на главную
ПСТГУ
 
Регистрация
Забыли пароль?

Сведения об образовательной организации Во исполнение постановления Правительства РФ № 582 от 10 июля 2013 года, Приказа Федеральной службы по надзору в сфере образования и науки от 29 мая 2014 г. № 785

Пострадавшие за Христа
08 января (26 декабря ст.ст.)

Прмч. Исаакия Оптинского (1938). Сщмчч. Александра и Димитрия пресвитеров (1918). сщмчч. Николая, Михаила, Николая пресвитеров и Михаила диакона (1930). сщмчч. Леонида, еп. Марийского, Александра пресвитера, прмч. Василия, прмцц. Анфисы и Макарии (1937). сщмч. Григория пресвитера, прмцц. Августы и Марии, мц. Агриппины (1938).

Священномученик епископ Леонид (Антощенко), священномученик протоиерей Михаил Чельцов, священномученик протоиерей Александр Крылов, священномученик протоиерей Григорий Сербаринов, священномученик иерей Александр Волков, священномученик протоиерей Димитрий Чистосердов, священномученик иерей Николай Залесский, священномученик протоиерей Николай Тарбеев, священномученик диакон Михаил Смирнов, преподобномученик архимандрит Исаакий (Бобриков), преподобномученик иеромонах Василий (Мазуренко), преподобномученица схимонахиня Августа (Защук), преподобномученица монахиня Анфиса (Сысоева), преподобномученица монахиня Макария (Сапрыкина), мученица Мария Лактионова, мученица Агриппина Лесина

Священномученика епископа Леонида

(Антощенко Лаврентий Евтихиевич, +07.01.1938)

Епископ Марийский Леонид (в миру Лаврентий Евтихиевич Антощенко) родился 6 августа 1872 года, в праздник Преображения Господня, в деревне Мало-Николаевка Бахмутского уезда Екатеринославской губернии в семье крестьян. После окончания городского училища, 30 мая 1896 года он поступил в Свято-Троицкую Сергиеву Лавру, а 26 мая 1898 года был определен послушником этой обители.

30 июля 1904 года Лаврентий Антощенко был переведен в Московский кафедральный Чудов монастырь, где 8 августа 1905 года пострижен в монашество с именем Леонид, а 16 октября того же года рукоположен во иеродиакона. Помимо совершения богослужений, отец Леонид нес клиросное послушание, занимал должность смотрителя архиерейских покоев при Чудовом монастыре, а затем был назначен казначеем обители. «Поведение весьма хорошее, к послушаниям способен», — так говорится о нем в сохранившейся клировой ведомости тех лет.

В марте 1910 года иеродиакон Леонид (Антощенко) был назначен заведующим Петербургским подворьем Пекинской Духовной миссии. В связи с этим он неоднократно выезжал в Санкт-Петербург, а 21 марта подал на имя Высокопреосвященнейшего митрополита Московского и Коломенского Владимира (Богоявленского) следующее прошение: «Ввиду вызова меня в Санкт-Петербург для занятия должности настоятеля Пекинского миссионерского подворья смиреннейше прошу Ваше Высокопреосвященство разрешить мне месячный отпуск до окончательного утверждения меня в этой должности и пересылки моих документов из Московской Духовной консистории». На этом документе имеется резолюция владыки Владимира: «Препятствий к переходу отца Леонида на должность настоятеля Пекинского миссионерского подворья с моей стороны не встречается».

Аналогичное прошение о переводе в Санкт-Петербург иеродиакон Леонид (Антощенко) подал и на имя наместника кафедрального Чудова монастыря архимандрита Арсения (Жадановского), впоследствии епископа. К переходам из одной монашеской обители в другую в то время относились весьма внимательно. В связи с этим архимандрит Арсений составил для иеродиакона Леонида удостоверение, свидетельствующее, кроме прочего, и о том уважении, которым пользовался будущий священномученик в Чудовом монастыре: «Сим удостоверяю, что иеродиакон Леонид назначен настоятелем Пекинского миссионерского подворья в Петербург не по собственной просьбе, а по предложению, так что в данном случае он исполняет монашеское послушание, а в Чудовом монастыре он всегда может быть желательным насельником».

26 марта 1910 года епископ Иннокентий (Фигуровский), начальник Пекинской Духовной миссии, издал распоряжение, согласно которому иеродиакон Леонид (Антощенко) назначался заведующим Петербургским подворьем миссии. Вскоре он был рукоположен в сан иеромонаха и приступил к исполнению своих обязанностей. В 1911 году отцу Леониду было поручено строительство храма миссии в Петербурге, закладку которого 8 мая 1911 года торжественно совершил епископ Вологодский Никон (Рождественский). С этим послушанием батюшка справлялся успешно: уже к осени того же года был выстроен нижний храм во имя Архистратига Божия Михаила, который в ноябре 1911 года освятил архиепископ Финляндский и Выборгский Сергий (Страгородский). После молебна верующие, в знак признания заслуг отца Леонида, подарили ему золотой наперсный крест с украшениями. 14 августа 1913 года епископ Иннокентий (Фигуровский) освятил престол в честь Рождества Христова в верхнем храме миссии, а к 1914 году постройка церкви и прилегающих к ней строений была завершена полностью.

Свидетельством доверия к иеромонаху Леониду (Антощенко) были и другие ответственные поручения: 3 августа 1913 года он освящал часовню во имя Спаса Нерукотворного на территории Московского подворья Пекинской Духовной миссии, а 18 октября 1914 года здесь же участвовал в освящении храма. Одним из возложенных на батюшку послушаний было строительство в 1915-1916 годах церкви в Харбине, где также находилось подворье Пекинской Духовной миссии. Но вследствие начавшейся в России революции эта работа не была завершена.

Одной из главнейших целей Петербургского подворья был сбор средств в пользу миссии, располагавшейся в Китае, не имевшей особых доходов и нуждающейся в подобных пожертвованиях. В год празднования 300-летия Дома Романовых в память этого события было решено воздвигнуть в Пекине величественный собор. Сотрудники Петербургского подворья приняли активнейшее участие в сборе средств.

С декабря 1912 года при Петербургском подворье действовала церковно-приходская школа, где иеромонах Леонид проводил с людьми пастырские беседы, занимался с ними церковным пением. При подворье были устроены также приют для китайских детей, обучавшихся в Петербурге, справочное бюро для отправляющихся на Дальний Восток, школа певчих, книжный склад с китайскими книгами и библиотека. Здесь же располагалось «Общество трезвости», деятельность которого была особенно важна в связи с тем, что Подворье находилось в районе по преимуществу с рабочим населением. К 1914 году Общество насчитывало более 30 тысяч человек, по заведенному обычаю каждодневно за богослужением утром и вечером происходила запись желающих дать обет трезвости.

В 1914 году у Петербургского подворья появился «филиал»: жители пригородного поселка Отрадное пожертвовали Пекинской миссии землю для возведения храма. 19 августа 1914 года иеромонах Леонид (Антощенко) служил здесь Литургию во временном деревянном храме. «Этот временный барак-храм является пунктом, объединяющим всех жителей Отрадного, здесь, по-видимому, всякий чувствует себя как дома, и отношение жителей к храму самое благожелательное, каждый старается в чем-нибудь потрудиться для своего храма»,— писал батюшка впоследствии. Эту особую атмосферу отмечал и ректор Петроградской Духовной академии, епископ Ямбургский Анастасий (Александров), совершивший богослужение в Отрадном 17 августа. После Литургии Владыка обратился к народу с прочувствованным словом, в котором сказал, что, несмотря на крайнюю бедность данного храма, он «ни в одном богатом храме не молился так горячо, как здесь».

Труды иеромонаха Леонида (Антощенко) на ниве Христовой получили признание. Еще в 1913 году, после освящения верхнего храма Пекинского подворья, по ходатайству епископа Иннокентия (Фигуровского), Святейший Синод вынес постановление о награждении его «за отлично-усердную и полезную службу Церкви Божией» наперсным крестом, а в 1919 году батюшка был возведен в сан архимандрита.

В ходе революции и гражданской войны связи Пекинской Духовной миссии с Петроградским подворьем были прерваны. А после закрытия Подворья в 1919 году храм, располагавшийся в Петрограде на Воронежской улице, стал приходской церковью, а архимандрит Леонид (Антощенко) — ее настоятелем. Батюшка был также председателем церковной двадцатки, пользовался у верующих огромным авторитетом. При храме действовало братство Царицы Небесной, объединявшее 3000 человек и способствовавшее сохранению веры в душах жителей города. Конечно быть настоятелем прихода в условиях жестоких гонений на Церковь было нелегко: в 1922 году отец Леонид был арестован ОГПУ первый раз и провел в заключении один месяц.

