на главную
ПСТГУ
 
Регистрация
Забыли пароль?

Сведения об образовательной организации Во исполнение постановления Правительства РФ № 582 от 10 июля 2013 года, Приказа Федеральной службы по надзору в сфере образования и науки от 29 мая 2014 г. № 785

Пострадавшие за Христа
31 декабря (18 декабря ст.ст.)

Мч. Виктора (1936), сщмчч. Фаддея, архиеп. Тверского, Николая, архиеп. Великоустюжского, Илии, Иоанна, Владимира и Николая пресвитеров (1937), сщмч. Сергия диакона и мц. Веры (1942).

священномученик Фаддей (Успенский), архиепископ Тверской; священномученик Николай (Клементьев), архиепископ Великоустюжский; священномученик протоиерей Николай Кобранов, священномученик иерей Илия Бенеманский, священномученик иерей Иоанн Миронский (Мироновский), священномученик иерей Владимир Преображенский, священномученик диакон Сергий Астахов, мученик (монах?) Виктор Матвеев, мученица Вера Трукс

Священномученика архиепископа Фаддея

(Успенский Иван Васильевич, +31.12.1937)

Архиепископ Фаддей (в миру Иван Васильевич Успенский) родился 12 ноября 1872 года в селе Наруксово Лукоянского уезда Нижегородской губернии в семье священника Василия и жены его Лидии, у которых было семь сыновей и две дочери. Дед будущего владыки тоже был священником, и домашние почитали его как сугубого молитвенника, как человека, имевшего глубокую веру и любящее, кроткое и снисходительное сердце. Из всех внуков дедушка больше других любил Ивана, которого называл архиереем.

После окончания Нижегородской Духовной семинарии Иван Успенский поступил в Московскую Духовную Академию. Во время учебы в МДА Иван по благословению ректора стал обращаться за духовными советами к иеромонаху Герману, известному старцу, подвизавшемуся в Гефсиманском скиту при Троице-Сергиевой Лавре. Весной, по окончании 4 курса Академии, Иван ездил на каникулы домой, в Нижний Новгород. Перед отъездом, по заведенному обычаю, он зашел к отцу ректору. После краткой беседы, прощаясь, отец ректор посмотрел на его худобу и шутливо сказал: «А вы поправляйтесь, будете архимандритом или епископом».

Дома Иван переговорил с отцом относительно выбора пути: не стать ли ему священником? Говорили о трудностях и особенностях священнического служения. В частности, Иван спросил отца, есть ли в Нижегородской епархии неженатые священники. Выяснилось, что нет ни одного. Иван сказал, что ему все говорят о монашестве.

– Ну что ж, – ответил отец. – монашество дело хорошее, но его нужно принимать обдуманно, зная, что принимаешь его добровольно и навсегда.
– Но в монашестве человек отделяется от людей, так как монах закрыт в стенах монастыря.
– Нет, он не отделен от людей, только он служит людям особенным образом.

Прощание с домашними перед отъездом было, как всегда, трогательным. В этот день он сказал матери, что при каждом прощании он оставляет, кажется, более, чем прежде. За обедом говорил с отцом и матерью, с братом Александром о значении внешних подвигов, особенно связанных с оставлением семьи; для некоторых внешние подвиги есть единственный путь к устроению духовной жизни... В тот же день после чая и краткой молитвы Иван поблагодарил всех, попрощался и выехал в Москву. Молитвенное воспоминание соединилось со скорбным чувством разлуки с любимыми домашними, которая со временем должна была стать окончательной. В академии его ждали ученые занятия, но главное – тот же подвиг, та же молитва, неусыпная работа над своей душой.

18 января 1895 года Троице-Сергиеву Лавру посетил протоиерей Иоанн Кронштадтский. Иван впервые увидел его и, по обыкновению, бывшему за службами отца Иоанна, причащался Святых Таин со многими студентами академии. Он писал в дневнике: «За благодарственною молитвою видеть пришлось выражение лица, которое со смущением только вместил слабый ум ...это было лицо ангела! Здесь одно небесное житие и нет ничего земного. Умиленное славословие и благодарение о неизреченном даре, значение которого он так ясно понимал и видел...». В 1896 году Иван окончил Московскую Духовную Академию.

В августе 1897 года Иван был пострижен в монашество с наречением ему имени Фаддей и рукоположен в сан иеродиакона в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре. 21 сентября иеродиакон Фаддей рукоположен в иеромонаха и назначен преподавателем Смоленской Духовной семинарии. В 1890 году он был переведен в Уфимскую Духовную семинарию. Здесь за диссертацию «Единство книги пророка Исаии» он получил степень магистра богословия. В 1902 году он был назначен инспектором, а затем – ректором той же семинарии с возведением в сан архимандрита, а через год – ректором Олонецкой Духовной семинарии.

21 декабря 1908 года архимандрит Фаддей был хиротонисан во епископа Владимиро-Волныского, викария Волынской епархии. Став епископом, он не изменил взятому на себя подвигу, сурово постился и много молился, всю свою жизнь вверив Богу. Пасомые сразу почувствовали в нем человека святой жизни, образец кротости, смирения и чистоты. Жил он сначала во Владимире Волынском, а затем в Житомире, при кафедральном соборе.

В феврале 1917 года епископ Фаддей получил временное назначение во Владикавказ и в конце февраля отправился в путь. Начиналась гражданская смута. Железнодорожники бастовали, солдаты останавливали и захватывали поезда. С большим трудом епископ Фаддей добрался до Владикавказа. Приехав в город, оп прямо с вокзала отправился в собор и отслужил литургию. Епископ Фаддей неустанно учил паству оправдывать жизнью христианское звание и спасаться через православную веру. Это было чрезвычайно важно для населения российской окраины.

В 1917 году Волынь оккупировали поочередно то немцы, то поляки, то петлюровцы. В 1919 году архиепископ Евлогий (Георгиевский), управляющий Волынской епархией, был вне епархии, и епископ Фаддей стал правящим архиереем этой епархии, ввергнутой тогда во все ужасы оккупации, междоусобицы и разрушения. В это трудное время он духовно окормлял и поддерживал свою многотысячную паству. Для населения города его пребывание на архиерейской кафедре в столь тяжелое время было большим утешением. В его лице жители получили бесстрашного защитника всех, кого несправедливо преследовали в то время власти.

Спустя некоторое время владыка Фаддей был арестован. Сразу же после его ареста православные жители города Житомира написали заявление в Волынскую ЧК с просьбой отпустить владыку. Они писали: «Епископ Фаддей много лет известен в городе Житомире, где нет храма, в котором бы он не богослужил и не проповедовал. Нам известна и его личная жизнь как молитвенника и пастыря. Никогда епископ Фаддей не вмешивался в политику, ничего не предпринимал против советской власти, ни к чему противозаконному никого и никогда не призывал. Арест епископа Фаддея весьма тревожит все православное население города и его окрестностей, каковое волнуется тем, что лишено возможности молиться со своим любимым архипастырем и пользоваться его духовным руководством. Все мы ручаемся в том, что епископ Фаддей стоит вне политики, и просим освободить его из заключения под вашу ответственность». Православными была избрана делегация из шести человек, которой было поручено объясняться с властями. Но власти не отпустили епископа, а перевели его в Харьковскую тюрьму.

Сопровождавший владыку начальник секретного отдела Волынской ЧК Шаров, понимая, насколько неубедительны обвинения против епископа, 19 февраля 1922 года подал свое особое мнение: «Епископ Фаддей, как высшее духовное лицо в Волыни... действовавший, безусловно, во вред советской власти, ни в коем случае не может быть возвращен на Волынь. Со своей стороны считал бы его политически неблагонадежным; как находящегося на Волыни более пятнадцати лет и пользующегося большим авторитетом среди местного населения выслать из пределов Украины в распоряжение высшего духовенства РСФСР под негласное наблюдение местных органов ЧК».

25 февраля ВУЧК, рассмотрев дело епископа Фаддея, постановила: Гражданина Успенского И. В. «выслать в административном порядке с правом жительства только в одной из центральных северных губерний РСФСР и Западной Сибири со взятием подписки о регистрации в органах ЧК».

9 марта 1922 года епископ Фаддей был освобожден из Харьковской тюрьмы и на следующий день выехал в Москву. По прибытии в Москву он сразу пошел к Патриарху Тихону. Рассказав об обстоятельствах своего "дела" и о том, что его выслали из Украины и вряд ли допустят обратно, он просил Патриарха определить его на кафедру в один из волжских городов, поскольку сам он родился в Нижнем Новгороде. Находясь в Москве, Архиепископ Фаддей принимал деятельное участие в работе Священного Синода при Патриархии. Служил владыка большей частью на Валаамском подворье. Он часто проповедовал, причем к проповедям готовился с великим тщанием, стараясь, чтобы каждое слово было произнесено от сердца, основано на опыте, было растворено благодатью, внешне не имело лишнего, но было точно, образно и доходчиво.

