мученицы Ксения и Анна.

Священномученика иерея Николая

(Розов Николай Николаевич, +20.03.1930)

Священномученик Николай родился в 1870 году в селе Иваньково Ростовского уезда Ярославской губернии в семье священника Николая Розова. По окончании Ярославской Духовной семинарии Николай Николаевич был рукоположен во священника ко храму в селе Спасск-Городец Ростовского уезда, в котором он прослужил до 1928 года, когда был переведен в храм в селе Чашницы того же уезда.

В это время большевиками в России стала проводиться коллективизация: одних крестьян принудительно сгоняли в колхозы, у других – повсеместно отбирали имущество и землю, а их самих высылали целыми семьями в необжитые районы страны. По большей части коллективизация проводилась приехавшими из города коммунистами, действовавшими по отношению к крестьянам, как инородческий элемент. Эти идейные инородцы подавляли всякие зачатки крестьянского недовольства и сопротивления и тщательно выискивали тех, кто подлежал уничтожению. И в первую очередь это были, конечно, священники, изначально чуждые большевикам по различию в вере. Народ воспринял коллективизацию как начинающуюся против него войну, грозящую ему бедами и смертью, – и люди потянулись в храмы исповедоваться и причащаться.

Храм в селе Чашницы на праздник Сретения Господня 15 февраля 1930 года был полон молящихся. Почти все пришедшие исповедались и причастились. Перед исповедью отец Николай, обращаясь к молящимся, сказал: «Православные, эта исповедь проходит, может быть, в последний раз, а потом нас прогонят отсюда или закроют церковь; я вам от души желаю лучшей жизни в новых условиях, но не забывайте веру Христову».

В своем слове в конце службы он вновь повторил: «Православные, настало время смутное, сейчас закрывают все церкви, верно, скоро закроют и нашу, нам будет негде служить...»

Народ, слушая священника, плакал, никому не хотелось терять Божьего храма.

Через день после праздника действовавший в этом районе уполномоченный по коллективизации Безде-Мерли отправил своему начальнику рапорт: «Настоящим сообщаю вам, что поп Чашницкого села по воскресным и другим праздникам церковным производит исповедь верующих; на исповедь идут почти изо всей округи, и после исповедей наблюдается выход записавшихся в колхоз... со своей стороны я считаю необходимым попа села Чашницы выслать – чем скорее, тем лучше».

18 февраля была воскресная служба, и на следующий день тот же уполномоченный снова рапортовал об отце Николае. «На другой исповеди, в воскресенье 18.2.30 года, – писал он, – количество исповедников было в два раза больше, чем в первый раз; оба раза служба была очень долго, примерно до часа дня, а обыкновенно службы продолжались до одиннадцати часов утра». И он снова потребовал высылки священника.

22 февраля 1930 года отец Николай был арестован и заключен в тюрьму в Ярославле. Отвечая на вопросы следователя, священник сказал, что действительно на праздник Сретения Господня в храме присутствовало около пятидесяти его прихожан, которые пришли исповедаться, но никаких проповедей о преследованиях религии он не говорил и в предъявленном обвинении в агитации против советской власти и колхозов виновным себя не признает.

28 февраля 1930 года следствие было закончено, и 16 марта 1930 года тройка ОГПУ приговорила отца Николая к трем годам ссылки в Архангельск. Священник Николай Розов скончался 20 марта 1930 года в ярославской тюрьме и был погребен в безвестной могиле.

По материалам сайта Регионального Общественного Фонда ПАМЯТЬ МУЧЕНИКОВ И ИСПОВЕДНИКОВ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ.

Страница новомученика в Базе данных ПСТГУ: о. Николай Розов.

Преподобномученика иеромонаха Нила

(Тютюкин Николай Федорович, +20.03.1938)

Преподобномученик Нил родился 4 мая 1871 года в селе Ольявидово Дмитровского уезда Московской губернии в семье крестьян Федора и Анны Тютюкиных и в крещении был наречен Николаем. Окончив сельскую школу, он поступил на фабрику Позднякова в городе Дмитрове – сначала учеником, а затем ткачом. Позднее работал в Орехово-Зуеве на ткацкой фабрике Зимина. В 1901 году он уехал в Москву и стал прислуживать в одной из церквей.

Избрав монашеский путь, Николай в 1904 году поступил в Иосифо-Волоколамский монастырь и через два года был принят туда послушником. В 1907 году он был пострижен в мантию с именем Нил. В 1909 году монах Нил был назначен на должность эконома, в 1910 году рукоположен во иеродиакона, в 1913-м – назначен исполняющим должность благочинного. В том же году он был рукоположен во иеромонаха и утвержден в должности благочинного.