Архимандрит Леонид проживал в Ленинграде до 1927 года. 26 июня 1927 года он был рукоположен во епископа Переславль-Залесского, викария Владимирской епархии. Проживал Владыка в Переславле. Епископ Леонид совершал богослужения, рукоположения во священный сан, принимал у себя жаждавших утешения и духовного руководства священнослужителей и мирян. К 1930 году под его началом в Переславле действовало 18 церквей, в городе находились мощи святых Ярославских чудотворцев. Храмы, где пребывали святыни, служили местом паломничества, тысячи прихожан собирались здесь в праздники, многие получали исцеление от душевных и телесных недугов. В 1928 году верующие пытались отстоять соборный храм, а после его закрытия просили возвратить купленные на их средства церковное имущество и почитаемую икону Ростовских чудотворцев. Под заявлением об этом стояло 40 подписей.

Такое оживление религиозной жизни не устраивало советскую власть. Епископ Леонид был арестован 1 февраля 1930 года по ложному обвинению в антисоветской деятельности, противодействии мероприятиям властей, хранении контрреволюционной литературы, провоцировании массовых беспорядков на почве распространения слухов о закрытии церквей.

На единственном допросе, состоявшемся 1 февраля 1930 года, своей вины владыка не признал. 2 марта 1930 года решением тройки при ПП ОГПУ по Ивановской области он был осужден на 5 лет лишения свободы и отправлен в Пинюгские лагеря, располагавшиеся в Кировской области. Заключенные строили здесь земляное полотно для железной дороги Пинюг-Сыктывкар. Работать приходилось вручную, с помощью лопат, землю возили на тачках, трудились при сильнейших морозах, легко одетые. Работая на строительстве железной дороги, Владыка духовно окормлял христиан, находящихся в лагере: исповедовал, причащал Святыми Дарами, присылаемыми из Москвы, и даже совершил монашеский постриг. По воспоминаниям очевидцев «худенький, с небольшим чуть продолговатым лицом, с большой открытой улыбкой в сочетании с искрящимися радостью глазами, он ободрял верующих, вызывал у общающихся с ним людей ответную духовную радость».

Несмотря на тяжелые условия жизни и строгий надзор, заключенным удавалось совершать в лагере богослужения. Вот как описывает в книге «Далекий путь» архимандрит Сергий (Савельев), постриженик владыки Леонида и очевидец тех событий, празднование Пасхи в 1930 году: «В бараке была полная тишина. Вдруг, ровно в двенадцать часов, раздался певучий голос: «Воскресение Твое, Христе Спасе, ангели поют на небесех, и нас на земли сподоби чистым сердцем Тебе славити». Мгновенно со всех концов барака люди устремились к поющему. Пел священник, и даже в облачении. На нем были фелонь из простыни и епитрахиль из полотенца. С великим воодушевлением пропели Пасхальный канон и стихиры Пасхи». На другой год верующих вынудили встречать праздник Пасхи на нарах и в безмолвии.

По досрочном освобождении из заключения, в сентябре 1932 года, владыка Леонид был назначен епископом Александровским, викарием Владимирской епархии. Но вскоре его вновь арестовали и сослали в город Балахну Нижегородского края. Владыка поселился здесь в маленьком домике в два окна, ежедневно ходил в церковь. В 1933 году последовала новая ссылка — в город Сенгилей близ Ульяновска. Отсюда святитель посылал письма-утешения своим духовным чадам — «внучатам», часто подписывая их «Дедушка». Из этих посланий мы можем составить представление о жизни Владыки в тот период, о его духовном руководстве своими чадами. 31 марта 1934 года епископ Леонид писал: «Я, слава Богу, пока здоров и благодушен. Благодаря заботам старых друзей ни в чем не нуждаюсь… Никто и ничто не нарушает здесь моего уединения. По-прежнему ежедневно хожу в храм Божий, где вспоминаю молитвенно вас всех». А вот фрагмент из письма от 1 сентября 1934 года: «Предстоящая жизнь пусть тебя не смущает. Пусть боятся и дрожат за свою будущность те, которые не имеют упования. Наша же будущность ясна, как на ладони. Дорога, по которой нам надлежит идти, уже прекрасно проторена. Конечная цель ясна, и хорошие результаты обеспечены. Будем благодушны и верны».

Срок этой ссылки закончился 10 декабря 1934 года. 29 декабря епископ Леонид был на приеме у митрополита Сергия (Страгородского), Патриаршего местоблюстителя, и получил назначение на Кунгурскую кафедру, куда прибыл 30 января 1935 года. Служил здесь владыка до марта 1935 года, а затем некоторое время находился на покое, поселившись 29 июня 1935 года в селе Теляево-Слобода Волоколамского района Московской области, в церкви которого и совершал богослужения. «Живу я близ храма. Храм прекрасный. Службы совершаются четыре раза в неделю: в воскресенье, среду, пятницу и субботу. Накануне воскресных и праздничных дней служатся всенощные… Вблизи находится Иосифовский монастырь с великолепной рощей и озерами. Сейчас здесь дышится очень хорошо, и я буду очень рад своих дорогих внучат видеть здесь. Добро пожаловать!» — так описывал владыка свою жизнь под Волоколамском.

После новой встречи с митрополитом Сергием (Страгородским), состоявшейся в июле 1936 года, епископ Леонид был направлен в Свердловск, но местные власти не позволили ему там служить. Последней кафедрой владыки стала Марийская, куда он был назначен в марте 1937 года. «Уже из вагона епископ Леонид благословил провожающих и тут же пророчески указал на себя в грудь и в землю», — вспоминал архимандрит Сергий (Савельев) о проводах Владыки в Марийскую область. Епископ Леонид поселился в Йошкар-Оле, а с 1 октября 1937 года перебрался в село Семеновка, где служил в храме Рождества Пресвятой Богородицы. Руководствуясь указаниями митрополита Сергия (Страгородского), с которым вновь встречался в июне 1937 года, владыка Леонид управлял Марийской епархией, совершал рукоположения во священный сан и назначал священнослужителей на приходы, призывал верующих не ходить в обновленческие храмы, что во второй половине 1930-х годов в Марийском крае было по-прежнему актуально. Вознесенская церковь — последняя из не закрытых к середине 1930-х годов в Йошкар-Оле, в июне 1935 года перешла в руки обновленцев. Церковь Рождества Пресвятой Богородицы села Семеновка таким образом стала оплотом Православия, сюда стекались верующие со всей округи.

Согласно документам государственных и партийных органов того времени, с приездом епископа Леонида (Антощенко) на марийскую кафедру религиозная жизнь населения республики активизировалась. Такая деятельность архипастыря, конечно, не осталась без внимания властей: 21 декабря 1937 года Владыка был арестован и помещен в Йошкар-Олинскую тюрьму. На допросах, состоявшихся 22 и 27 декабря, виновным в контрреволюционной деятельности епископ Леонид себя не признал. 29 декабря 1937 года тройка НКВД по МАССР приговорила его к расстрелу. Приговор привели в исполнение 7 января 1938 года, в день праздника Рождества Христова.

По материалам сайта Йошкар-Олинской епархии.

Страница новомученика в Базе данных ПСТГУ: еп. Леонид (Антощенко).

Священномученика протоиерея Михаила

(Чельцов Михаил Павлович, +07.01.1931)

Протоиерей Михаил Чельцов родился 27 мая 1870 года в селе Кикино Ряжского уезда Рязанской губернии, в семье священника Знаменской церкви Павла Михайловича Чельцова и Агриппины Сергеевны (в девичестве Полянская). Она была внучатой племянницей Преосвященного Иннокентия (Ивана Полянского), Епископа Воронежского.

Отрок Михаил среди сверстников выделялся глубокомыслием и серьезным отношением к учебе. На развитие способностей и формирование волевого характера юноши большое влияние оказал дядя, Стахий Сергеевич Полянский, известный в Рязанской губернии священник и духовный писатель. По окончании Рязанской Духовной семинарии в 1890 году, Михаил Чельцов поступил на историческое отделение Казанской Духовной Академии, которая отличалась миссионерской направленностью, имевшей целью обращение в православие раскольников и иноверцев. Миссионерское отделение академии приобщало к этой деятельности студентов, среди которых был и Михаил Чельцов.

Окончив в 1894 году Академию со степенью кандидата богословия, Михаил Павлович преподавал в Калужской семинарии обличительное богословие (история и обличение русского раскола, сектантства и западных исповеданий). Он вступил в Калужское церковное Братство во имя св. апостола Иоанна Богослова и вскоре стал делопроизводителем его Совета. Активно проповедовал православную веру, умело вёл беседы с раскольниками, сектантами и старообрядцами, обращая их к Православной Церкви. За четыре года преподавательской и миссионерской деятельности в Калуге Михаил Чельцов опубликовал большое количество статей в епархиальной периодической печати. В 1897 году он участвовал в 3-м Всероссийском миссионерском съезде в Казани.