В марте месяце 1922 года большевики приступили к изъятию церковных ценностей. Началось новое гонение на Православную Церковь. Патриарх Тихон переехал из Троицкого подворья в Донской монастырь, где вскоре он был арестован. Управление Православной Церковью Патриарх передал митрополиту Агафангелу (Преображенскому). Лишенный властями возможности переехать для управления Церковью в Москву, митрополит составил воззвание к российской пастве. Два экземпляра воззвания были переданы им через ехавшего в Москву священника Архиепископу Фаддею и протопресвитеру Димитрию Любимову. Архиепископ Фаддей был обвинен в том, что он способствовал печатанию воззвания. Владыка все обвинения категорически отверг. В сентябре 1922 года по "делу" архиепископа было составлено обвинительное заключение: «...распространением нелегально изданных посланий митрополита Агафангела проявил враждебное отношение к советской власти и, принимая во внимание его административную высылку из пределов УССР за контрреволюционную деятельность... Успенского, как политически вредный элемент, подвергнуть административной высылке сроком на один год в пределы Зырянской области».

Из Москвы Архиепископа Фаддея перевезли вместе с митрополитом Кириллом (Смирновым) по Владимирскую тюрьму. Передачи владыке в тюрьму собирала Вера Васильевна Трукс. Архиепископ Фаддей целиком отдавал их старосте камеры, и тот делил на всех. Но однажды, когда «поступила обычная передача, – вспоминал митрополит, – владыка отделил от нее небольшую часть и положил под подушку, а остальное передал старосте. Я увидел это и осторожно намекнул владыке, что, дескать, он сделал для себя запас. "Нет, нет, не для себя. Сегодня придет к нам наш собрат, его нужно покормить, а возьмут ли его сегодня на довольствие?" Вечером привели в камеру епископа Афанасия (Сахарова), и владыка Фаддей дал ему поесть из запаса».

Не только продукты раздавал владыка в тюрьме, но и все, что получал из одежды или из постельных принадлежностей. Епископу Афанасию владыка отдал подушку, а сам спал, положив под голову руку. Одному из заключенных он отдал свои сапоги и остался в шерстяных носках. Предстоял этап. С воли передали ему большие рабочие ботинки со шнурками. На этапе, неподалеку от Усть-Сысольска, у него развязался шнурок на ботинке, он остановился и немного, пока управлялся со шнурком, поотстал. Один из конвоиров со всей силы ударил Архиепископа кулаком по спине, так что тот упал, а когда поднялся, то с большим трудом смог догнать партию ссыльных.

В ссылке архиепископ Фаддей жил в поселке, где вместе с ним были митрополит Кирилл (Смирнов), архиепископ Феофил (Богоявленский), епископы Николай (Ярушевич), Василий (Преображенский) и Афанасий (Сахаров). Летом 1923 года срок ссылки закончился и архиепископ Фаддей уехал в Волоколамск под Москвой. Здесь он жил, а служить ездил в московские храмы.

Осенью 1923 года церковно-приходской совет при Астраханском кафедральном Успенском соборе, состоящий из представителей всех православных обществ города Астрахани, направил прошение Патриарху Тихону, в котором подробно описывалось положение православных в епархии. Вскоре состоялось заседание Священного Синода под председательством Патриарха Тихона, который, рассмотрев прошение православных астраханцев, постановил: «Предложить Высокопреосвященному Фаддею немедля выбыть из Москвы к месту своего служения».

20 декабря 1923 года архиепископ Фаддей выехал в Астрахань. Ехал он без сопровождения, в старенькой порыжевшей рясе, с небольшим потрепанным саквояжем и с узелком, где были зеленая жестяная кружка и съестной припас, к которому, впрочем, он не притронулся. Всю дорогу архиепископ Фаддей или читал, поднимая книгу близко к глазам, или молча молился, или дремал. Когда подъезжали к городу, стал слышен колокольный звон. Только лишь поезд остановился, купе заполнилось встречавшим архиепископа духовенством. Все подходили к нему под благословение, искали глазами багаж и с удивлением обнаруживали, что никакого багажа не было.

Владыка смутился торжественностью встречи; выйдя на перрон, он смутился еще больше, увидев толпу встречающих, а на вокзальной площади – людское море. У вокзала архиепископа ожидала пролетка, но она не смогла проехать через толпу, и он в окружении людей пошел пешком. Расстояние до церкви было небольшое, но потребовалось около двух часов, чтобы дойти до нее. Моросил мелкий холодный дождь, было грязно, но это нисколько не смущало владыку Фаддея. Около одиннадцати часов дня он дошел до храма, и началась литургия. Был воскресный день, праздник иконы Божией Матери «Нечаянная Радость». Облачение для владыки нашли с трудом, потому что оно хранилось в богатой ризнице кафедрального собора, захваченного обновленцами. Облачение привезли из Покрово-Болдинского монастыря, оно принадлежало архиепископу Тихону (Малинину). Мантия принадлежала замученному в 1919 году епископу Леонтию (Вимпфену), ее отыскали у одного из монахов Иоанно-Предтеченского монастыря; посох принадлежал замученному в 1919 году архиепископу Митрофану (Краснопольскому). Литургия закончилась в три часа дня, но до пяти часов вечера он благословлял молившихся в храме и собравшейся вокруг храма народ. Ему показали могилы расстрелянных в 1919 году священномучеников Митрофана и Леонтия, и он часто потом приходил сюда служить панихиды.

Сразу же по приезде какие-то сердобольные старушки принесли владыке чуть ли не дюжину только что сшитого белья; староста храма святого князя Владимира, заметив на ногах владыки старенькие, с заплатками сапоги, принес ему хорошую теплую обувь. Все это владыка немедленно раздал нищим. Жил архиепископ в двух комнатах дома, который находился недалеко от Покровской церкви. Каждое утро и каждый вечер владыка шел одной и той же дорогой, через парк, в храм. Каждый раз здесь архиепископа встречали люди, чтобы идти в храм вместе с ним. И долго-долго потом эта дорога называлась "Фаддеевской".

Архиепископ Фаддей приехал в разгар обновленчества. У православных осталось десять церквей; обновленцы захватили девять церквей и два монастыря и намеревались захватить остальные. В конце мая к архиепископу пришел Аркадий Ильич Кузнецов, духовный сын владыки, юрист по профессии.

– Вот хорошо, что Вы пришли, – сказал архиепископ. – Давайте подумаем, что делать с обновленцами. Заберут они все наши храмы. Я думаю, надо бы подать жалобу в Москву и поехать с ней Вам и представителям от Церкви.

Перед отъездом архиепископ Фаддей вручил Аркадию Ильичу письмо на имя Патриарха Тихона, к которому нужно было зайти, прежде чем идти с жалобой к правительственным чиновникам. Патриарх принял делегацию, расспросил, как живет Преосвященный Фаддей, как себя чувствует, как относятся к нему верующие, и, не ожидая ответа, продолжил:

– Знаете ли Вы, что владыка Фаддей святой человек? Он необыкновенный, редкий человек. Такие светильники Церкви - явление необычайное. Но его нужно беречь, потому что такой крайний аскетизм, полнейшее пренебрежение ко всему житейскому отражается на здоровье. Разумеется, владыка избрал святой, но трудный путь, немногим дана такая сила духа. Надо молиться, чтобы Господь укрепил его на пути этого подвига.

В августе 1924 года Патриарх Тихон пригласил архиепископа Фаддея приехать в Москву на праздник Донской иконы Божией Матери. Владыка выехал в сопровождении келейника и А.И. Кузнецова. Выехали из Астрахани 29 августа, намереваясь приехать в Москву утром 31 августа, чтобы вечером участвовать в праздничном богослужении. Но поезд опоздал на сутки, и они прибыли только вечером 1 сентября, когда торжества по случаю праздника закончились. 3 сентября у Архиепископа Фаддея был день Ангела; он служил литургию в храме Донской иконы Божией Матери, а по окончании ее Патриарх Тихон пригласил его к себе на скромный завтрак.

Во время завтрака Патриарх сказал теплое, сердечное слово в адрес именинника, назвал владыку светочем Церкви, чудом нашего времени. В ответ архиепископ Фаддей сказал об исповеднической деятельности Патриарха, о его мужестве в деле управления Церковью. Когда завтрак подошел к концу, Патриарх подозвал своего келейника и что-то тихо сказал ему. Тот вышел и вскоре вернулся со свертком.

– Ну вот, Преосвященнейший, – сказал Патриарх, – Вам именинный подарок – по русскому обычаю. Это облачение, причем красивое и сшитое по Вашей фигуре. Хотел подарить отрезом, да ведь вы такой человек - все равно... кому-нибудь отдадите... Да... тут еще мантия, ведь ваша-то, поди, старенькая...

Архиепископ, принимая подарок, собирался было поблагодарить Патриарха, но тут сверток выскользнул, и из него выпал небольшой красный бархатный футляр.