В 1920 году Иосифо-Волоколамский монастырь был закрыт. Первые годы после закрытия обители отец Нил служил в храмах Волоколамского района, с 1925 года – в Богородице-Рождественском храме в селе Тимошево.

В 1931 году он был переведен в церковь Нерукотворного Спаса в селе Киево Дмитровского района. В его приход входили деревни Горки, Нестериха, Букино, Сумароково, Абакумово, Еремино, а также поселок при железнодорожной станции Лобня.

21 февраля 1938 года председатель сельсовета составил для НКВД характеристику на священника, в которой писал: «Священник Нил Федорович Тютюкин все время вел антисоветскую работу среди населения. За последнее время рассказывал, что колхозы – это старая кабала, как у помещиков. Когда сельсовет и партийная ячейка стали проводить собрание на тему антирелигиозной пропаганды, то тут Тютюкин послал весь церковный совет отбирать подписи от населения, чтобы не закрывать церковь. Сельсовет со своей стороны считает, что в колхозе изо дня в день слабеет дисциплина благодаря руководству Тютюкина, а посему сельсовет считает, что его, как опасного элемента, необходимо изолировать с территории Киевоского сельсовета».

В этот же день НКВД открыл «дело» против священника. 28 февраля 1938 года иеромонах Нил был арестован по обвинению в контрреволюционной деятельности.

– На почве чего вы среди колхозников распространяли свое влияние с предложением массового выхода из колхозов, говорили, что все наработанное колхозниками у них отберут? – спросил следователь.
– Среди колхозников, а также и среди верующих я никогда о выходе из колхозов, а также о том, чтобы колхозники не работали в колхозах, не говорил, – ответил священник.

Следователи устроили очную ставку с одним из лжесвидетелей, но отец Нил отвел все возводимые на него обвинения. Не признал он себя виновным и на всех последующих допросах.

11 марта 1938 года тройка НКВД приговорила его к расстрелу. Иеромонах Нил (Тютюкин) был расстрелян 20 марта 1938 года и погребен в безвестной общей могиле на полигоне Бутово под Москвой.

По материалам сайта Регионального Общественного Фонда ПАМЯТЬ МУЧЕНИКОВ И ИСПОВЕДНИКОВ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ.

Страница новомученика в Базе данных ПСТГУ: иеромонах Нил (Тютюкин)

Преподобномученицы монахини Екатерины

(Константинова Екатерина Григорьевна, +20.03.1938)

>Преподобномученица Екатерина родилась в 1887 году в деревне Саврасово Солнечногорской волости Клинского уезда Московской губернии в семье зажиточного крестьянина Григория Константинова, владельца столярной мастерской и чайной, при которой была мелочная лавка. В 1905 году Екатерина поступила послушницей в Скорбященский монастырь в Москве, находившийся на Долгоруковской улице недалеко от Бутырской заставы. Здесь она подвизалась до его закрытия в 1918 году, после чего вернулась на родину в деревню Саврасово. В 1919 году скончались ее сестра с мужем, а их трое маленьких детей остались сиротами; Екатерина взяла их к себе и воспитала. Все это время она хотя и жила вне стен обители, но продолжала исполнять все монашеские правила и старалась как можно чаще бывать в храме. Зарабатывала она шитьем одеял и починкой мешков для колхоза.

Во время массовых гонений на Русскую Православную Церковь в арестах принимали участие не только сотрудники госбезопасности, но и сотрудники милиции. Все сотрудники Солнечногорского районного отделения милиции тогда во главе с начальником занялись арестами необходимого числа «врагов народа», не останавливаясь ни перед чем.

23 февраля 1938 года начальник отделения милиции сочинил справку, будто бы составленную на основании показаний свидетелей, что Екатерина Константинова говорила: «Вот опять бегают, какие-то нужны выборы, на что они нужны, есть у власти – пусть руководят до времени или боятся войны. Пересажали, теперь новых выбирать, так нечего выбирать, они уже выбраны, и так жмут хорошо; вот вам плохо жилось при царской-то власти, вон ваши коммунистов-то как расстреливают, но и этим придет конец».

Константинова в своем доме вела разговор, «что коммунисты молодежи не дают никакого образования, что молодежь погибнет вся, как черви на капусте; отреклись от православной веры, когда же придет конец коммунистам...»

Почти сразу после написания этой справки сотрудники милиции арестовали послушницу и поместили в камеру предварительного заключения Солнечногорского отделения милиции. Заручившись им же составленными «показаниями свидетелей», следователь допросил Екатерину.