Осенью 1898 года Михаил Павлович Чельцов был приглашен из Калуги в Петербург и назначен на должность епархиального миссионера по борьбе с расколом и сектами. В мае 1900 года награжден орденом Святого Станислава 3-й степени; с сентября 1901 – причислен к канцелярии Обер-прокурора Синода; с января 1902 года числился в чине коллежского асессора, а в июле того же года произведен в надворные советники.

18 ноября 1899 года в Казанской Духовной Академии состоялась защита его магистерской диссертации по теме «Церковь Королевства Сербского со времен приобретения ею автокефальности (1879-1896)». Сочинение вышло отдельной книгой, которая не потеряла научной ценности до сих пор.

В сентябре 1903 года Михаил Павлович Чельцов был рукоположен во священника и назначен настоятелем домовой церкви священномученика Симеона при Институте Гражданских инженеров. Также он был назначен преподавателем в этом институте. Курс богословия читал интересно и пользовался заметной популярностью среди студентов. Перед началом учебного года 1 сентября 1904 года, после молебна, отец Михаил обратился к студентам с проповедью, которая тогда же была издана отдельной брошюрой «Основная задача высшего образования».

Отец Михаил с 1903 по 1906 годы был редактором и издателем журнала «Православный путеводитель»; в октябре 1908 года назначен членом епархиального миссионерского Совета», с 1908 по 1910 годы состоял членом правления Санкт-Петербургской Духовной семинарии.

Одновременно в эти годы батюшка преподавал Закон Божий в реальном училище Г.К. Штемберга, частных гимназиях П.М. Иозефовича, Ю.С. Ивановой, М.П. Стоюниной. Среди его учеников были Мария и Дмитрий Шостаковичи. На его публичные лекции всегда собиралась полная аудитория. Приходили люди разных вероисповеданий, даже атеисты. Уроки были интересны – было много рассуждений, дискуссий.

В декабре 1904 года отец Михаил был награжден набедренником, в следующем году – скуфьей и камилавкой, 6 мая 1908 – наперсным крестом. В октябре 1908 года священник был назначен членом Епархиального миссионерского Совета, через 3 года за понесённые труды – всемилостивейше сопричислен к ордену Святой Анны 3 степени. 22 мая 1914 года отец Михаил был возведён в сан протоиерея, с середины 1916 состоял членом Совета «Петроградского Законоучительского братства», которое объединяло 200 человек.

Вплоть до 1917 года протоиерей Михаил Чельцов находился в центре духовно-просветительской жизни столицы. Он живо откликался на нужды людей, на события современности, был любим своими учениками и прихожанами, уважаем и ценим начальством.

Активно участвуя в церковно-общественной жизни и имея большую семью, профессор Чельцов успевал заниматься творчеством. Он написал и опубликовал 18 книг, брошюр, учебников и очень много статей в периодической печати – всего около 170 работ по богословию, философии, истории, педагогике, литературоведению. Вот некоторые из них: «Единоверие за время столетнего существования в Русской церкви» (1900), «Современная жизнь в расколе и сектантстве»(1905), «Правда и смысл жизни» (по современным беллетристам) (1909), «В помощь законоучителю. О преподавании Закона Божия в начальной школе» (1915), «По поводу исторических мировых событий, переживаемых в настоящее время. (Историческая записка) (1915)… Отец Михаил Чельцов разработал уникальный курс лекций по научной апологетике христианского вероучения, который лег в основу книги «Христианское миросозерцание», вышедшей в 1917 году (переиздана в 1997 году).

В июле 1917 года в Петрограде состоялся второй съезд Законоучителей, в котором протоиерей Михаил принимал активное участие в качестве избранного председателя «Совета союза законоучителей». Пастыри и миряне всеми силами старались сохранить преподавание Закона Божия в школах. К концу сентября под наблюдением отца Михаила были отпечатаны и разосланы одобренные Синодом учебные программы. Но не прошло и трех месяцев, как было опубликовано постановление о необязательности преподавания Закона Божия в школах. Тем не менее, Союз законоучителей еще какое-то время существовал и с ноября 1917 года начал выпускать журнал «Религия и школа», редакторами которого стали протоиерей Михаил Чельцов и Виталий Лебедев.

Отцу Михаилу пришлось перейти из закрытой институтской церкви в Троицкий Измайловский собор, где он был пять лет настоятелем. Лишившись казённой квартиры, семья переехала в квартиру на 2-ю Красноармейскую, принадлежавшую до революции его другу инженеру Кудрявцеву Н.Г.

Отцу Михаилу пришлось очень скоро на себе испытать отношение советской власти к духовенству. Первый обыск – январь 1918 года. Первый арест – конец августа 1918 года. (Впервые на Гороховой в ЧК; концлагерь в Дерябинской тюрьме). Второй арест – октябрь 1918 года (Выборгская бывшая военная тюрьма). В обосновании написали: «С октября 1917 г. лояльности к советской власти не обнаружил и, как элемент наиболее энергичный и умный из чёрной кости духовенства, может быть опасным для социалистической революции».

Следующие обыски были в 1919, 1920 гг. Третий арест – в августе 1919 года. Четвертый арест (в Кронштадте) – июнь 1920 года. Аресты батюшка переносил со смирением – не возмущался, не жаловался, не ругал советскую власть – все происходящее он принимал как попущение Божие. «Это Господь так устроил, – писал он, – что нас, священников, сажали по тюрьмам, гоняли по разным северам, югам и востокам. С одной стороны это было искуплением вины нашей и отцов наших перед народом и перед христианством за многие наши прегрешения перед ними, а с другой стороны, – мы необходимы были для заключенных, ибо в тюрьме без священника тяжело».

На допросах он всегда держался твердо и мужественно, не скрывал своих взглядов. Так, на вопрос об отношении к власти большевиков он ответил, что он ее признает, поскольку её попустил Бог, и что «дурные власти посылаются в научение и наказание».

В 1919 году протоиерей Михаил был избран председателем Петроградского Епархиального Совета при Митрополите Вениамине. На этом посту он оставался до своего последнего ареста.

Первые четыре отсидки подготовили отца Михаила к тяжкому испытанию – аресту 30 мая 1922 года, суду и сорокадневному тюремному заключению в ожидании расстрела.

По сфабрикованному большевиками «делу о сопротивлении изъятию церковных ценностей» в помощь голодающим Поволжья, на скамье подсудимых оказались митрополит Петроградский Вениамин, самые близкие к нему православные священники и миряне – всего 86 человек. Среди приговоренных к расстрелу был и протоиерей Михаил Чельцов. Истинной причиной его ареста была деятельность на посту председателя Епархиального Совета и близость к Митрополиту Вениамину.

Ожидая расстрела 40 дней и ночей, отец Михаил старался как можно больше молиться – служил молебны, панихиды, обедницы, заставил себя прочитать себе «отходную». В последний день ему было объявлено постановление ВЦИК из Москвы о замене расстрела пятью годами тюремного заключения. Впоследствии срок заключения сократили до 1,5 лет.

Выйдя на свободу в 1925 году, батюшка стал настоятелем церкви Михаила Архангела в Малой Коломне, в центре Ленинграда, и продолжал преподавание на Высших Богословских курсах (профессор по курсам «Догматическое Богословие» и «Новый Завет»). Это было единственное в стране учебное заведение, готовившее священнослужителей.

Свои переживания в камере смертника на Шпалерной протоиерей Михаил Чельцов выразительно описал в «Воспоминаниях «смертника» о пережитом» (Издательство им. святителя Игнатия Ставропольского, Москва, 2001). Эта книга является ценным историческим источником по «делу Митрополита Вениамина» и всех проходящих по нему обвиняемых.

2 сентября 1930 года батюшка был арестован в шестой, последний, раз. Это случилось в доме № 14 по 2-й Красноармейской, где Чельцов жил со своим многочисленным семейством (7 детей) уже в двух, а не в шести, как прежде, комнатах.

Летом 1929 года прибыли из заграницы в Ленинград два бывших офицера и вывезли из СССР Екатерину Константиновну Зарнекау, дочь принца Ольденбургского. По сфабрикованному ОГПУ «делу графини Зарнекау» проходило 40 человек. Бывших дворян, военнослужащих, священников, бывавших у неё дома, объединили в мифическую контрреволюционную организацию. Семь человек, в том числе священник Михаил Чельцов, знавший о предстоящем нелегальном отъезде и служивший напутственный молебен, были расстреляны.