– Да, тут еще маленькое прибавление... Как это я забыл сказать о нем, - широко улыбаясь, сказал Патриарх.

Архиепископ Фаддей открыл футляр. В нем был бриллиантовый крест на клобук. Подарок Святейшего был кстати. Астраханский владыка в этом отношении почти не заботился о себе. Он ходил в старенькой залатанной рясе, в стареньких, чиненых сапогах, имел одно облачение и одну митру, но всегда был готов сказать слово утешения другому, оказать ему помощь, выслушать его. Зная, что архиепископ принимает в любое время, некоторые пользовались этим и приходили к нему рано утром. Владыка вставал с постели, наскоро умывался, одевался и безропотно принимал посетителя.

После смерти Патриарха Тихона в 1925 году обновленцы, добиваясь участия православных епископов в обновленческом соборе, обратились к архиепископу Фаддею с приглашением принять участие в работе по подготовке собора. Владыка ответил: «Имею честь сообщить, что на принятие участия в организационной работе по созыву третьего Всероссийского Поместного собора я не имею канонически законного полномочия».

За все время своего пребывания в Астрахани архиепископ Фаддей ни одного слова не сказал против обновленцев публично, но пример его личной жизни был красноречивее любых слов. Идеолог обновленчества в Астрахани священник Ксенофонт Цендровский, принося публично покаяние в грехе раскола, сказал:

– Долго я коснел в грехе обновленчества. Совесть моя была спокойна, потому что мне казалось, что я делаю какое-то нужное и правое дело. Но вот я увидел владыку Фаддея; я смотрел на него и чувствовал, как в душе моей совершается какой-то переворот. Я не мог вынести чистого, проникновенного взгляда, который обличал меня в грехе и согревал всепрощающей любовью, и поспешил уйти. Теперь я ясно сознавал, что увидел человека, которому можно поклониться не только в душе, но и здесь, на Ваших глазах.

Нравственное влияние Архиепископа Фаддея на паству было огромное. Денег владыка ни от кого не брал, и несколько приходов заботу о материальном его обеспечении взяли на себя. Квартиру, освещение, отопление и другие расходы, связанные с квартирой, оплачивал приход Покровской церкви, пользование пролеткой – приход церкви св. Иоанна Златоуста. Приход церкви св. апостолов Петра и Павла оплачивал расходы на продовольствие, обувь и одежду. Деньги выдавались келейнице владыки Вере Васильевне. Церковь святого князя Владимира покупала материал и оплачивала шитье из него иподиаконских стихарей и архиерейских облачений, хотя сам владыка предпочитал служить в одном и том же ветхом желтом облачении, а летом в белом полотняном.

В управлении Астраханской епархией архиепископ Фаддей почти устранился от административной части. У него не было канцелярии. Была только именная печать для ставленнических грамот и указов о назначениях и перемещениях. За всю свою архиерейскую деятельность владыка ни на кого не накладывал дисциплинарных взысканий: никто не слышал от него упрека или грубого слова, сказанного в повышенном тоне. формуляров на духовенство не велось после того, как во время революции была уничтожена консистория. Да и не было у архиепископа времени для ведения канцелярских дел. Утром и вечером – служба в церкви, днем – прием посетителей, постоянно толпившихся на лестнице, в коридоре и во дворе. Какой-то сельский священник, узнав о простоте приема посетителей архиепископом, пришел к нему прямо с парохода в шесть часов утра. И был принят. Священнику пришлось ждать всего минут десять, пока владыка умывался.

Соборным храмом служила архиепископу Фаддею церковь святого князя Владимира, которая вмещала несколько тысяч верующих. В храме св. апостолов Петра и Павла он служил воскресные всенощные и читал акафист святителю Николаю Чудотворцу. Покровская церковь стала для него Крестовой церковью; в ней он бывал ежедневно и почти ежедневно служил литургию. Постом Архиепископ Фаддей любил служить в единоверческой церкви. Все знали, что каждый день владыка где-нибудь служит. Но были у него постоянно заведенные богослужения. В церкви св. апостолов Петра и Павла он служил всенощную каждую среду, в четверг – акафист святителю Николаю Чудотворцу, в пятницу – акафист Божией Матери в Покровской церкви, в воскресенье – акафист Спасителю в Князь-Владимирском соборе. После службы он проводил беседы; в церкви св. апостолов Петра и Павла разъяснял Новый Завет. В церкви стояла глубокая тишина и какой-то проникновенный покой. После акафиста в Покровской церкви по пятницам Архиепископ Фаддей разъяснял Ветхий Завет, а после акафиста в воскресенье предлагал жития святых дня. Проповеди он говорил за каждой литургией, даже и тогда, когда бывал нездоров. В Астрахани владыка произнес более трехсот проповедей и поучений, не считая многочисленных бесед после акафистов, когда он разъяснял Священное Писание, но записей речей он не хранил. Обычно их брал себе ключарь прот. Д. Стефановский или переписчицы. Они снимали с них копии и передавали какому-нибудь почитателю владыки.

29 октября 1926 года был арестован Патриарший Местоблюститель митрополит Сергий (Страгородский). В права Местоблюстителя вступил архиепископ Ростовский Иосиф (Петровых). 8 декабря он издал распоряжение, в котором назначил заместителей по управлению Церковью архиепископов: Екатеринбургского Корнилия (Соболева), Астраханского Фаддея (Успенского) и Угличского Серафима (Самойловича). Архиепископ Иосиф вскоре был арестован. Архиепископ Корнилий был в ссылке и не мог выполнить возложенное на него поручение, и посему в середине декабря архиепископ Фаддей выехал из Астрахани в Москву, чтобы приступить к исполнению возложенных на него обязанностей по управлению Церковью. В Саратове он был, по распоряжению Тучкова, задержан и отправлен в город Кузнецк Саратовской области. Только в марте 1928 года власти разрешили ему выехать из Кузнецка. Митрополит Сергий, освобожденный к тому времени из тюрьмы, назначил его архиепископом Саратовским.

Рассказывают, что однажды, когда Волга вышла из берегов, грозя затопить дома и поля, крестьяне пришли к Архиепископу Фаддею просить о помощи. Он вышел вместе с народом на берег реки, отслужил молебен, благословил воду, и после этого она начала быстро спадать.

В ноябре 1928 года владыка Фаддей был переведен в Тверь. Здесь он поселился на тихой улочке в угловом доме с крошечным садом, огороженным высоким деревянным забором. В саду вдоль забора шла тропинка, по которой он подолгу ходил и молился, особенно по вечерам. После молитвы он благословлял на все стороны город и уходил в дом.

Неподалеку от города, в селе Пречистый Бор архиепископ Фаддей снимал дачу и ездил туда, когда хотел поработать. Но и там часто верующие посещали его. По свидетельству многих прихожан, владыка обладал даром прозорливости и исцеления. Как-то пришла к владыке женщина и сказала:

– К дочке ходил богатый жених и приносил подарки. У нас завтра свадьба. Благословите.
– Подождите немного. Подождите две недели, – ответил архиепископ Фаддей.
– Ну, как же подождать, у нас все приготовлено: и колбасы куплены, и вино, и студень наварен.
– Нужно подождать немного, – сказал Архиепископ.

Через две недели приехала жена "жениха" с двумя маленькими детьми и забрала его домой.

Житель Твери Александр Куликов, когда ему было три года, упал и сильно расшибся. В боку образовалась опухолью. Его мать обратилась к хирургу, и тот предложил сделать операцию, хотя сам сомневался в положительном ее исходе. Сильно скорбя, мать понесла мальчика в храм к литургии. Служил архиепископ Фаддей. Со слезами мать поднесла мальчика ко святой Чаше. Владыка спросил, о чем она плачет. Выслушав, он сказал, что операцию делать не нужно, надо помазать больное место святым маслом. Она так и сделала, и мальчик вскоре поправился.

Всех приходящих к нему Архиепископ Фаддей принимал с любовью, не отказывая никому. Он знал, что сейчас время скорбей, и кому, как не архипастырю, утешать свою паству. Многие, видя его праведную жизнь и веря в его молитвенное предстательство перед Богом, ходили к нему за благословением на те или иные начинания. И он всегда в этих случаях благословлял, определенно говоря "да" или "нет". Проповеди владыка говорил за каждой литургией. По свидетельству всех знавших владыку, в его образе паства видела молитвенника и подвижника, подобного древним русским святым.

В Твери православные люди любили владыку. Часто его карету сопровождало много верующих, и люди, завидя издали архиепископа, кланялись ему, а он, остановив пролетку, благословлял народ. Возил владыку один и тот же извозчик. Властей раздражала любовь народа к архиепископу Фаддею. Часто бывало, когда извозчик подъезжал к дому владыки, к нему подходил чекист и говорил: «Не езди больше с владыкой, а то мы тебя убьем». Незадолго перед своим арестом Архиепископ Фаддей сказал извозчику: «Не бойся, смерти не надо бояться, сегодня человек живет, а завтра его не будет». Не прошло и недели после этого разговора, как извозчик скончался.