– Следствие располагает данными, что вы систематически вели контрреволюционную агитацию против коммунистической партии и советской власти, – заявил он.
– Виновной себя в контрреволюционной агитации не признаю, а между собой мы с монахинями своими мнениями делились, что хорошо было при царской власти и плохо при советской. Что именно мы говорили, я сейчас припомнить не могу, – ответила послушница.

На этом допросы были закончены, и 11 марта 1938 года тройка НКВД приговорила послушницу к расстрелу. Послушница Екатерина Константинова была расстреляна 20 марта 1938 года и погребена в общей безвестной могиле на полигоне Бутово под Москвой.

В феврале 1940 года возникло расследование по поводу двух осужденных к десяти годам заключения людей. Стали вызываться свидетели, которые показали, что написанное в протоколах ими не говорилось, а если что и говорилось, то в протоколах записано искаженно. Были подняты другие дела, и из них выяснилось, что солнечногорские милиционеры почти во всех делах сфальсифицировали показания свидетелей, после чего им не нужно было уже добиваться, чтобы сами обвиняемые признали свою «вину». Выдуманы были показания свидетелей и по делу послушницы Екатерины; когда это выяснилось, свидетели были передопрошены; один из них показал, что послушница Екатерина «в период советской власти... занималась стежкой одеял... чинила мешки для колхоза. Она была верующая и каждый праздник ходила... в церковь. Никакой контрреволюционной деятельности, никаких антисоветских разговоров я никогда от Константиновой не слышал». Другая свидетельница показала, что Екатерина Константинова «была верующая, часто ходила в церковь, но никогда я от нее не слышала никаких разговоров против колхозов или недовольства какими-либо мероприятиями советской власти... хотя приходилось в колхозе работать вместе с ней».

Расследование полностью подтвердило факты, что в результате деятельности сотрудников милиции Солнечногорского района одни арестованные были неправо расстреляны, а другие получили по десять лет заключения. Начальнику отделения милиции был объявлен выговор, два сотрудника были арестованы на двадцать суток и уволены, еще один сотрудник был уволен, а четвертому объявлен выговор.

Через два месяца управление НКВД отменило это решение и признало приговор послушницы Екатерины Константиновой к расстрелу правильным.

По материалам сайта Регионального Общественного Фонда ПАМЯТЬ МУЧЕНИКОВ И ИСПОВЕДНИКОВ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ.

Страница новомученицы в Базе данных ПСТГУ: монахиня Екатерина (Константинова)

Преподобномучениц монахини Антонины и монахини Надежды

(Новикова Антонина Андреевна, Круглова Надежда Георгиевна, +20.03.1938)

Преподобномученица Антонина родилась в 1880 году в селе Горки Зарайского уезда Рязанской губернии в семье Андрея Новикова, владельца кирпичного завода, имевшего в своей собственности землю и четырнадцать дач, которые сдавались внаем. С восьми лет Антонина жила у тетки в монастыре в Рязани, где и научилась грамоте; она росла девочкой религиозной и впоследствии поступила в Троице-Мариинский монастырь в городе Егорьевске.

Этот монастырь был образован в 1900 году стараниями и пожертвованиями Никифора Михайловича Бардыгина, который, будучи сыном булочника, трудом, упорным и вдумчивым чтением приобрел знания в самых разных областях и впоследствии стал владельцем фабрик в Егорьевске. Воспитанный в правилах глубокого благочестия, он при первом ударе колокола был уже в храме, отстаивал литургию, за богослужениями читал Апостол и пел на клиросе. Вокруг него постепенно стали группироваться любители старинного церковного пения, и образовался прекрасный хор, который впоследствии пел в Успенском соборе Егорьевска. С 1872-го по 1901 год Никифор Михайлович избирался городским головой, и ему город был обязан почти всем своим благоустройством. Он устроил в городе водопровод, мостовые, уличное освещение, пожарную команду, воинские казармы, гимназию, женское училище, городской сад и дом трудолюбия. Благодаря в значительной части его личным средствам, была выстроена церковь великомученика Георгия Победоносца, и полностью на его средства построен Троице-Мариинский женский монастырь, который с самого дня образования привлек к себе многих желающих спасения девушек.

Преподобномученица Надежда родилась в 1891 году в деревне Денисово Починковской волости Егорьевского уезда Московской губернии в семье крестьянина Георгия Круглова. С девяти лет родители отдали ее в церковноприходскую школу, где она училась три года, а затем работала вместе с родителями в крестьянском хозяйстве. Когда Надежде исполнилось двадцать лет, она поступила послушницей в Троице-Мариинский монастырь в Егорьевске.