Сохранилось свидетельство сокамерника о последних днях жизни отца Михаила: «В одну из набитых камер III корпуса дома предварительного заключения в Петрограде поздней осенью 1930 г. вводят седоватого священника в темных очках и лиловой рясе, прот. о. Михаила Чельцова... После допроса о. Михаил говорил, что следователь его предупредил, что его, бывшего «смертника», теперь, безусловно, ждет расстрел. Я был поражен, с каким спокойствием говорил маститый протоиерей о предстоящей казни: … прожита жизнь, не всегда легкая. Дети уже выросли и мне надо радоваться, что Господь посылает мне этот конец, а не старческий недуг и многолетние страдания на одре болезни… Меня Господь призывает к себе таким благословенным путем».

Приговор о расстреле был вынесен 2 января 1931 года на заседании тройки, расстрел произведен 7 января, в день Рождества Христова, в 23.30. Один из конвойных или из сторожей, присутствовавших при расстреле, потом рассказывал вдове отца Михаила: «…ну и старик был, его на смерть ведут, а он тропари Рождеству поет». Погребен священномученик, скорее всего, на Левашовской пустоши на Карельском перешейке.

По материалам сайта «История, культура и традиции Рязанского края».

Страница новомученика в Базе данных ПСТГУ: о. Михаил Чельцов.

Священномученика протоиерея Александра

(Крылов Александр Иванович, +08.01.1938)

Священник Александр Иванович Крылов родился 14 августа 1892 года в селе Ряхово Ковровского уезда Владимирской губернии. Отец его – Крылов Иван Алексеевич – происходил из крестьянской семьи, получил образование в городе Тверь, был учителем в Ряховской школе, мать – Крылова Мария Афанасьевна, в девичестве Шилова – происходила из купеческой семьи, была домохозяйкой. Мария Афанасьевна преждевременно скончалась, и на воспитании Ивана Алексеевича остались дети: старшая дочь Анна и сын Александр, которому было всего три года. В дальнейшем Иван Алексеевич женился еще раз, и у него родились дети: Александра, Николай, Владимир.

Мачеха будущего отца Александра – Елисавета – была доброй, ласковой и религиозной женщиной. Он ее любил, как родную мать. Она выучила мальчика молитвам. С ранних лет маленький Саша чувствовал влечение к Богу. Несмотря на то, что отец запирал его в доме, он через форточку убегал в церковь молиться. Отцу он заявил, что будет учиться на священника, хотя тот был категорически против. Мачеха же поддержала Сашу – продала свое приданное для оплаты учебы сына в семинарии.

В 1907 году Александр окончил Владимирское духовное училище, а в 1913 году – Владимирскую духовную семинарию по 2 разряду. После окончания семинарии он служил псаломщиком и преподавал Закон Божий на разных приходах Владимирской губернии. С 1915 года он прислуживал в храме села Смердово Юрьевского уезда, а также преподавал Закон Божий в церковно-приходской школе села. В этой школе работала учительницей дочь местного священника, Василия Николаевича Орлова, – Екатерина. В том же году они вступили в брак. Вскоре Александр Иванович был рукоположен во священника и стал служить в храме села Смердово, так как отец Василий по болезни был уволен за штат.

После Октябрьской революции началась гонения на Русскую Православную Церковь. Отцу Александру приходилось менять место службы на приходах Владимирской области. Особенно тяжелым был 1920 год. В это время отец Александр с семьей жил в селе Ельтесуново Ставровского района Владимирской области. Лето было жарким. Возник пожар в одном из домов на окраине села. При сильном ветре и жаре огонь охватил треть строений. Местные пожарные не смогли потушить огонь. Ждали пожарную помощь из районного центра. Отец Александр вынес из церкви икону Божией Матери «Неопалимая купина» и с молитвами обошел вместе с причтом не подвергнувшихся пожару дома. И вдруг огонь остановился, пожар стал затихать. Так была спасена от этого бедствия большая часть села.

Позже, уже в декабре месяце этого года, в дом к батюшке пришел человек с ампутированными руками, и, горько плача, признался в поджоге дома в селе, потом он в нетрезвом виде долго лежал на снегу и обморозился. Особенно пострадали руки. Отец Александр принял его по-христиански, отнесся к нему по-доброму, простил и исповедовал. Его матушка и ее сестра, жившая в их доме после смерти мужа и детей, накормили несчастного.

В июле 1920 года скончался тесть отца Александра, священник Василий Орлов. Во время предсмертной болезни отца Василия батюшка постоянно ухаживал за ним, в нужный момент переносил его на руках, заботился о нем, как родной сын, сам соборовал и отпевал его.

Отец Александр, кроме служения в храме, занимался хозяйством. При его доме имелся участок земли: сад пасека, лошадь, корова. Батюшка был мастером на все руки: садоводом, пчеловодом, пахал землю, убирал урожай зерновых, заготавливал сено. Отец Александр нежно любил свою матушку и детей. В это время в семье было пятеро детей: Мария, Людмила, Зоя, Зинаида и Сергей. Батюшка учил детей молиться, водил в храм Божий. Все свои дела он совершал с молитвой и словом Божиим.

С 1929 года репрессии коснулись и отца Александра. Первоначально Народный суд Ставровского района приговорил его за несвоевременную сдачу налога самообложения к штрафу в размере 50 рублей. Осенью того же года в селе проходила компания хлебозаготовки. Несмотря на то, что по учету комиссии по сдаче излишних зерновых злаков на семью отца Александра не хватало 30 пудов хлеба, сельсовет предписал ему сдать в качестве «излишков» 15 пудов ржи и 80 пудов овса. Семья, узнав о таком непосильном налоге и лишившись уже коровы, начала плакать.

Батюшка, взволнованный слезами обреченной на нищету семьи, 4 октября пришел в сельсовет и в присутствии нескольких человек сначала спросил председателя, в каком положении дело о рассмотрении его заявления об уменьшении налога. Получив ответ, что оно будет рассмотрено, он повышенным тоном сказал председателю: «Неужели вы не знаете, что у меня нет излишков, и с меня требуют не излишки, а налог, как со священника?» Имея в виду угрозу голодной смерти для своих пятерых малолетних детей в возрасте от 2 до 13 лет (а матушка его в это время ждала еще ребенка), он даже сказал: «Если хотите вешать – вешайте». Добровольно сдавать зерно отец Александр отказался, отказался он и подписывать извещение об этом налоге, так как считал подпись признанием наличия излишков.

6 октября батюшка был арестован народным судьей Ставровского района по обвинению в «агитации против сдачи хлебофуража в проводимой компании хлебозаготовок». 9 октября его заключили во Владимирский окружной изолятор специального назначения. Матушка Екатерина, будучи в положении, пешком добиралась до Владимира, чтобы увидеться с отцом Александром в тюрьме. После ареста батюшки она сдала зерно за исключением 30 пудов овса, которые вычли по его заявлению.

На допросе 7 октября и допросе 30 октября 1929 года отец Александр не признал себя виновным в агитации против сдачи хлебозаготовок. Он объяснял повышенный тон разговора в сельсовете своим взволнованным состоянием и говорил, что отказывался сдавать непосильный налог от своего лица, не имея целью побудить к такому отказу других. В декабре 1929 года было составлено обвинительное заключение, в котором говорилось, что виновность отца Александра подтверждена показаниями целого ряда свидетелей и предлагалось применить к нему меры социальной защиты во внесудебном порядке. 29 января 1930 года Особое совещание при Коллегии ОГПУ постановило заключить Крылова Александра Ивановича в концлагерь сроком на 3 года, считая срок с 9 октября 1929 гoдa.

22 февраля 1930 года отец Александр прибыл на ст. Пинюг Коми АССР Северных лагерей ОГПУ особого назначения (СЕВЛОН) где работал землекопом, вероятно, на строительстве железной дороги Пинюг-Устъ-Сысольск. В лагере батюшка пользовался уважением, показал себя способным, практичным работником. Его даже поставили помощником прораба: он помогал делать математические расчеты на стройке. Непосредственное начальство в лагере уговаривало батюшку отказаться от сана священника и по освобождении перейти на светскую работу. То же советовали ему братья и сестры, но он отказался. Даже в лагере отец Александр тайно совершал требы, исповедовал, отпевал усопших. Однажды двое заключенных, которых утром должны были расстрелять, попросила батюшку их отпеть. Он выполнил их просьбу.

2 июня 1930 года отец Александр направил заявление о пересмотре дела прокурору СССР по делам ОГПУ, но ответа так и не дождался. Отбыв полностью свой срок, он вернулся из заключения в 1932 году. Сильно постарел, хотя ему было всего 40 лет. На Севере он заболел цингой, потерял часть зубов.