1936 год. Власти отбирали у православных последние храмы. Обновленцы ездили по Тверской епархии, требуя от настоятелей храмов передачи их обновленцам. Но духовенство, хорошо зная своего архиепископа-подвижника и его наставления относительно обновленцев, не поддавались ни на уговоры, ни на угрозы. 29 сентября 1936 года власти лишили архиепископа Фаддея регистрации и запретили ему служить, но владыка продолжал служить в последнем храме за Волгой.

В декабре 1936 года митрополит Сергий назначил на Тверскую кафедру архиепископа Никифора (Никольского), но признание архиепископа Фаддея великим праведником было столь безусловно, что духовенство епархии по-прежнему сносилось с ним, как со своим правящим архиереем.

Летом 1937 года начались массовые аресты. Многие из духовенства и мирян во главе с жившим на покое епископом Григорием (Лебедевым) были арестованы в городе Кашине и расстреляны. Было арестовано почти все духовенство Твери и области. Следователи расспрашивали об архиепископе Фаддее. Вызывались в НКВД в качестве свидетелей и обновленцы, которые давали показания против архиепископа.

20 декабря, около восьми часов вечера, сотрудники НКВД пришли арестовать владыку Фаддея. Перерыли весь дом, обыскивали до пяти часов утра, но ни денег, ни чего-либо ценного не нашли. Взяли панагию, кресты, потир, дароносицу, облачение, двадцать семь штук свечей, тридцать четок, духовные книги, тетради с записями Архиепископа, официальные циркуляры Московской Патриархии, фотографии, два архиерейских жезла.

На допросах в тюрьме архиепископ Фаддей держался мужественно. Следователи пытались узнать, как и кто помогал ему материально, и хотели обвинить владыку в контрреволюционной деятельности. Он отвечал: «Материальная помощь передавалась мне лично в церкви в виде доброхотных подношений, фамилии этих лиц я назвать не имею возможности, так как их не знаю… В контрреволюционной деятельности виновным себя не признаю».

Недолго пробыл владыка в тюрьме, но и в эти последние дни ему пришлось претерпеть множество унижений. Тюремное начальство поместило владыку в камеру с уголовниками, и те насмехались над ним, старались его унизить. И тогда Матерь Божия Сама заступилась за Своего праведника. Однажды ночью Она явилась главарю уголовников и грозно сказала ему: «Не трогайте святого мужа, иначе все вы лютой смертью погибнете». Наутро тот пересказал сон товарищам, и они решили посмотреть, жив ли еще святой старец. Заглянув под нары, они увидели, что оттуда изливается ослепительный свет, и в ужасе отшатнулись, прося у святителя прощения. С этого дня все насмешки прекратились и уголовники даже начали заботиться о владыке. Начальство заметило перемену в отношении заключенных к владыке, и его перевели в другую камеру.

Через десять дней после ареста Архиепископ Фаддей был приговорен к расстрелу. Он обвинялся в том, что «являясь руководителем церковно-монархической организации, имел тесную связь с ликвидированной церковно-фашистской организацией в г. Кашине (участники которой в числе 50 человек приговорены к высшей мере наказания) давал задания участникам на организацию и насаждение церковно-монархических групп и повстанческих ячеек, по Карельскому национальному округу через своего посланца Орлова Митрофана, осужденного к ВМН - расстрелу, осуществлял руководство по сбору средств на построение нелегального монастыря и руководил организацией систематической агитации». Святитель Фаддей был казнен 31 декабря 1937 года.

После его смерти тюремный врач предупредила верующих, что вскоре владыку повезут хоронить. 2 января 1938 года. Около четырех часов дня. Скоро будет смеркаться, но еще светло. Со стороны тюрьмы через замерзшую Волгу двигались сани по направлению к кладбищу. На кладбище были в это время две женщины. Они спросили:

– Кого это вы привезли?
– Фаддея вашего привезли! - ответил один из них.

Тело владыки было завернуто в брезент, но в выкопанную неглубокую яму его опустили в нижней одежде. Весной после Пасхи 1938 года женщины вскрыли могилу и переложили тело архиепископа в простой гроб. Одна из женщин вложила в руку владыке пасхальное яйцо. На месте могилы был поставлен крест и на нем сделана надпись, но вскоре он был уничтожен властями. Через много лет храм, стоящий на кладбище, был разрушен, снесена и уничтожена большая часть памятников и крестов, и точное место могилы архиепископа Фаддея было забыто.

Все эти годы верующие Твери хранили память о владыке Фаддее и о его могиле. По благословению архиепископа Тверского и Кашинского Виктора иеромонах Дамаскин предпринял попытку обнаружить останки владыки Фаддея. Одна из верующих, долгое время занимавшаяся этими поисками, Ю. Е. Топоркова, осенью 1990 года нашла точное место захоронения владыки. Экспертиза, проведенная в Москве, подтвердила, что найденные останки принадлежат владыке Фаддею.

В 1991 году Синодальная Комиссия по изучению материалов, относящихся к реабилитации духовенства и мирян Русской Православной Церкви, получила сведения из Тверской прокуратуры о реабилитации Архиепископа Фаддея (Успенского).

26 октября 1993 года, в праздник Иверской иконы Божией Матери были обретены честные останки архипастыря-мученика, которые находятся ныне в Вознесенском соборе города Твери.

По материалам сайта ПРАВОСЛАВИЕ.RU.

Страница новомученика в Базе данных ПСТГУ: архиеп. Фаддей (Успенский).

Священномученика архиепископа Николая

(Клементьев Николай Федорович, +31.12.1937)

Священномученик Николай, архиепископ Великоустюжский (в миру Николай Федорович Клементьев) родился в 1873 году в Костромской губернии в семье священника. Закончив в 1899 году Санкт-Петербургскую Духовную Академию со степенью кандидата богословия, Николай Клементьев получил должность учителя логики и латинского языка в Александро-Невском Духовном училище. В 1904 году он был рукоположен во иерея к кладбищенской Большеохтинской Георгиевской церкви в Санкт-Петербурге. Служил также в храме Охтенского детского приюта, в церкви Сошествия Святого Духа на Большой Охте. В 1919 году отец Николай был награжден саном протоиерея и назначен настоятелем Петроградского храма Сошествия Святого Духа, а также благочинным 10-го благочиния.

В 1922 году протоиерей Николай был арестован по делу «об изъятии церковных ценностей», приговорен к 3 годам заключения, но через 9 месяцев освобожден. В 1924 году отец Николай, который был к тому времени вдовцом, по благословению Патриарха Тихона принял монашество и был рукоположен в епископский сан и назначен епископом Сестрорецким, викарием Петроградской епархии. Епископ Николай активно противодействовал обновленцам, принимал меры против созыва обновленческого собора, просвещал паству касательно подлинной сути обновленческого движения. В 1925 году он был арестован и отправлен на три года в Сибирь.

После отбытия срока епископ Николай поселился в Твери и только в 1931 году смог вернуться в Ленинград. Полтора года он жил у своих дочерей, пока не была введена всеобщая паспортизация. Владыке не разрешили получить прописку в Ленинграде. Он выехал в город Тихвин, но и там ему отказали в прописке. После этого митрополит Сергий назначил его епископом Никольским, управляющим Великоустюжской епархией. В 1934 году владыка был награжден саном архиепископа и назначен правящим архиереем Великоустюжским и Усть-Вымским.

В 1935 году последовал новый арест в составе «контрреволюционной группы» и осуждение на 5 лет ссылки в Казахстан. Находясь в ссылке в Тюлькубасском районе Южно-Казахстанской области архиепископ Николай (Клементьев) был арестован 23 декабря 1937 года, 30 декабря приговорен к высшей мере наказания и на следующий день расстрелян.

По материалам интернет-радио «Град Петров».

Страница новомученика в Базе данных ПСТГУ: архиеп. Николай (Клементьев).

Священномученика протоиерея Николая

(Кобранов Николай Яковлевич, +31.12.1937)

Николай Яковлевич Кобранов, брат епископа Муромского Евгения (Кобранова), родился в 1893 году в селе Елаговищи Дорогобужского уезда Смоленской губернии. Образование он получил в Духовной Семинарии, после окончания которой учился сначала в Варшавском университете на факультете общих наук, затем перешел и какое-то время обучался в Московском университете.

В 1920 году Николай Яковлевич был рукоположен во иереи и служил в селе Колги Мелитопольского уезда Запорожской губернии. 5 мая 1922 года отец Николай был арестован и обвинен в «соучастии в антисоветсокй деятельности Патриарха Тихона». По делу он проходил как «взятый в засаде на Троицком подворье». На самом деле он был арестован в момент, когда пришел на Троицкое подворье просить место священника в Ново-Спасском монастыре, в котором служил наместником его брат.