Обе послушницы, Антонина и Надежда, поступив в монастырь вскоре после его основания, подвизались в нем до его закрытия безбожными властями в 1918 году, после чего они поселились в Егорьевске и, зарабатывая рукоделием, помогали по храму, сохраняя все монашеские правила, о чем впоследствии, при их аресте, показали свидетели и что ОГПУ и было поставлено послушницам в основную вину.

Послушницы были арестованы 19 мая 1931 года и заключены в егорьевскую тюрьму. Всего тогда по этому делу было арестовано тридцать монахинь и послушниц. Их обвинили в том, что они «после закрытия в 1918 году Троицкого монастыря остались в городе Егорьевске на постоянное жительство, монашествовали и монастырские правила продолжали до последнего времени; часть монашек купили себе собственные дома, которые и являлись местом постоянных сборищ и выполнения монастырских правил...

В 1930 году общим собранием граждан деревень Савино и Поминово было постановлено: старое кладбище закрыть, имеющееся помещение использовать под клуб, открыть новое кладбище; тогда монашки среди крестьян повели агитацию против закрытия кладбища, в результате общим же собранием постановление о закрытии кладбища было отменено. В последнее время среди крестьян поднялась религиозность – увеличилось количество верующих.

Допрошенные монашки виновными себя в антисоветской агитации не признали. Признались лишь в том, что они по выходе из монастыря до настоящего времени продолжали монашествовать».

29 мая 1931 года тройка ОГПУ приговорила послушниц к пяти годам ссылки в Казахстан. Вернувшись в 1935 году из ссылки в Егорьевск, они поселись в одной квартире, и послушница Надежда, как более молодая, взяла Антонину на свое содержание. Работать Надежда устроилась уборщицей в школе. Жили они целиком посвящая себя служению Богу, исполняя все монашеские правила, но после ссылки держались осторожно и с людьми неверующими старались отношений не заводить. В исполнении же своих обязанностей на работе Надежда была по-христиански добросовестна, и, когда впоследствии сотрудники НКВД потребовали от директора школы, чтобы он дал на нее характеристику, тот написал, что Надежда «хорошо относится к своим обязанностям – работает добросовестно и замечаний по работе не имеет. В школе ведет себя тихо и настороженно». Но в восприятии властей преступлением было само монашество, и секретарь Егорьевского городского совета написал в характеристике послушницы Надежды, что она ранее высылалась за монашество.

1 марта 1938 года послушницы были вновь арестованы и на время допросов заключены в тюрьму в Егорьевске.

– Органам следствия известно, что вы настроены против советской власти и клевещете на советскую власть и колхозы! – заявил следователь, обращаясь к послушнице Антонине.
– Против советской власти я никогда ничего не говорила и клеветой как на советскую власть, так и на колхозы не занималась, – ответила послушница Антонина.
– Скажите, в 1937 году среди проживающих в одном доме вы совершали антисоветские действия против советской власти?
– Никогда я антисоветской деятельностью не занималась и против советской власти не говорила.
– Скажите, в январе 1938 года вы среди отсталого населения клеветали на колхозы?
– То же самое, никаких разговоров, а тем более никакой клеветы на колхозы я не вела.
– Признаете себя виновной в том, что вы в 1937 году клеветали на советскую власть, а в январе 1938 года клеветали на колхозы?
– В предъявленном мне обвинении виновной себя не признаю и поясняю, что я этого не произносила.

В те же дни была допрошена с теми же самыми обвинениями и вопросами послушница Надежда, которая также отвергла все возводимые на нее обвинения.

После этого были допрошены дежурные свидетели – хозяева и соседи дома, где жили послушницы, которые и подписали лжесвидетельства, составленные сотрудниками НКВД.

8 марта следствие было закончено, и 11 марта тройка НКВД приговорила послушниц Антонину и Надежду к расстрелу. После решения тройки они были перевезены в Таганскую тюрьму в Москве. Послушницы Егорьевского Троице-Мариинского монастыря Антонина Новикова и Надежда Круглова были расстреляны 20 марта 1938 года и погребены в общей безвестной могиле на полигоне Бутово под Москвой.

По материалам сайта Регионального Общественного Фонда ПАМЯТЬ МУЧЕНИКОВ И ИСПОВЕДНИКОВ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ.