В 1930 году, 26 февраля у матушки Екатерины родились двойняшки: Николай и Маргарита. Маргарита прожила только полтора года – умерла по болезни. С матушкой остались ее сестра Анна и шесть человек детей. Господь не оставил семьи Своего верного свидетеля: ей помогали сестры матушки, да и добрые люди не оставляли в беде. Большой дом священника в селе Ельтесуново отцу Александру пришлось продать, и семья переехала в дом на другом конце села.

Батюшку постоянно преследовали местные власти, угрожая снова посадить в тюрьму. Он искал новое место службы, ездил по епархиям. И вот в 1935 году вместе с семьей переехал в Горьковскую епархию - в село Языково на берегу реки Сура на границе с Чувашией, в нескольких километрах от станции Шумерля. Церковь с высокой колокольней располагалась невдалеке от дома священника. В этом селе отец Александр с семьей прожили полтора года. Нашлось место в Ивановской области, и они переехали в село Ильинское Семеновского сельсовета Вичугского района. Место это тоже было довольно глухим, вдали от большой дороги. Церковь и дом священника находились возле кладбища. В селе было до десятка домов жителей.

В апреле 1937 года батюшка сначала один переехал в село Стрелки Вичугского района Ивановской области, где освободилось место священника. Отцу Александру предоставили купленный церковной общиной дом, и в начале лета вся семья переехала жить в село Стрелки. Батюшка совмещал с церковной службой труд в местном колхозе.

В 1937-1938 годах с особым ожесточением проводилась репрессии против «врагов народа». Отец Александр предчувствовал, что очередь дойдет и до него. Перед арестом он сказал матушке: «Катя, меня скоро заберут. Жаль детей». По воспоминаниям сына, в разговоре дома батюшка сильно возмущался по поводу уничтожения храма Христа Спасителя в Москве.

По доносу некоторых членов церковной общины 9 декабря 1937 года отец Александр был арестован Вичугским РО НКВД и заключен в Кинешемскую тюрьму. Матушка была в обмороке. Младшие дети плакали. Николай от горя бежал по снегу босиком за отъезжающим «черным вороном» и кричал: «Папа, не уезжай!» Батюшку обвинили в активной контрреволюционной агитации и в том, что по его инициативе проводились «контрреволюционные нелегальные сборища церковников…» Отец Александр признал себя виновным только в том, что переизбрал пассивный церковный совет в июне 1937 года без разрешения на то Вичугского райисполкома. Несмотря на то, что он признал себя виновным частично, достаточным изобличением вины по ст. 58 п. 10 ч. 1 УК РСФСР сочли показания свидетелей. 27 декабря 1937 года тройка УНКВД по Ивановской области постановила: «Крылова Александра Иванович – расстрелять. Лично принадлежавшее ему имущество конфисковать».

8 января 1938 года протоиерей Александр Крылов принял мученическую кончину – был расстрелян в городе Иваново и захоронен на городском кладбище Балино.

По материалам сайта Йошкар-Олинской епархии сайта Комиссии по канонизации святых (Владимирская епархия).

Страница новомученика в Базе данных ПСТГУ: о. Александр Крылов.

Священномученика протоиерея Григория

(Сербаринов Григорий Александрович, +08.01.1938)

Григорий Александрович Сербаринов родился 25 января 1880 года в селе Нижне-Плуталово Зарайского уезда Рязанской губернии.

Григорий начал учиться в Рязани, где в 1901 году закончил Духовную семинарию. Поступив в столичную Духовную академию, он завершил учебу в ней в 1905 году со степенью кандидата богословия. Вскоре он женился на дочери священника Иоанна Дмитриевича Шишова, бывшего одним из известных петербургских пастырей и служившего более 30 лет священником в Петропавловской больнице.

В 1909 году Григорий принял сан и начал свое служение Господу в домовой церкви Петропавловской больницы Санкт-Петербурга, где служил до 1911 года. Один год пришлось священствовать в Спасо-Бочаринской церкви. В самом начале своего священнического пути отец Григорий Сербаринов стал членом Общества ревнителей сближения Православной Церкви с англиканской.

В XIX начале XX века в англиканской церкви существовал большой интерес к Православию, были небезосновательны надежды на воссоединение, по меньшей мере, некоторых англикан с Церковью Православной, что объяснялось апостольским преемством англиканской иерархии, расплывчатостью англиканской экклезиологии и разочарованием образованной части верующих англикан в религиозной практике. В 1914 году отец Григорий был избран секретарем Петербургского отделения образованного в 1906 году международного «Общества во имя Святой Троицы... по сближению Православной Церкви с Англиканской», куда входили многие архипастыри и пастыри столицы. Тогда же он издал краткий обзор деятельности Общества.

Начиная с 1912 года, в течение десяти лет, отец Григорий служил в церкви «Всех скорбящих Радосте» на Шпалерной улице, д.35.

В доме под № 3, по Воскресенскому проспекту (сейчас пр. Чернышевского), в старинном доме причта, вплотную примыкающем к этой церкви, находилась квартира священника. Это было время напряженного труда для молодого священника, когда он продолжил свою научную деятельность: 16 декабря 1914 года отец Григорий подал прошение в Совет Санкт-Петербургской Императорской Духовной академии с просьбой разрешить для предполагаемого магистерского труда оставить избранную тему кандидатского сочинения «Епархиальные съезды духовенства за 40 лет их существования (1867- 1907)». Начавшаяся Первая мировая война, рождение второго сына Александра в этом же году, не дали возможности осуществить научные планы. Отец Григорий был неутомим в своем служении Господу: проводил беседы в полицейских домах Петрограда, и, как видный в городе проповедник, назначался проповедовать в Казанском соборе.

За понесенные труды в 1917 году он был избран членом Миссионерского Совета и кандидатом в члены Правления Духовной семинарии.

Вскоре начались открытые гонения на православных христиан. Уже в 1918 году во время массовых арестов, батюшка стал узником камеры № 22 Трубецкого бастиона Петропавловской крепости, где провел около 4 месяцев. В это время он был настоятелем Скорбященской церкви, в которой производились денежные сборы в помощь арестованным и на содержание Богословского института.

В ночь на 13 августа 1922 года был расстрелян священномученик митрополит Вениамин и его сподвижники. Не прошло и месяца, как 5 сентября 1922 года Петроградским Губотделом ГПУ были арестованы 22 человека «за то, что они организовывали нелегальные сборища, распространяли ложные слухи, создавая в народе настроения против обновленческого движения». Среди них был и отец Григорий.

Прежде всего ГПУ интересовали несколько пунктов: связи духовенства с теми, кто проходил по недавнему делу митрополита Вениамина; где и как собирались деньги для осужденных и пострадавших семей при изъятии церковных ценностей; отношение к «живой церкви».

Многочисленные аресты были вызваны созданным в то время православным духовенством Петроградской автокефалии для борьбы с обновленцами. Протоиерей Григорий принимал самое активное участие в жизни епархии. Согласно протоколу допроса он сообщил следователю, что два раза присутствовал на собраниях и «оба раза вырабатывался на этих собраниях устав религиозного объединения Петроградской православной кафолической церкви...». Это подтверждается и справкой, хранящейся в 1 спецотделе МВД СССР: Сербаринов «после постановления «живой церкви» о его высылке в Пензенскую губернию» подписал устав-декларацию Петроградской православной кафолической церкви, о чем и сообщил на следствии». С августа 1922 года до дня ареста 21 октября того же года Петроградскую автокефалию возглавлял епископ Алексий (Симанский), будущий Патриарх.

Наступило время страданий за Христа, но еще не пришел час его Голгофы: отца Григория выслали на три года: сначала в Оренбург, а затем в Уральск, оттуда – в поселок Джамбет. Там он, окончив курсы медицинского работника, стал работать фельдшером в местной больнице.

В ноябре 1924 года отец Григорий был возвращен из ссылки досрочно по личному ходатайству Патриарха Тихона. В это время многие храмы в Петрограде захватили обновленцы, и поскольку Скорбященский храм стал обновленческим, отец Григорий оказался за штатом. Вскоре его пригласили в Сергиевский собор, где он прослужил до 1930 года. Протоиерей Григорий владел 8 языками и отдавал свои богатейшие знания молодым. С 1928 года совмещал служение в соборе с преподаванием истории западной церкви на Высших Богословских курсах.