В октябре 1922 года отец Николай был освобожден и начал служить настоятелем в церкви Троицы Живоначальной в Кожевниках (до этого, мы не знаем когда, он был возведен в сан протоиерея). Прихожане с большой любовью вспоминают о.Николая, как он служил и каждую среду проводил беседы, раздавал в письменном виде послания о помощи и милосердии, т.к. храм не отапливался и не убирался. Сам батюшка с женой, матушкой Людмилой, дочерью 5-ти лет и сыном 8-ми лет жил в этом же храме под колокольней.

В 1935 году, при закрытии церкви был арестован и ее настоятель. По нашим сведениям, отец Николай Кобранов погиб в заключении 31 декабря 1937 года. Определением Священного Синода Русской Православной Церкви от 1 октября 2004 года протоиерей Николай был причислен к лику святых.

По материалам Базы данных ПСТГУ: о. Николай Кобранов.

Священномученика иерея Илии

(Бенеманский Илья Ильич, +3 1.12.1937)

Священномученик Илия (Бенеманский) родился 14 декабря 1883 года в Твери в семье священника. В 1905 году он окончил Тверскую Духовную семинарию и был направлен служить в армию. Год он служил при армейской церкви псаломщиком, около полутора лет дьяконом, а в 1908 году был рукоположен сан священника и направлен в 13-й гренадерский полк. В 1916 году он отправился на фронт с Волынским полком и здесь пробыл до крушения монархии и развала армии. В 1917 году отец Илия вернулся на родину и стал служить в храме во имя святого благоверного князя Александра Невского при станции Тверь, где среди прихожан было много рабочих депо и железнодорожников.

Для него новая власть с самого начала явилась гонительницей. В рабочем районе при станции, где жили в основном семьи рабочих депо и железнодорожных служащих, был мальчик пятнадцати лет Петр Иванов. Несмотря на юный возраст, он уже был известен как человек порочный. Коммунистическая идея оказалась наиболее для него подходящей. Нашлись и взрослые, которые поддержали и похвалили его. Так он вступил в Российский Коммунистический Союз Молодежи и принялся за создание в школе, где учился, коммунистической ячейки. 21 января 1920 года он пришел в класс и узнал, что большинство учеников были на праздник Крещения в храме, и будто бы священник говорил, что есть столь развращенные дети, которые уже сейчас не веруют в Бога, и назвал Петра Иванова, а затем посоветовал родителям присматривать за своими детьми и воспитывать их. После этого Петр написал в комсомольскую ячейку заявление, которое через губернский коммунистический союз молодежи было передано в губернскую чрезвычайную комиссию.

По получении письма секретно-оперативный отдел 29 января послал сотрудника Тверской ЧК для расследования. Тот пришел в школу, где учился подросток, который повторил все написанное им в заявлении. Был допрошен брат Петра Иванова, Иван, который хотя и был за ранней обедней 19 января, но не подтвердил ни доноса своего брата, ни его показаний. Был вызван диакон Александро-Невского храма Федор Лебедев, который также отрицал правдивость показаний подростка. Наконец следователь допросил отца Илию Бенеманского. Священник сказал: «19 января 1920 года я служил за ранней обедней. Проповедь говорил на тему праздника. Против власти ничего никогда не говорил и не могу даже говорить. Против Союза Молодежи ничего не говорил».

6 февраля следственный отдел Тверской ЧК дал свое заключение: «19 января после богослужения священник Бенеманский в своей проповеди коснулся вопроса поступления юношей в Союз Молодежи РКП, причем персонально указал на одного из членов означенного Союза, Петра Степановича Иванова, называя его богоотступником и увещевая тех, у кого есть дети, всячески противодействовать их поступлению в Союз. Причем в виде угрозы, сказал, что если попадется в церкви поминание Иванова и если он его узнает, то поминать не будет. Кроме того, тут же говорил младшему брату Иванова, Ивану Иванову, чтобы он не был таким, как брат. Принимая во внимание, что выступление священника перед массой в церкви носит агитационный характер и вносит дезорганизацию в строительство Союза РК Молодежи... священника Александро-Невской церкви Илью Бенеманского на первый случай за антикоммунистическую агитацию подвергнуть аресту при трудовой коммуне сроком на один месяц».

9 февраля состоялось заседание Тверской Чрезвычайной Комиссии, на котором было постановлено: «Священника Бенеманского заключить в концентрационный лагерь до окончания гражданской войны». 13 февраля Тверская ЧК отправила начальнику Тверской городской милиции распоряжение: «Священника Александро-Невской церкви Бенеманского препроводить в концентрационный лагерь».

20 февраля рабочие и служащие станции Тверь отправили заявление в Губернскую Чрезвычайную Комиссию. Они писали: «По состоявшемуся постановлению ГЧК священник станционной церкви Илья Бенеманский арестован на неопределенное время, якобы за контрреволюционную пропаганду, выразившуюся в том, что он, говоря проповедь, сказал, чтобы родители не пускали детей своих под праздники в театр, а посылали бы их в церковь, что-то в этом роде. Мы, прихожане станционной церкви, знаем священника Бенеманского более трех лет и, бывая в церкви почти каждый праздник, не слыхали никогда ничего подобного, да и было бы глупо говорить в храме какие-то контрреволюционные речи и в то же время знать, что есть и могут быть в церкви и такие люди, которым не по душе будет таковая речь... Кроме того, мы, прихожане, утверждаем, что донесший на священника Бенеманского мальчик Петр Иванов известен в станционном районе как мальчик испорченный и бывший уже не раз замечен в худых делах... Все вышеизложенное могут подтвердить свидетели... Мы, представители станционного района, просим ГЧК о пересмотре настоящего дела, и не найдет ли возможным ГЧК условно освободить священника Бенеманского на поруки всего населения района, при этом мы утверждаем, что он, Бенеманский, не мог быть контрреволюционером и никогда не будет».

Получив письмо от рабочих, Чрезвычайная Комиссия постановила: «В изменение постановления священника Бенеманского подвергнуть аресту в административном порядке сроком на один месяц, считая срок со дня ареста». Через месяц священник был освобожден из Тверского концентрационного лагеря.

В начале 1923 года власти решили передать обновленцам кафедральный собор в Твери. Народ стал возмущаться действиями обновленцев, пришедших в собор, чтобы объявить о его переходе к ВЦУ. В связи с этим было заведено дело о якобы бывших в соборе беспорядках и бунте и арестована подавляющая часть православного тверского священства, в том числе и отец Илия, который в тот день в соборе не был, так как находился на очередном допросе в ГПУ.

Арестованных священников перевезли в Бутырскую тюрьму. Здесь их допрашивала сотрудница ГПУ, которая составила свое заключение, в котором написала: «Дело возникло в Тверском губернском отделе ГПУ на основании агентурного материала о том, что вышеназванные попы будировали массы против Живой церкви. Принимая во внимание, что материалов, компрометирующих их как контрреволюционеров, в деле не имеется, полагала бы Владимирского В.И., Рождественского Н.И., Флерова Н.А., Невского П.И., Троицкого А.Н. и Бенеманского И.И. из-под стражи освободить. Дело следствием прекратить». В мае священники были освобождены и уехали в Тверь.

22 августа 1923 года прокурор Твери опубликовал в "Тверской правде" заметку, где писал о недопустимости демонстративного поминовения Патриарха Тихона за богослужением и что таковое поминовение влечет за собой уголовную ответственность. 1 сентября уполномоченный ГПУ издал постановление: "Начав следственное дело, в качестве обвиняемых привлечь к ответственности священников... как использующих религиозные предрассудки масс в целях свержения советской власти, выразившегося в поминовениях Патриарха Тихона как заведомого контрреволюционера».

4 сентября сотрудники ГПУ арестовали благочинного отца Василия Владимирского и его помощника отца Илию Бенеманского. Отец Илия написал заявление губернскому прокурору: «Будучи арестованным в ночь с 3 на 4 сентября и находясь под стражей при ГПУ по делу о поминовении за богослужениями Патриарха Тихона, я являюсь простым исполнителем данных распоряжений как рядовой священник, что делали, да быть может и делают сейчас, многие другие священники по Тверской епархии. Полагая, что странным было бы мне отвечать за то, в чем повинны многие, я покорнейше прошу сделать распоряжение о моем освобождении». Дело было быстро прекращено, и уже через день ГПУ постановило освободить арестованных по нему священников.

В 1930 году власти закрыли Александро-Невскую церковь, и архиепископ Фаддей, возглавлявший в то время Тверскую епархию, благословил отца Илию служить в храме Космы и Дамиана. В это же время на отца Илию завели новое дело, начиная подготовку к новому аресту. Начались допросы возможных "свидетелей". В Успенский пост 1930 года ОГПУ арестовало священника. При обыске ничего компрометирующего не обнаружили, но зато нашли сорок пять рублей мелкой серебряной монетой и за отсутствием более серьезного повода решили воспользоваться находкой, обвинив священника в том, что «он умышленно придерживал у себя разменную серебряную монету, преследуя цель подрыва правильного денежного обращения».