Страницы новомучениц в Базе данных ПСТГУ: монахиня Антонина (Новикова), монахиня Надежда (Круглова)

Преподобномучениц монахини Марии и монахини Матроны

(Грошева Мария Наумовна, Грошева Матрена Наумовна, +20.03.1938)

Преподобномученица Мария родилась в 1876 году, а преподобномученица Матрона – в 1882 году в селе Варюковка Рязанской губернии в семье крестьян Наума и Платониды Грошевых; у них было четыре дочери и сын. Как-то в молодости три дочери – Мария, Матрона и Пелагия посетили некоего старца, которого многие почитали за подвиги и прозорливость, и спросили его, как им жить. Марии и Матроне старец сказал: «В монастырь, в монастырь...», а Пелагии: «В нечестивую семью, в нечестивую семью, замуж».


В 1909 году сестры Мария и Матрона поступили послушницами в Александро-Мариинский монастырь, расположенный в десяти верстах от Егорьевска; Мария проходила послушание портнихи, а Матрона – на монастырском хуторе. Пелагия вышла замуж в семью совершенно неверующих людей. И как всегда в таких случаях бывает, в семье этой царили разногласия и распри, и только терпение и кротость Пелагии склонили ее мужа к вере, в конце концов он стал ходить в храм и даже пел на клиросе.

После прихода к власти в России безбожников, Александро-Мариинский монастырь был закрыт, и сестры вернулись домой. Некоторое время они жили в доме отца, а затем переселились в церковную сторожку при храмах во имя Казанской иконы Божией Матери и великомученицы Параскевы в селе Туголес Шатурского района Московской области. Один храм был каменным, другой – деревянным, оба они были расположены на высоком холме среди моря хвойного леса. Здесь послушницы подвизались в течение двадцати лет. У сестер был огород и корова. Они пекли для храма просфоры, были алтарницами, убирались в храме, а в оставшееся время подрабатывали рукоделием – стегали одеяла.

Сестер в селе все любили за ласковое и приветливое обхождение. Своих племянниц они с детства приучили молиться и помогли им полюбить богослужение и храм. Одну из племянниц они научили читать Псалтирь, и впоследствии, когда все храмы в округе были закрыты, она читала Псалтирь по усопшим.

Председатель местного сельсовета, безбожник Василий Языков, люто ненавидевший храм, всякий раз, когда начиналось богослужение, выходил на дорогу и старался угрозами разогнать идущих в церковь крестьян.

В 1931 году был арестован и приговорен к пяти годам ссылки в Казахстан священник Казанско-Пятницкого прихода Назарий Грибков. Председатель сельсовета, приехав в село с милиционерами с намерением храм разорить, стал требовать ключи от храма у старосты Василия Занина, но тот ключей не отдал, и милиция уехала ни с чем. В следующий раз милиция арестовала старосту, но он по дороге в Шатуру бросил ключи в снег, и их нашла, по предварительной договоренности с ним, сестра послушниц Пелагия. Послушницы тайно перенесли из храма в свою келью некоторые богослужебные предметы, спасая их от безбожников.

После закрытия храма послушницы Мария и Матрона стали ходить в храм во имя Казанской иконы Божией Матери в селе Петровском, расположенном в пятнадцати километрах от села Туголес. Здесь около сорока лет служил протоиерей Александр Сахаров, благочинный Шатурского района. Перед каждым богослужением послушницы убеждали женщин-крестьянок не оставлять молитвы и не малодушествуя отправляться вместе с ними в храм Божий.

Хотя за отсутствием священника служба в храмах в селе Туголес не совершалась, но председателю сельсовета Языкову этого казалось мало, и он разрушил до основания деревянную колокольню Пятницкого храма, а в самом храме разместил цех по разливу лимонада.

В 1933 году в Казанский храм в Туголесе был направлен служить вернувшийся из заключения священник Георгий Колоколов, а в 1936 году, к великой радости прихожан, в храм вернулся священник Назарий Грибков; в 1937 году в храм был направлен служить псаломщик Петр Царапкин. В ноябре 1937 года оба священника и псаломщик были арестованы, и в храме прекратилось богослужение. Против всех арестованных лжесвидетелем выступил председатель сельсовета Василий Языков.

С этого времени сестры остались единственными в округе «церковницами», кто мог почитать Псалтирь по умершему родственнику, наставить в вере, в исполнении церковных правил и научить молиться.