В 1930 году митрополит Ленинградский и Гдовский Серафим (Чичагов) назначил его на место настоятеля Сестрорецкого Петропавловского собора. В 1931 году Петропавловский собор закрыли, и отец Григорий стал настоятелем местной кладбищенской церкви свт. Николая Чудотворца, но служил там не долго, поскольку в этом же году был назначен настоятелем Рождественской церкви на Песках, где священствовал до 1933 года. В этом же году он встретился с бывшим сенатором Дмитрием Флоровичем, с которым беседовал о современном положении англиканской церкви и жизни епископа Евлогия (Георгиевского), находившегося за границей. 3 января 1934 года Сестрорецким погранотрядом в церковном доме был проведен обыск, протоиерей Григорий Сербаринов был арестован. При аресте он держал себя твердо. У него были конфискованы 17 книг, рукописи и переписка. Вновь священнослужитель оказался в тюремной камере, теперь на Шпалерной улице, д. 25. Он проходил по сфабрикованному властями делу «евлогиевцев».

На допросе отец Григорий заявил: «Свою контрреволюционную деятельность в контрреволюционной организации по сближению Православной Церкви с англиканской отрицаю». Виновным себя он не признал. Несмотря на это, был осужден на 5 лет исправительно-трудовых лагерей. Батюшка с другими заключенными этапом был отправлен на Колыму, в бухту Нагаево. Здесь отцу Григорию пригодились полученные ранее навыки медицинского работника: со строительства дороги его перевели работать фельдшером в лагерный медпункт.

В 1937 году протоиерея Григория освободили, но жить в больших городах, конечно, не разрешили. Батюшка уехал в Казань, где поселился в Козьей слободе, на Степной улице. Здесь он устроился работать счетоводом в Управлении транспортной промышленности. Но неутомимый труженик Христов не мог не служить Господу как священник. Несмотря на жестокие открытые гонения, он сразу по освобождении обратился с письмом к архиепископу Петергофскому Николаю с просьбой дать возможность ему священствовать в Ленинградской епархии. Разрешения властей на служение не последовало, и архиепископ Николай посоветовал обратиться к Казанскому епископу Никону. Но и здесь пастырь получил отказ.

28 декабря 1937 года отца Григория снова арестовали. Он обвинялся в том, что «возвратившись из заключения, восстановил связь с духовенством, продолжал антисоветскую агитацию, используя религиозные предрассудки». Это был арест по I категории, что предполагало расстрел. Один формальный допрос все же состоялся. Виновным в контрреволюционной деятельности отец Григорий себя не признал. Семейное предание говорит о том, что батюшке предлагали сохранить жизнь в обмен на снятие сана, но он остался тверд. Предание, скорее всего, соответствует истине, так как в обвинительном заключении особо подчеркивалось, что он «добивался через Казанского и Петергофского митрополитов места священника. Своих контрреволюционных взглядов не пересмотрел, заявив об этом на следствии». Постановлением Тройки при НКВД ТАССР от 30 декабря 1937 священник был приговорен к высшей мере наказания. Больше на допрос его не вызывали. Приближалось Рождество Христово. В Рождественские праздники, 8 января 1938 года в 21.45. протоиерей Григорий был расстрелян. Это было его последнее Рождество.

По материалам Санкт-Петербургского церковного вестника. 2003. № 8-9

Страница новомученика в Базе данных ПСТГУ: о. Григорий Сербаринов.

Священномученика иерея Александра и священномученика протоиерея Димитрия.

(Волков Александр Павлинович, +08.01.1919,Чистосердов Дмитрий Степанович, +08.01.1919)

В январе 1919 года, на второй день Рождества Христова, в праздник собора Пресвятой Богородицы, по распоряжению властей Эстляндской Трудовой Коммуны в Нарве были расстреляны два священника: протоиерей Димитрий Чистосердов и иерей Александр Волков. Оба пастыря, плечом к плечу принявшие свою смерть, вместе несли свою службу, имели сходные вехи в своих биографиях. Они служили в соседних храмах города Нарвы на ивангородской стороне. Отец Александр – в Успенской церкви в крепости, а отец Димитрий – в Знаменской церкви у Петербургского тракта.

Священномученик АЛЕКСАНДР (Волков)

Иерей Александр Волков родился в Нарве в 1873 году, в семье священника. Отец его, Павлин Алексеевич Волков, был протоиереем и настоятелем Нарвской Ивангородской Успенской церкви. Почти полвека (47 лет) прослужил он в приходе Успенской церкви. Автор некролога писал об отце Павлине: «он пользовался редкой любовью прихожан, среди которых были не только жители Нарвы, но и окрестных деревень». Вырастив сына, ивангородский настоятель отдал его в Санкт-Петербургскую семинарию, которую Александр окончил в 1893 году по первому разряду.

По окончании курса семинарии двадцатилетний Александр Волков был направлен учителем в Меррекюльскую церковно-приходскую школу. Меррекюль - дачная местность в окрестностях известного летнего курорта Усть-Наровы, лежащего на берегу Финского залива. Нарвское взморье пользовалось популярностью у нарвитян и петербуржцев, и в 1890-х годах здесь был возведен деревянный храм во имя Казанской иконы Божией Матери, служивший преимущественно в летнее время приезжавшим сюда дачникам.

Через три года молодой учитель подает прошение о переводе в Александро-Невское Духовное училище, в котором ему предстоит трудиться на протяжении 10 лет, вплоть до своего отъезда в Нарву. Здесь он сменил несколько должностей, и эта разносторонняя деятельность была его дальнейшей подготовкой к пастырскому служению. В училище он исполнял обязанности надзирателя за воспитанниками, преподавателя русского языка и священной истории, а также обязанности эконома. 6 ноября 1901 года епископ Гдовский Константин (Булычев) рукоположил Александра Волкова в сан диакона.

Сослуживцы по училищу отмечают, что во всех должностях диакон Александр Павлинович Волков отличался аккуратностью, усердием, трудолюбием и старательностью, деятельность его всегда сопровождалась успехами. В 1904 году за усердную службу был награжден орденом святой Анны III степени.

6 ноября 1904 года отец Александр был рукоположен во священника преосвященным Кириллом (Смирновым), епископом Гдовским, викарием Санкт-Петербургского митрополита.

три года отец Александр служит в Санкт-Петербурге. Он преподает в Александро-Невском Духовном училище и служит священником в церкви преподобного Сергия Радонежского при Громовском приюте.

В 1907 году произошли серьезные перемены в жизни отца Александра. 27 сентября в возрасте 71 года уволился на покой его отец, протоиерей Павлин Алексеевич Волков. В связи с уходом за штат своего отца иерей Александр в 1907 году был определен на вакансию к Успенской Нарвской Ивангородской церкви. Этот храм был построен в 1507-1509 годах, несколько раз перестраивался, но в настоящее время восстановлен в первоначальном виде. Когда-то эта церковь являлась частью так называемого Большого Бояршего города, размещавшегося за крепкими стенами Ивангородской крепости. В послепетровское время она превратилась в приходской храм Нарвы. Более полстолетия – 59 лет – священнический род Волковых совершал свое служение Богу и людям в одном из древнейших приходов Санкт-Петербургской епархии.

Свободное от служения время ивангородский настоятель посвящал преподаванию Закона Божия. В те годы пастыри не ограничивали свою деятельность отправлением богослужения и требоисполнением. Большая часть времени уходила на катехизическое и миссионерское служение Церкви. Поэтому навыки, полученные в Духовном училище, весьма пригодились отцу Александру на новом месте служения. В Нарве в начале двадцатого столетия не было недостатка в учебных заведениях. Несмотря на существование нескольких приходов в городе и на немалое количество пастырей-педагогов, отец Александр состоял законоучителем сразу трех учебных заведений: он преподавал в Первом женском нарвском училище, в школе при нарвском Доме трудолюбия и в нарвской Коммерческой школе. Таким образом, учительская деятельность отца Александра имела широкий диапазон и охватывала детей самых различных слоев населения города Нарвы.