Отцу Илие было тогда сорок семь лет, но здоровье его было основательно подорвано многократными заключениями в тюрьму. 20 августа уполномоченный ОГПУ допросил священника. Священник на поставленные вопросы ответил так: «Обнаруженная у меня серебряная разменная монета в сумме сорока пяти рублей принадлежит дальнему моему родственнику, умершему 13 июня сего года… Не обменял я эти деньги, сорок пять рублей, на бумажные купюры, так как они принадлежали умершему, который никого, кроме нас, родственников не имеет. При богослужениях о здравии папы Римского не поминал никогда… Мое отношение к советской власти вполне лояльное. Обнаруженная у меня при обыске переписка митрополита Серафима Александрова хранилась у меня как у исполняющего должность благочинного города Твери в 1924 и в 1925 годах... Обнаруженные у меня при обыске книги в числе сорока четырех богословского содержания принадлежали ранее станционной библиотеке, а после их изъятия из обращения предназначены к уничтожению; списав, мне их доставили на квартиру, а большая часть была в библиотеке уничтожена».

5 сентября 1930 года Тройка ГПУ приговорила священника к трем годам заключения в концлагерь на Соловках. Отец Илия из Тверской тюрьмы был отправлен в пересыльную тюрьму Петрограда, а оттуда этапом в Соловецкий концлагерь, где и пробыл весь срок заключения.

Через три года отец Илия вернулся на родину в Тверь. Большинство храмов к тому времени было закрыто, служить было негде, и архиепископ Фаддей благословил вернувшегося из Соловков исповедника, которого он знал как выдающегося священника, служить в храме иконы Божией Матери Неопалимая Купина, где служил в то время и сам.

Осенью 1937 года сотрудники НКВД арестовали родственника отца Илии, протоиерея Алексея Бенеманского, много раз бывшего в ссылках и заключениях. Отец Илия понимал, что скоро и его черед. 20 декабря был арестован архиепископ Фаддей, через три дня власти арестовали отца Илию Бенеманского и келейницу владыки Веру Васильевну Трукс.

Сначала были допрошены лжесвидетели, а затем следователь НКВД допросил отца Илию Бенеманского. Как всегда, желая, чтобы сам человек дал против себя и других показания, он спросил:

– Назовите фамилии ваших знакомых в городе Калинине и других городах и характер вашей с ними связи.
– Знакомых у меня никого нет, и называть мне некого, - отвечал священник.
– Вы арестованы как активный участник контрреволюционной церковно-монархической организации, существовавшей в городе Калинине. По заданию руководства этой организации вы проводили контрреволюционную деятельность. Признаете вы себя виновным в этом?
– О существовании контрреволюционной церковно-монархической организации мне неизвестно, и участником ее я не являюсь, и контрреволюционной деятельности я никакой не проводил.
– Вы, являясь активным участником данной контрреволюционной организации, среди духовенства и социально чуждой среды населения проводили вербовку в эту организацию. Признаете ли вы это?
– Нет, это я за собой не признаю.
– Вы с целью контрреволюционной монархической агитации в своей церкви обновили путем подкрашивания и промытия иконы, изображавшие бывших князей (именуемых святыми), тогда как другие иконы оставлены без этого; и на службах церковных особенно выделяли поминовение этих князей. Признаете это?
– Согласно договору церковь должна быть в порядке, поэтому хозяйственный коллектив в порядке ремонта помещения произвел промывку икон в церкви и всех стен, поэтому возможно, что и были иконы каких князей промыты; я лично знаю, что кроме благоверного князя Михаила Тверского, изображений других князей в церкви нет. На церковных службах я поминал только князя Михаила Тверского, а других князей я не поминал.

На допросах отец Илия держался спокойно и достойно, понимая, что наступил его крестный час и, может быть, самый главный момент в его жизни.

29 декабря тройка НКВД приговорила священника к расстрелу еще до того, как было составлено обвинительное заключение. Священномученик Илия Бенеманский был казнен в тот же день, что и архиепископ Фаддей, 31 декабря 1937 года.

По материалам интернет-радио «Град Петров».

Страница новомученика в Базе данных ПСТГУ: о. Илия Бенеманский.

Священномученика иерея Иоанна

(Миронский (Мироновский) Иван Николаевич, +31.12.1937)

Священник Иван Николаевич Миронский (Мироновский) родился в селе Русские Юрткули Самарской губернии в 1877 году. Первый раз его арестовали в 1929 году, но на тот раз под стражей он пробыл не более 5 дней и был выпущен. Второй арест последовал 6 апреля 1936 года. На момент ареста он работал плотником, имел жену и сыновей: Павла, Александра, Дмитрия. Отца Иоанна обвинили в том, что он "член к-р группы, занимался а/с агитацией". Последовал приговор: 5 лет ссылки в Казахстан. Срок ссылки ссыльный священник отбывал в селе Орловка Чаяновского района Южно-Казахстанской области, где работал садовником. 20 декабря 1937 года отец Иван арестован в ссылке Чаяновским РО НКВД. С ним были арестованы проживавшие вместе с ним в Аксайсом ущелье возле с.Орловка монах Матвеев Виктор Матвеевич и священник Владимир Преображенский. На всех них было заведено групповое "дело контрреволюционной организации церковников Чаяновского р-на Южно-Казахстанской обл., 1937г.". 23 декабря состоялся допрос, на котором следователь допросил отца Ивана.

"Вопрос: Вы обвиняетесь в том, что отбывая срок ссылки, продолжаете проводить антисоветскую работу. Дайте показания по этому вопросу.
Ответ: Никакой антисоветской работы я не проводил. Я, как служитель религиозного культа, проводил только чтение Евангелия на молитвах.
Вопрос: Скажите, где Вы проводили чтение Евангелия?
Ответ: Я читал Евангелие у себя на квартире.
Вопрос: При этих сборищах Вы проводили антисоветскую агитацию? Дайте правдивые показания.
Ответ: Другим ничем не занимался и антисоветской работы не проводил.

После допроса был составлен Акт: "1937 год, декабрь, 23 дня, я, начальник Чаяновского РО НКВД, сержант Госбезопасности [имярек] со слов обвиняемого Миронского И.Н. составил настоящий акт: протокол допроса, а также анкету арестованного. Последний от подписи и приложения пальца отказался, заявляя, что он никогда расписываться не будет и клеветнически обвиняет НКВД в подделке материалов, а свой отказ мотивирует своими религиозными убеждениями".

Приведем выписку из обвинительного заключения: «УГБ НКВД Чаяновского района вскрыта группа церковников, являющаяся филиалом вскрытой и ликвидированной контрреволюционной организации церковников Южно-Казахстанского ОблУНКВД. Названная организация церковников ставила перед собой как основную задачу свержение сов.власти и установление власти буржуазии с ведущей ролью в государстве духовенства. Одновременно контрреволюционная организация церковников ставила задачу - организацию подпольных религиозных групп по всем областям и районам Советского Союза с целью подготовки их на случай войны к вооруженному восстанию против СССР, распространение религиозных воззрений среди населения и противопоставление их мероприятиям сов.власти. Контрреволюционная организация церковников возглавлялась епископами Иосифом Петровых, Кириллом Смирновым и Евгением Кобрановым с основным центром руководства, находящимся в Южном Казахстане. Вскрытая контрреволюционная группа церковников в Чаяновском районе устроила два нелегальных молитвенных дома, проводила нелегальные отправления религиозных обрядов, распространяла религиозные стихи. На основании изложенного обвиняются: <…>Миронский Иван Николаевич - в том, что являясь участником контрреволюционной организации церковников создал <…>нелегальный молитвенный дом, нелегально проводили религиозные обряды. Виновным себя не признал.»

30 декабря 1937 года отец Иван Миронский был приговорен к высшей мере наказания. Он был расстрелян 31 декабря 1937г. вместе с монахом Виктором (Матвеевым) и священником Владимиром Преображенским в 24 часа. Место погребения священномучеников неизвестно.

По материалам Базы данных ПСТГУ.

Священномученика иерея Владимира

(Преображенский Владимир Григорьевич, +31.12.1937)

Священник Владимир Григорьевич Преображенский родился в селе Троицкое Смоленской губернии в 1873 году. Известно, что священный сан он принял до 1917 года, а в 1929 году, на момент первого ареста, служил в одном из сельских храмов Смоленской области. В 1929 году коллегия ОГПУ СССР при аресте приговорила священника к 3 годам истправительно-трудового лагеря. Три года отец Владимир отбыл на Соловках. Второй раз священника арестовали 22 августа 1936 года и приговорили к 5 годам ссылки в Казахстан. Ссылку ему пришлось отбывать в селе Орловка Чаяновского района Южно-Казахстанской области. 24 декабря 1937 года он был арестован в ссылке Чаяновским РОВД вместе со священником о.Иоанном Мироновским и монахом Виктором (Матвеевым) и проходил с ними по одному делу.