В феврале 1938 года власти возобновили аресты. Священников на свободе почти не осталось, и арестовывались уже миряне. 15 февраля 1938 года председатель сельсовета Василий Языков, выступив лжесвидетелем против послушниц, написал, что они враждебно настроены к советской власти и коммунистической партии. На религиозные праздники сестры ходят по домам колхозников и в некоторых домах совершают богослужение. Явившись в один из домов, они говорили колхозникам: «Завтра Господский праздник, лучше идти в церковь молиться Богу, а не в колхозе работать». Колхозницы в количестве восьми человек, вместо того чтобы работать в колхозе, ходят в церковь в село Петровское Шатурского района за 15 километров молиться Богу. А на вопрос, почему они не работают в колхозе, колхозницы отвечают: «Богу лучше молиться, а то Он нас всех накажет». В церковь с колхозницами ходят и сами монашки. В дома колхозников монашки приносят церковные книги и читают колхозникам о рождении Иисуса Христа, о сотворении Богом мира, о рае, о Страшном Суде.

26 февраля 1938 года власти арестовали послушниц и заключили в тюрьму в городе Егорьевске.

– Скажите, – спросил следователь послушницу Марию, – бывали ли случаи, когда вы вместе с Матроной Грошевой созывали к себе на дом колхозниц и устраивали у себя богослужения, особенно под религиозные праздники?
– Таких случаев не было, – ответила Мария, – но бывали случаи, когда колхозники заходили к нам поговорить о чем-либо или взять какую-нибудь вещь, необходимую для покойника, например покрывало. Я лично читаю Псалтирь над умершими.
– Скажите, бывали ли случаи, когда вы ходили по домам колхозников и вместе с религиозной пропагандой занимались антисоветской деятельностью, направленной на срыв работы в колхозе?
– Я специально для указанной цели по домам колхозников не ходила, но в отдельных случаях ходила в дома читать Псалтирь, но никакой подрывной работы против колхозов я не веду и против власти ничего не говорю.
– Вспомните случай, происшедший в ноябре, когда вы вместе с сестрой Матроной Грошевой совершали в домах богослужение и высказывали свое недовольство советской властью, называя большевиков антихристами.
– Этого я не помню, и случай с антисоветскими высказываниями я отрицаю.
– Вы говорите, что у себя на дому вы богослужений не совершали, а между тем при обыске в вашем доме были обнаружены церковные книги, кресты, чаши, ризы и другие принадлежности религиозного культа. Почему же вы не говорите истины?
– Да, я подтверждаю, что у меня указанные предметы были обнаружены, но они принадлежат церкви, у меня хранятся с момента ареста священников и закрытия церкви, но ни я, ни моя сестра на себя выполнение обрядов не брали, за исключением чтения Псалтири.
– Скажите, признаете вы себя виновной в антисоветской деятельности и агитации, направленной на подрыв советской власти и колхоза?
– Нет, в этом я себя виновной признать не могу.

Тогда же была допрошена и ее сестра Матрона.

– Расскажите, чем вы сейчас, проживая при церкви села Туголес, занимаетесь? – спросил следователь.
– Вот уже двадцать лет, как я и моя сестра Мария прислуживаем во время богослужений в церкви и живем на церковные средства.
– Бывают ли у вас в доме колхозники и какие у вас с ними идут разговоры?
– В дом к нам иногда заходили разные лица; приезжающие издалека оставались у нас ночевать. Но вот уже три месяца, как закрыта церковь по случаю ареста священника, и потому на ночлеге у нас никого не бывает. Между нами ведутся разговоры на религиозные темы.
– Вам предъявляется обвинение в том, что вы вместе с Марией Грошевой занимаетесь антисоветской агитацией. Признаете ли вы себя в этом виновной?
– Контрреволюционной агитацией я не занималась и виновной себя в этом не признаю, но разговоры на религиозные темы мы ведем.
– Скажите, вы совершаете у себя на дому богослужения? Кто к вам ходит? И ходите ли вы по домам колхозников с целью совершения богослужений? И высказываетесь ли против колхозов и советской власти?
– Богослужений на дому у меня не бывает, но колхозникам или кто приходит я рассказывала о Христе. По домам колхозников для совершения церковных обрядов я не ходила и недовольства советской властью не высказывала. О том, что в праздничные дни нужно молиться, я говорила, и что работа в колхозе подождет, это верно, но в этом я никакой агитации не усматриваю. Имея цель помолиться Богу, я после закрытия церкви у нас в селе Туголес ездила в церковь села Петровского Шатурского района. Со мной ездили и другие лица, в том числе и колхозники.

11 марта 1938 года тройка НКВД приговорила послушниц Марию и Матрону к расстрелу, и они были перевезены в Таганскую тюрьму в Москве. Послушницы Мария и Матрона Грошевы были расстреляны 20 марта 1938 года и погребены в безвестной общей могиле на полигоне Бутово под Москвой.