Священномученик ДИМИТРИЙ (Чистосердов)

Такой же – исполненной трудов на благо Церкви – была жизнь и другого нарвского пастыря отца Димитрия Чистосердова, служившего по соседству с отцом Александром Волковым. Служил он в приходе Знаменского Ивангородского храма, выстроенного в 1750 году и имевшего три придела: иконы Богоматери "Знамение", св. пророка Илии и Крестовоздвиженский. Протоиерей Димитрий был уроженцем Санкт-Петербургской губернии, родился он 14 октября 1861 года в семье диакона. Окончив Петербургскую семинарию по первому разряду в 1882 году, выпускник Димитрий Чистосердов, как и отец Александр, первое время трудился в Александро-Невском училище в качестве комнатного надзирателя. В 1889 году 3 февраля он был определен и рукоположен во священника к Знаменской церкви Ивангорода, в которой он прослужил настоятелем 30 лет, вплоть до своей мученической кончины. Отец Димитрий занимал многие руководящие посты в церковной жизни епархии. Он являлся благочинным одновременно двух округов: церквей города Нарвы и 1 округа Ямбургского уезда. Помимо этого протоиерей Димитрий был председателем Ямбургского отделения епархиального училищного совета и уездным надзирателем церковно-приходских школ. Несмотря на загруженность, он не оставлял и школьного дела, преподавая Закон Божий в трех школах: в школе при своем приходе, в Нарвском мужском училище и в Нарвском приюте П. Орлова. Об уважении окружающих к отцу Димитрию можно судить по прочувствованному слову, произнесенному протоиереем Иоанном Кочуровым в день двадцатипятилетия служения отца Димитрия, в котором отец Иоанн охарактеризовал юбиляра как ревностного, неутомимого пастыря Церкви и насадителя просвещения среди населения Принаровского края. Авторитет его был столь велик, что даже в 1917 году, когда население и многие прихожане были революционизированы и когда духовенство везде отстранялось от управления приходами и братствами, он на общем собрании приходов города был избран членом совета нарвского отделения Братства Пресвятой Богородицы. Ни один священник Нарвы и Ивангорода, за исключением протоиерея Димитрия Чистосердова, не вошел в состав совета Братства.

Октябрьский переворот 1917 года со временем дал знать о себе и в Нарве. В ноябре немецкая военная власть, утвердившаяся в Эстляндии в ходе Первой мировой войны, сменилась диктатурой большевиков. Совершив насильственный захват власти и объявив Эстонию Трудовой Коммуной, представители нового режима первым делом взялись за очищение страны от "религиозного дурмана". 10 декабря 1918 года Совет Эстляндской Трудовой Коммуны издал декрет о выселении из страны всех лиц духовного звания, как распространителей ложного учения. Через два дня вышло новое постановление, запрещавшее совершение богослужений. А 30 декабря Управление внутренних дел передало все культовые здания в распоряжение местных исполнительных комитетов. Фактически эти декреты преследовали цель полного уничтожения Церкви в пределах Эстонии. На основании этих указов все нарвское духовенство было арестовано. Священникам было выдано предписание – покинуть страну в течение 24 часов. Не были депортированы только трое из них: отец Александр Волков, отец Димитрий Чистосердов – они были расстреляны – и отец Владимир Бежаницкий, священник Нарвской Кренгольмской Воскресенской церкви, которого подвергли издевательствам.

Никакого расследования по делам высылаемых и расстреливаемых не проводилось, списки составлялись заранее. Было достаточно резолюции председателя нарвской комиссии по борьбе с контрреволюцией Оскара Эллека для того, чтобы человек был расстрелян.

Иерей Александр Волков и протоиерей Димитрий Чистосердов были расстреляны как черносотенцы, хотя в политической деятельности они замешаны не были. Но как пастыри они, вероятно, не могли не говорить пастве о своих взглядах и убеждениях в то трагическое время. Только за это – за искренность и пастырское прямодушие, за верность взрастившей их Родине и Церкви – они были приговорены к расстрелу. На второй день Рождества Христова, в праздник собора Пресвятой Богородицы, 8 января 1919 года их вывели за пределы города и предали мученической смерти.

По материалам официального сайта Эстонской Православной Церкви Московского Патриархата.

Страницы новомучеников в Базе данных ПСТГУ: о. Александр Волков, о. Димитрий Чистосердов.

Священномученика иерея Николая, священномученика протоиерея Николая и священномученика диакона Михаила.

(Залесский Николай Даниилович, +08.01.1931, Тарбеев Николай Гаврилович, +08.01.1931, Смирнов Михаил, +08.01.1931)

Иерей Николай Залесский родился 3 мая 1877 года в селе Федоровском (Харбай) Астраханского уезда в семье местного псаломщика Даниила Залесского. Семья их была большой, и жили они бедно, однако отец сумел дать своим детям духовное образование. Четверо его сыновей стали священниками: Даниил, Николай, Федор и Василий. Был ещё брат Михаил, но он по окончании семинарии не стал принимать сан. Двоих: Николая и Василия – ожидал мученический венец за исповедание Православной веры.

Николай был вторым, и самым способным ребенком в семье, хотя, в отличие от братьев, прошедших курс семинарии, окончил только духовное училище. После кончины родителя он принял на себя содержание многочисленной семьи.

В 1897 году Николай был назначен псаломщиком к Екатерининской церкви Кривобузанского Красноярского уезда. С этого времени почти все оставшуюся жизнь он прослужил в различных храмах этого уезда. Он хорошо знал местных жителей, и те также любили простого, незамысловатого, прямого и честного отца Николая.

С детства его отличал хороший голос, обязанности псаломщика исполнял хорошо, а в местной церковно-приходской школе преподавал даже основы церковного пения. 3 сентября 1904 года отец Николай во Входо-Иерусалимской церкви города Астрахани был рукоположен в сан диакона.

23 ноября 1907 года отца Николая зачислили в штат Ильинской кладбищенской церкви города Красный Яр. Церковь эта находилась в пригороде, который ещё по старинке именовался селом Маячным. Отец Николай стал членом Астраханского Кирилло-Мефодиевского братства ревнителей Православия, заведовал одно время его книжным складом, деятельно помогал в сборе средств на строительство плавучей церкви в честь святителя Николая Чудотворца (освященной в 1910 г), за что 24 июля 1909 года заслужил благодарность от Астраханского епископа Георгия (Орлова).

В Маячном отец Николай встретил и смутное революционное время. В самый разгар гражданской войны 9 ноября 1918 года он принял священнический сан. Владыка направил его служить в село Кордуан Красноярского уезда, которое вскоре оказалось в самом эпицентре боев между Белой армией и большевиками. Несмотря на возможность уйти, он остался на своем приходе, продолжая служить и нести пастве слово Христова утешения.

В начале 20-х годов скончалась его супруга, и отец Николай остался вдовцом с 5-ю детишками на руках. Обязанностей добавилось: батюшка, продолжая служить, должен был добывать пропитание для семьи и заботиться о детях.

9 ноября 1929 года он был назначен священником в село Ватажное, где до последнего времени хозяйничали обновленцы, однако, в конце концов, церковный совет принял решение вернуться в Патриаршую юрисдикцию. Положение в Ватажном было тяжелое. Простой люд не понимал различия между православными и обновленцами, первоначально назначенный архиепископом Филиппом священник на приходе показал себя не с лучшей стороны. Ватажинцы колебались и были опять готовы звать к себе обновленцев. Именно в этот момент в село Ватажное и был назначен иерей Николай Залесский.

Паства отца Николая была небольшая (сам он упоминал 15-20 человек), но сплоченная, любившая своего батюшку. Ей он и отдавал все свое время, все силы своей души. Кроме того, приходилось ездить и в Красный Яр, совершать требы во время болезни местного священника.

Настоятелем местного «староцерковнического» собора в честь Владимирской иконы Божией Матери был протоиерей Николай Тарбеев. Это был один из самых ревностных защитников Православия в Астраханской епархии и твердый противник обновленчества. С отцом Николаем Залесским они были похожи по духовному складу и жизненному пути.

Протоиерей Николай Тарбеев родился в 1875 году в городе Черный Яр в семье мещан. В 1896 году он, закончив курс Астраханской гимназии, был назначен учителем церковно-приходской школы при городской Казанской церкви. 31 мая 1898 года состоялось егорукоположение в сан диакона Троицкой церкви села Средне-Погромного Царевского уезда. В это время отец Николай уже прошел курс Астраханской духовной семинарии, сдав экстерном экзамен.

4 августа 1898 года отца Николая Тарбеева перевели в Рождество-Богородицкую церковь села Никольское Енотаевского уезда, а 19 мая 1899 года – в село Владимировку того же уезда. В ноябре 1906 года он стал служить в Ильинской кладбищенской церкви города Красный Яр, а 26 октября 1907 года перемещен ко Входо-Иерусалимской городской церкви, сменив на этом месте отца Николая Залесского.

Отец Николай Залесский в свою очередь сменил отца Николая Тарбеева на его должности в Ильинской церкви города Красного Яра. В это время они вместе участвовали в деятельности Кирилло-Мефодиевского братства, сменяя друг друга на посту заведующих его книжного склада. Так продолжалось до 1910 года, когда диакон Николай Тарбеев был рукоположен в сан священника в село Киселево Черноярского уезда.

19 ноября 1912 года его переместили в село Заветное того же уезда, а 15 февраля 1915 года – в Донскую церковь Косикинской станицы Енотаевского уезда. Здесь он совмещал священнические обязанности с должностью секретаря местного земельного отдела.