Из протокола допроса священника Владимира Преображенского от 25 декабря 1937г.:

"Вопрос: Вы обвиняетесь в принадлежности к контрреволюционной группе церковников, принадлежа к которой, систематически проводили антисоветскую работу. Дайте ваши показания по этому вопросу.
Ответ: Ни к какой контрреволюционной группе церковников я не принадлежал и считаю, что такой группы, как мне известно, вообще не существует.
Вопрос: Дайте показания о вашей прошлой контрреволюционной деятельности.
Ответ: Я считаю себя виновным только в том, что я религиозный человек. <…> Никакой контрреволюционной работы я никогда не проводил и меня арестовывали и ссылали только за то, что я верю в Бога.

30 декабря 1937 года священник Владимир Преображенский был приговорен к высшей мере наказания и был расстрелян на следующий день, 31 декабря.

По материалам Базы данных ПСТГУ.

Священномученика диакона Сергия

(Астахов Сергей Николаевич, +31.12.1942)

Диакон Сергий Николаевич Астахов родился в Москве, в семье рабочего, 5 июня 1877 года. Образование он получил в народной школе. Сергей Николаевич был женат на Анне Никифоровне и у них родилось пятеро детей. В 1920 году он был посвящен в стихарь Преосвященнейшим Никанором (Кудрявцевым), епископом Богородским, викарием Московской епархии, и начал подвизаться в качестве псаломщика в Петропавловской церкви в Лефортово. С 1921 года Сергей Астахов с семьей начинает жить в с. Троицкое-Ратманово (ныне село Ивашево Ногинского района Московской области). 22 января 1922 года состоялась хиротония Сергия во диакона. Иногда отца Сергия приглашали служить в Петро- Павловский храм пос. Обухове. В конце ноября 1937 года диакон Сергий был арестован вместе с духовенством обуховского храма по обвинению в контрреволюционной агитации. Тройка НКВД приговорила его 8 годам исправительно-трудовых лагерей. Диакон Сергий Астахов скончался в лагере 31 декабря 1942 года в возрасте шестидесяти пяти лет. Имя священномученика Сергия (Астахова) включено в Собор новомучеников и исповедников Российских.

По материалам: База данных ПСТГУ, сайт www.bogorodsk-noginsk.ru

Мученика монаха Виктора

(Матвеев Виктор Матвеевич, +31.12.1937)

Мученик Виктор-странник (Виктор Матвеевич Матвеев) родился 11 октября 1871 года в селе Боровичи Никондровской волости Новгородской губернии в семье солдата. Многое остается неизвестным о его жизни и до сих пор, а основанием для рассказа о нем служат воспоминания монахини Магдалины и А.С. Нагибиной.

Ему было суждено стать сподвижником священномучеников Серафима и Феогноста. По воспоминаниям монахини Магдалины, он даже участвовал в выборе места для скита. Отец Серафим верил, что место это должен указать Сам Бог. Искать место поехали отец Серафим, Виктор, монахиня Магдалина и Александра Нагибина.

«Притомившись, к вечеру остановились близ пасеки у подножия Кызыл-Жарской горы. Наловили в Аксайской речке рыбы, перекусили и думаем, куда завтра идти. Вдруг Виктор говорит: "Серафим, Серафим, гляди-ка! – и показывает вправо на гору. – Ты видишь, Серафим, сияет, огонь Божий сияет! Пойдем, поднимемся, посмотрим". Мы с Александрой как ни смотрели, ничего видеть не могли. Темнота кругом, да и только. Отец Серафим говорит: "Да, вижу, яркий свет горит на горе".

Три дня пробыли мы у подножия горы, и каждое утро отец Серафим и Виктор ходили осматривать место, откуда с наступлением сумерек исходило это неземное сияние, и, возвращаясь, говорили между собой: "Какое дивное это место! Как там радостно! Какая там святость, красота какая, какая благодать!" И на месте том, как Богом указанном, иеромонахи Серафим, Феогност и монах Ираклий начали строить скит».

Этот человек не был монахом, но вел строгую подвижническую жизнь. Он подвизался в урочище Медео, на горе, называвшейся Горельник и находившейся напротив Мохнатой сопки. Жители города Верный знали его как странника, который много лет провел в странствиях по России. А потом, перед самой революцией, Господь привел его в город Верный. Услышал он, что здесь необычайно красивы горы и пришел. Край покорил странника своей красотой и он остался. «Семиречье, - говорил он, - лучше всех мест. И народ очень хороший в Семиречье, добрые и верующие люди».

Первоначально он остановил свой выбор на Мохнатой сопке (многие верующие до сих пор называют ее Викторовой горкой) и на самой ее вершине построил себе келью, но провел в ней только одну зиму, так как по причине глубокого снега был лишен возможности общения с другими подвижниками. Так Виктор-странник оказался на горе Горельник. Удивительно, как иногда много значат те или иные имена. Гора, на которой подвизался мученик, называлась Горельник. Это название созвучно и с горем, и с горением, ибо сердце настоящего христианина должно гореть любовью к Богу и людям и пылать ненавистью к греху. Да и пожар революции и десятилетий безбожной жизни тоже приходит на ум.

Здесь, на Горельнике, Виктор поставил себе новую келью – маленькую рубленную избушку, с простой глиняной печкой. Убранство кельи составлял стол да кровать – три горбылины, устланные соломой. Так и жил. В 1923 году на эту же гору пришел из Аксайского ущелья иеромонах Пахомий. Неподалеку находился и скит на сопке Мохнатой, где жили тогда монахини и послушницы Иверско-Серафимовского монастыря.

Жители Верного с большим почтением относились к Виктору-страннику. По воспоминаниям, каждый старался чем-то одарить его, угостить хлебом, чаем или сахаром. Денег он не любил и никогда не брал. Маленького роста, быстрый и сухощавый, без резкости в движениях и торопливости, с негустой темно-русой бородой и темными, прямыми волосами, лежащими на прямой пробор, – таков был подвижник внешне. Он всегда ходил в брезентовом плаще, зимой и летом. Правда, зимой он носил два таких плаща. Говорил он быстро, чуть надтреснутым голосом.

На Горельнике жил огромный медведь. Иногда он спускался с горы и садился неподалеку от кельи Виктора. Но подвижника никогда не трогал, и когда тот говорил ему: «Иди, мишка!», медведь вставал и уходил прочь.

«Мы много странствовали в то время по горам: отец Пахомий, Виктор, я и Саня Нагибина, – вспоминала монахиня Магдалина. – От самого Каскелена до Тургеня пешком по горам ходили. Через горные реки отец Пахомий нас переправлял. Он сильный был, крепкий. Встанет посреди реки и нас, и Виктора перекинет с берега на берег. А бывало, сидит Виктор в своей келье, потом встрепенется, побежит к отцу Пахомию: "Пахомий, Пахомий, бери скорее чайник, бегим туда-а-а, далеко по щеле в горы, там есть святое место, там чайку попьем. Там святое место! Там - Ангелы! Там Ангелы, а мы чайку согреем и попьем!"

С отцом Пахомием они много странствовали. Куда бы ни шел Виктор, все с Пахомием. Как надо им – чайник в руки, сухари с собой и пошли, это были два наших странника по горам. Отец Пахомий молился много. Виктор тоже был сильный молитвенник. Но как и когда он молился, я не знаю. Иногда он по неделе жил на Медео в скиту, в Саниной келье, а Саня ко мне переходила. Он там чаек пил и ночевал. На нас ворчал: "Вот, истинно, вы же бестолковые! И чай заваривать не умеете".

Я встану ночью, в окно посмотрю: что там Виктор делает? Смотрю - бегает. У нас площадка была от кельи до кельи - бегает по площадке. Чего он бегает? Может, молится? Бог знает».

А. Нагибина вспоминает: «О своей жизни до прихода в Верный Виктор рассказывал мало. Но одно событие, круто повернувшее его жизнь, часто вспоминал. В юности он был болен настолько, что без посторонней помощи не мог ходить. И он, больной и скорченный, был привезен своей матерью к отцу Иоанну Кронштадтскому. Батюшка, помолившись, исцелил его и благословил на странничество, заповедав питаться хлебом, сахаром и чаем. Виктор распрощался с матерью и ушел странствовать.

О сокровенной жизни его внутреннего человека мы знаем мало. Но не могли не чувствовать, что за внешним его чудачеством и юродством кроется самоотверженный подвиг, за неназойливым ворчанием - любовь к нам, как к детям немощным и неискусным, за видимой общительностью - великая тайна созерцания невидимого мира.

Это было в конце 20-х годов, летом. Мы с инокиней Мариамной ходили по горам. Пришли на Горельник в келью к Виктору. Неподалеку под горой была яма, в которой он молился. Был поздний вечер, Виктор из кельи ушел, мы с Мариамной стали готовиться ко сну. Не помню зачем, я вышла из кельи и пошла в сторону ямы. И вдруг вижу – Виктор стоит на коленях в воздухе, примерно в метре от земли и еще в 1,5 метрах от дна ямы и молится с воздетыми к небу руками. Я была потрясена, мне стало страшно не потому, что он стоял на воздухе – я читала жития святых и знала о такой молитве – а потому, что своим приходом мы мешаем ему молиться, нарушаем его тишину. И тихо, тихо, чтобы веточка не хрустнула, я попятилась назад, а, зайдя за гору, побежала что есть сил к Мариамне. Рассказала о том, что видела, и мы ушли, оставив его.