По материалам сайта Регионального Общественного Фонда ПАМЯТЬ МУЧЕНИКОВ И ИСПОВЕДНИКОВ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ.

Страницы новомучениц в Базе данных ПСТГУ: монахиня Мария (Грошева), монахиня Матрона (Грошева)

Преподобномученицы монахини Евдокии

(Синицына Евдокия Ефремовна, +20.03.1938)

Преподобномученица Евдокия родилась в 1879 году в селе Тропарево Можайского уезда Московской губернии в семье крестьянина Ефрема Синицына. В юности она поступила послушницей в Князь-Владимирский монастырь, расположенный неподалеку от села Филимонки Подольского уезда Московской губернии.

Этот монастырь был основан в память сохранения жизни императора Александра III и его семьи во время железнодорожной катастрофы 17 октября 1888 года. Задумав основать монастырь, фрейлина ее императорского величества княгиня Вера Борисовна Святополк-Четвертинская 9 января 1889 года направила прошение, касающееся этого вопроса, на имя московского генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича. Желая испытать, возможно ли практическое осуществление задуманного, она пригласила в свое имение, находившееся в Московской губернии рядом с селом Филимонки, для монашеского жительства двадцать пять сестер, и когда стало ясно, что доходы имения достаточны для содержания монашествующих, она в феврале 1890 года отправила дополнительное прошение в Московскую Духовную консисторию.

«В устрояемом мною для Общины имении... – писала она, – имеется вполне благоустроенный храм... прекрасная, удобная для монастырской жизни местность. Самое село, где находятся церковь и кельи, расположено в вековом парке, окаймленном с одной стороны рекою... Кроме того, есть участок хорошего леса... В заключение скажу, что мое искреннее желание увековечить память чудесного спасения Государя Императора с его августейшей семьею устройством женской монастырской Общины, где бы могли поселиться и добывать себе пропитание личным трудом бедные бесприютные женщины и возносить Господу Богу молитвы за спасение Государя, не дает мне покоя, и всякое препятствие к приведению в исполнение такого благого, бескорыстного намерения тяжело отзывается на моем здоровье, и потому имею честь покорнейше просить Духовную консисторию войти в возможно скором времени в рассмотрение моей просьбы, разрешить мне устроить женскую Общину...»

Разрешение на устройство общины было получено 3 октября 1890 года. После устроения монастыря в нем под руководством игумении стали подвизаться три монахини и сто послушниц.

Евдокия жила здесь до закрытия обители в 1929 году, а затем поселилась в селе Филимонки вместе со своей больной дальней родственницей.

В начале 1938 года дежурные свидетели дали против послушницы необходимые для НКВД показания, будто она «распространяет церковную литературу, внушает религиозные убеждения, вовлекает в кружки церковников; особенно активную работу она ведет среди молодежи и детей, которых вовлекает различными подарками, благодаря чему многие выходят из комсомола... К Синицыной приезжают из Москвы попы, неизвестные по фамилии, и ведут секретные переговоры на темы антисоветского характера».

Председатель сельсовета дал для НКВД следующую характеристику на послушницу: «Синицына аккуратно подпольно ведет антисоветскую работу, и к этим монашкам... часто ходит бывший поп монастыря Филимонки. Какие у них идут разговоры? Ясно, что не в пользу советской власти. Там есть еще... прочие, которые ездят часто в Москву как агенты фашизма».

25 февраля 1938 года послушница Евдокия была арестована, заключена в тюрьму в городе Серпухове и допрошена.

– Следствию известно, что вы занимаетесь антисоветской агитацией против существующего строя, как-то: после закрытия монастыря вы говорили, что все равно советская власть существовать долго не будет и все церкви и монастыри будут снова работать.
– После закрытия монастыря мне часто приходилось говорить о монастыре с разными лицами. В разговорах я лишь говорила, что некоторым монахиням в монастыре раньше жилось хорошо, а сейчас им плохо, а что касается того, что я говорила что-либо против советской власти, то я ничего не говорила.
– Следствию известно, что вы среди детей-подростков ведете антисоветскую агитацию и внушаете им религию, предлагая записываться в религиозные кружки.
– Каждое лето я встречаюсь с детьми рабочих и колхозников, и всего лишь потому, что возле моего дома растут цветы, и этими цветами я часто оделяла детей, но религию я им не внушала.
– В октябре 1937 года в разговорах с рабочими вы говорили, что Церковь отделена от государства, а советская власть все притесняет священников и монахов, это она неправильно делает. Священники и монахи неплохо проповедуют о Боге, а их за это презирают.
– В октябре 1937 года, точно не помню какого числа, в моем доме действительно был священник из деревни Передельцы; приходил он приобщать больную женщину, которая проживает в моем доме; о Церкви и религии мы действительно в этот раз говорили, но не против советской власти.

8 марта 1938 года тройка НКВД приговорила послушницу Евдокию к расстрелу. Незадолго перед расстрелом она была перевезена в Таганскую тюрьму в Москве. Послушница Евдокия Синицына была расстреляна 20 марта 1938 года и погребена в общей безвестной могиле на полигоне Бутово под Москвой.

По материалам сайта Регионального Общественного Фонда ПАМЯТЬ МУЧЕНИКОВ И ИСПОВЕДНИКОВ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ.

Страница новомученицы в Базе данных ПСТГУ: монахиня Евдокия (Синицына)

Мучениц Ксении и Анны

(Петрухина (Петрушина) Ксения Семеновна, Горохова Анна Ивановна, +20.03.1938)

Преподобномученицы Ксения и Анна подвизались в Успенском Брусенском монастыре в городе Коломне Московской губернии.

Преподобномученица Ксения родилась в 1897 году в селе Чанки Коломенского уезда Московской губернии в семье крестьянина Семена Петрухина. В 1913 году Ксения поступила послушницей в Успенский монастырь в Коломне. В 1919 году, после того как монастыри стали безбожной властью закрываться, послушница вернулась в родное село и стала помогать при Введенской церкви; сначала она жила в сторожке при храме, а затем у знакомых, зарабатывая себе на пропитание шитьем одеял.


Преподобномученица Анна родилась в 1896 году в селе Чанки в семье крестьянина Ивана Горохова; в 1914 году она поступила послушницей в Успенский Брусенский монастырь, а затем, как и Ксения, в 1919 году вернулась в родное село и стала помогать престарелому отцу по хозяйству.

Во время гонений на монашествующих в начале тридцатых годов обе послушницы были арестованы – 22 мая 1931 года – и заключены в коломенскую тюрьму. На допросах они подтвердили, что ходили вместе с другими верующими в Введенскую церковь, собираясь около церкви, вели между собой разговоры о продовольственном снабжении, урожае, говорили, что Господь за грехи не дает ни урожая, ни продуктов, ни товаров, и все это происходит за безбожие и за насмешки над Святой Церковью.

10 июня 1931 года тройка ОГПУ приговорила послушниц к трем годам ссылки в Казахстан, и они были этапом отправлены в Караганду.

В 1934 году, по окончании срока ссылки, они вернулись на родину, Ксения стала трудиться санитаркой на врачебном участке при станции Голутвино, а Анна поступила работать в колхоз. Но при этом они не оставили и своего рукоделия – шитья одеял и, так же как и раньше, ходили в храм, и вскоре их настигла очередная волна гонений на Русскую Церковь. Послушницы Ксения и Анна были арестованы 5 марта 1938 года и заключены в коломенскую тюрьму.

Вызванные дежурные свидетели показали, что хотя послушницы после возвращения из ссылки сами почти ни к кому в гости не ходят и даже для конспирации поступили на советскую работу, однако по-прежнему общаются с местным священником и у них бывает много народа не только из этого села, но и из других деревень, и дома они ведут антисоветскую пропаганду.

Через несколько дней после ареста следователь допросил послушниц. Расспросив, чем они занимались и за что были арестованы раньше, следователь спросил, знают ли они таких-то людей из числа местных жителей. Получив ответ, что они знают названных, следователь заявил, что послушницы занимались контрреволюционной деятельностью среди колхозников, и зачитал им показания дежурных свидетелей. Ксения и Анна эти показания категорически отвергли, сказав, что ни антисоветской деятельностью, ни агитацией против правительства среди населения не занимались.

10 марта следствие было закончено. 12 марта 1938 года тройка НКВД приговорила послушниц к расстрелу, и они были отправлены из Коломны в Таганскую тюрьму в Москву, где 17 марта тюремный фотограф снял с них фотографии для палачей. Послушницы Ксения Петрухина и Анна Горохова были расстреляны 20 марта 1938 года и погребены в общей безвестной могиле на полигоне Бутово под Москвой.

По материалам сайта Регионального Общественного Фонда ПАМЯТЬ МУЧЕНИКОВ И ИСПОВЕДНИКОВ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ.

Страницы новомучениц в Базе данных ПСТГУ: Ксения Петрухина, Горохова Анна.