В конце 20-х и в 30-е годы церковная жизнь в Алма-Ате терпела особые потрясения. В городе происходили поголовные аресты духовенства, монашествующих, и просто православного люда. В горах - облавы на пустынников. Закрывались, осквернялись и разрушались православные храмы. Процветало обновленчество, служители которого устраивали смуты, соблазняли народ, захватывали храмы города. В горах монахи жить уже не могли. Те, кто не был арестован, спустились в город. Отец Пахомий тоже покинул свою келью. За ним велась слежка, и он ходил из дома в дом, избегая ареста. Лишь Виктор оставался на Горельнике, но жил тихо, втайне от чужих. Он по-прежнему приходил к сестрам в Никольскую церковь и в его поведении не было особых перемен. Он по-прежнему ворчал, по-прежнему чудил:

– Ох, сестры, какое интересное время наступило! Смотри что делается?! Теперь, сестры, надо жить!
– Виктор, ну как жить? Такая жизнь невозможная! Церкви начали прижимать, батюшек ссылают.
– Нет, сейчас надо жить, надо смотреть, как это происходит! Сейчас самая интересная жизнь пошла!
– Ну что интересного? Один страх и всех боишься.
– Вот и интересно как. А ты, Феодора, шевели мозгами-то, шевели».

Анастасия Нагибина свидетельствует: «В 1935 году монашескую общину поселка Талгар стали посещать два паренька. Они назвались Петром и Павлом и выразили желание совместно с монахами вести подвижническую жизнь ради угождения Богу и спасения души. Отец Пахомий и отец Макарий простодушно поверили им, стали брать их в свои путешествия по горам, вместе молились, вели духовные беседы. Петр и Павел познакомились также с отцом Виктором и остальными монашествующими, узнали места их келий. Но эти "ревнители монашеского жития" оказались комсомольцами и сотрудниками ГПУ. Ими и была предана монашеская община горных скитов Тянь-Шаня». "Интересное время" дало свои страшные всходы. Начались аресты. Ночью в горах арестовали Виктора-странника. Шел 1935 год.

И снова говорят документы. Это материалы следственного дела, обвинявшего живших в горах монахов и монахинь в контрреволюционной деятельности. «В УНКВД КАССР поступили сведения о том, что в Алма-Атинских и Талгарских горах скрывается группа монахов, организовавшая там тайные кельи. Монахов посещают верующие из г. Алма-Аты и поселка Талгар, среди которых они ведут регулярную антисоветскую агитацию… В первых числах сентября 1935 г. группа была ликвидирована с арестом 15 человек активных участников ее… Руководителем алма-атинской части группы был Матвеев Виктор Матвеевич. Эта часть группы, обосновавшаяся в горах Аксая, развернула свою религиозную деятельность среди верующих Никольской церкви г. Алма-Аты. Пользуясь репутацией "прозорливого старца", Виктор привлекал к себе массу паломников-верующих, которые, несмотря на дальность расстояния (30 км), систематически посещали тайные кельи монахов в местечке Аксай, приносили им продукты, присутствовали на тайных богослужениях».

Виктора-странника арестовали 2 сентября 1935 года и приговорили к пяти годам ссылки. Из тюрьмы города Алма-Аты подвижник был переведен в Караганду, оттуда в Кзыл-Орду, причем был выброшен с борта самолета по дороге к месту ссылки, которую он отбывал в поселке Орловка Чаяновского района Южно-Казахстанской области.

В декабре 1937 года он был вновь арестован вместе с отбывавшими ссылку в этом же поселке священниками Иоанном Мироновским и Владимиром Преображенским. На вопрос следователя, какие цели Виктор преследовал в желании уйти в горы и поселиться там на жительство, подвижник ответил: «По своим религиозным убеждениям я всю жизнь бродил по разным странам, по монастырям. С 1906 года я поселился в горах Алма-Аты и безвыходно жил там до 1935 года. Когда меня выслали в поселок Орловку, я также хотел уйти в горы и жить в пещере. Цель моя – уйти ото всего мирского и жить в одиночестве, как жили монахи в древнее время».

«УГБ НКВД Чаяновского района вскрыта группа церковников, являющаяся филиалом вскрытой и ликвидированной контрреволюционной организации церковников Южно-Казахстанского ОблУНКВД… Вскрытая к-р группа церковников в Чаяновском районе устроила два нелегальных молитвенных дома, проводила нелегальные отправления религиозных обрядов, распространяла религиозные стихи. На основании изложенного обвиняются:

…3) Матвеев Виктор Матвеевич в том, что, являясь участником к-р группы церковников, систематически проводил к-р работу, имеет широкую связь с духовенством и верующими, принимал меры для устройства кельи в горах. Заседанием тройки УНКВД по Южно-Казахстанской области от 30 декабря 1937 года священник Иоанн Мироновский, священник Владимир Преображенский и Виктор Матвеев приговорены к расстрелу. Приговор приведен в исполнение 31 декабря 1937 года в 24 часа».

За этими сухими и страшными словами скрыта человеческая жизнь, скрыта чудовищная правда о времени, когда человека могли расстрелять за столь "страшные" преступления, как, например, устройство кельи в горах или чтение религиозных стихов, когда вера в Бога рассматривалась как основное оружие борьбы против «самого справедливого государства на земле». Как торопились они, как ждали убийцы урочного ночного часа, чтобы тайно привести приговор в исполнение. И снова пролилась кровь безвинных… Пролилась во имя Христа.

По материалам «Никольского благовеста». № 35 (191), 28 декабря 2003 г.

Страница новомученика в Базе данных ПСТГУ: мч. Виктор (Матвеев).

Мученицы Веры

(Трукс Вера Васильевна, +31.12.1942)

Вера Васильевна Трукс родилась 14 февраля 1886 года в деревне Тамаровке Черниговской губернии. Отец ее был чех и работал у местного помещика объездчиком леса. Вера окончила двухклассное городское училище и выдержала экзамен, дававший право быть народной учительницей. С 1909 по 1923 год она работала учительницей в сельских школах. В 1909 году Вера Васильевна слушала лекции на курсах по повышению квалификации во Владимиро-Волынске, где в то время жил епископ Фаддей и читал на курсах лекции по вопросам педагогики. Вера Васильевна познакомилась с ним, и впоследствии он много поддерживал ее, а когда она тяжело заболела, выхлопотал ей направление в Крым для лечения. Часть средств была казенной, а недостающие на поездку деньги епископ добавил от себя. Когда в 1921 году епископа Фаддея арестовали, Вера Васильевна вместе с прихожанами усиленно хлопотала о его освобождении.

После его освобождения в 1923 году, памятуя все, чем была обязана кроткому и щедрому владыке, Вера Васильевна решила, что пора и ей отдать долг, тем более что, вернувшись из ссылки, архиепископ нуждался в помощи. В 1923 году она поехала в Москву и обратилась к Патриарху Тихону за благословением быть келейницей у архиепископа Фаддея. Давая благословение, Патриарх сказал: «Много скорбей понесешь».

20 декабря 1937 года был арестован архиепископ Фаддей, а на третий день после ареста владыки арестовали Веру Васильевну. На допросах спрашивали, что ей известно, как человеку близкому к архиепископу, о его враждебной деятельности.

— Мною за все время с его стороны никогда не замечалось какого-либо проявления враждебного отношения к советской власти.
— Как часто и кто конкретно посещал архиепископа Успенского и какие велись разговоры?
— Принимал на квартире священников, приезжавших к нему по различным надобностям.
— Кто из священников бывал у вас из Кашинского района?
— Бывали не только священники, но и прихожане, но их фамилий я не знала, так как всех физически я упомнить не могла.

На допросах Вера Васильевна отвечала категорично:
— Я никогда и нигде контрреволюционную агитацию не вела и виновной себя в этом не признаю.

Против нее свидетельствовал обновленческий священник Колесников. На очной ставке с ним Вера Васильевна сказала:
— Посещение священником Колесниковым архиепископа Фаддея возможно что и было, я этого не помню, но слов его я не подтверждаю, так как я, если кому и отвечала, то только так, что архиепископ не принимает, и обругать я его не могла.

14 сентября 1938 года Особое Совещание при НКВД приговорило Веру Васильевну к пяти годам исправительно-трудового лагеря. Ее отправили в Сибирские лагеря. Глубоко верующий человек и мужественная исповедница, Вера Васильевна Трукс умерла в лагере в 1942 году за несколько месяцев до окончания срока.

По материалам информационного портала КОТЛОВКА.RU.

Страница новомученицы в Базе данных ПСТГУ: мц. Вера (Трукс).