В Косике отец Николай Тарбеев пережил тяжелые времена революционной смуты и гражданской войны. В 1919 году, после расстрела большевиками священника села Владимировки Енотаевского уезда отца Гавриила Богданова, отец Николай Тарбеев был назначен на этот приход. Не раз тучи сгущались над ним самим, но по милости Божией он оставался жив и на свободе.

В селе Владимировке он прослужил до 1928 года, пережив и изъятие церковных ценностей и обновленческую смуту, давая твердый отпор попыткам «живоцерковников» завладеть приходом. По прибытии на Астраханскую кафедру в 1928 году архиепископа Филиппа (Ставицкого) протоиерей Николай Тарбеев был назначен в Красный Яр.

Положение здесь было неважное. Обновленцы захватили Покровскую и Ильинскую кладбищенскую церкви, предпринимали попытки склонить на свою сторону церковный совет Владимирского собора. С приездом отца Николая положение удалось поправить. Батюшка сумел завоевать уважение красноярцев, обновленческие храмы опустели. У отца Николая Тарбеева нашелся верный и смелый помощник, диакон местной церкви отец Михаил Смирнов, о котором также необходимо сказать несколько слов.

Будущий мученик за Христа Михаил Смирнов родился в 1880 году в Астрахани в семье священника. 27 апреля 1906 года по окончании курса Астраханской духовной семинарии Михаил был назначен псаломщиком красноярского собора, а в 1922 году – рукоположен в диакона. В Красном Яру в 1907 году состоялось знакомство отца Николая Залесского и отца Михаила Смирнова, и завязалась их тесная дружба. Приезжая в Красный Яр, иерей Николай Залесский всегда заглядывал на чаепитие к диакону Михаилу.

«Живоцерковники» не сдавались. Потеряв инициативу, они прибегли к доносам и клевете на клир красноярских церквей. В это же время в Красном Яру чекисты начали разрабатывать дело против местной «кулацко-монархической группировки», главою которой определили бывшего пристава Сыскной полиции Виктора Клюковского, якобы связанного с высланными на кулацкий поселок «Кызыл-Бурун» (бугор в глухой степи) кулаками. Им приписывалось стремление свергнуть советскую власть и установить в России прежнее монархическое правление. Все обвинение строилось на найденном у Клюковского потрепанном портрете императора Николая II.

Зная об этом, один из местных обновленческих священнослужителей дал такие показания в ОГПУ: «В бытность свою в должности священника в селе Красном Яру священник Тарбеев Николай в течение двух лет с 1928 года под видом религиозных действий организовал вокруг контрреволюционное ядро, состоящее из черносотенной монашеской братии, как то: священника Залесского Николая села Ватажного, Смирнова Михаила дьякона села Красный Яр, каковой служит с ним в одной церкви, монашку Веру Михайловну Попову, монашку Аристову Александру, Броженину Татьяну и Матвеенко Варвару, тоже монашки, каковые наряду с проведением религиозных убеждений вели контрреволюционную деятельность в деле разложения коллективизации, осенней и весенней путины и других компаний: ЕСХН, Заем, индустриализации и самообложения…»

Православное красноярское духовенство было обвинено в антисоветской деятельности. Священнослужителям приписывали якобы сказанные ими слова о том, «что обновленцы - агенты ГПУ», и «сейчас пока православная вера держится потому, что наш собор держится старой ориентации, а как обновленцы возьмут собор, то тогда все перевернется». Диакону Михаилу Смирнову приписали такое выражение, «что придет время, обновленцев будут вешать вместе с коммунистами». С подачи обновленцев чекисты занялись разработкой обширного «церковного заговора» в Красном Яру, который быстро связали с заговором «кулацко-монархической группировки».

Под внимание следователей попали священники Николай Тарбеев и Николай Залесский, диакон Михаил Смирнов, церковный ктитор Абрам Попов и называвшиеся в Красном Яру «монашками», бывшие послушницы женских монастырей: Вера Попова, Александра Аристова, Браженина Татьяна и Матвеенко Варвара. Послушниц-«монашек» выставляли самыми активными помощницами отца Николая Тарбеева, говоря, что «он сгруппировал вокруг себя черносотенец-монашек Варвару и Татьяну. Их он использовал для контрреволюционной агитации против Советской власти, которые, вращаясь в повседневной жизни среди верующих христиан, агитировали о том, что Советская власть доживает последние дни, а религия староцерковников возьмет руководство над православной верой». Сам отец Николай Тарбеев в свете таких показаний вырисовывался как центральная фигура «заговора», его вдохновитель, организатор и предводитель.

25 августа 1930 года в Астрахани, куда отец Николай Тарбеев приезжал к своей семье, с него взяли подписку о невыезде, а 19 сентября арестовали. Обвинялся он в том, что «вел антисоветскую агитацию, выражавшуюся в том, что советская власть долго не просуществует, что советская власть не имеет революционной законности и делает беззаконие, отбирая серебро (церковное), распускает разные слухи о войне и т.п.».

На допросе отец Николай Тарбеев отвел от себя возводимые на него обвинения, как в отношении обновленчества, так и в отношении антисоветской агитации: «В отношении новоцерковников (т.е. обновленцев) я лично отношусь к ним не враждебно. Мои, конечно, убеждения, как староцерковника, есть убеждения личные, я их никому не навязываю, а остальное – дело совести каждого человека. Верно, что указывал гражданам на разницу тех и других взглядов и убеждений, но этим я не хотел никого заставить идти за мной и моими убеждениями, это дело совести каждого человека. Что же касается послушниц, а их было четыре, то как они, так и я к ним никогда не ходил и с ними ничего и никаких разговоров не вел. Делали они свое дело, порученное им, т.е. выпекали просфоры, и что прикажет по службе им совет (церковный). Я же ими никогда лично не распоряжался, а если мне что-либо было нужно, примерно, выстирать облачение или вычистить, я обращался через ктитора. Что касается моих советов или благословений граждан перед входом в колхоз, то таких случаев не было, за исключением одного… когда я входил в ограду, ко мне подходила наша сторожиха и спросила меня, что ее одна родственница как с месяц записала со всем семейством в колхоз, и хочет знать, правильно ли она сделала, что поступила в таковой, мучается и думает: можно ли ей ходить молится Богу. Я сказал, что случаев запрещения ходить в храм колхозникам, кажется, не было. Вообще должен сказать, что я никогда против советской власти нигде не выступал, и ничего ни с кем в частных разговорах не говорил».

Арест отца Николая Тарбеева всколыхнул Красный Яр. Верующие в каком-то порыве стали собирать подписи, прося об его освобождении. Это событие впоследствии органами ОГПУ оценено было как часть заговора с целью поднять восстание. Особенно высоко в этом событии выставлялась роль отца Николая Залесского, в котором чекисты стали видеть преемника отца Николая Тарбеева по руководству «церковными заговорщиками».

Вот как освещали эти события обновленческие осведомители: «После ареста Тарбеева Залесский стал ездить к дьякону Смирнову, я его видел раза 4 в доме Смирнова. В средних числах, 16-17 сентября, в доме Смирнова собирались черные вороны: Залесский Николай, сам Смирнов Михаил, Попова Вера и Попов Абрам, где Залесский говорил: «Видимо скоро и до нас доберутся, раз одного посадили, значит, и до нас очередь дойдет». Попова Вера говорила: «Ничего, всех не посажают, на арестах далеко не уедешь». Попов сказал: «Мы будем больше агитировать среди верующих, что на нашу религию гонение со стороны коммунистов, от этого только укрепится религия».

По мысли обновленцев именно о. Николай Залесский был инициатором сбора подписей, подтолкнув на это «монашек». По их словам, события развивались таким образом: «19-20 сентября с/г., по выходе от всенощной, Попова Вера, Броженина Татьяна и Матвеенко Варвара в ограде собрали около 30 человек женщин, стали призывать их к тому, чтобы избрать делегацию, написать заявление и идти с ходатайством к уполномоченному ГПУ об освобождении попа Тарбеева. Были избраны три женщины, одна - Кайдалова Александра, а остальных двух женщин фамилии не знаю. Заявление писала Кайдалова Александра, сами монашки остались в стороне. Числа 27 сентября сего года Аристова Александра и Попова Вера собрали на базаре женщин и стали говорить. Попова говорила: «Нам нужно ходатайствовать, чтобы нам прислали священника-староцерковника, к обновленцам ходить не нужно, они проклятые коммунисты». Аристова говорила: «Нужно всем верующим ходатайствовать перед властью об освобождении нашего священника Тарбеева, если мы дружно все будем настаивать об освобождении, то его нам освободят, а если не будем ходатайствовать, то пришлют какого-нибудь обновленца-шарлатана».

Совсем в другом виде выглядели эти события со слов их главной участницы – Кайдаловой Алексадры. Она на допросе в отделении ОГПУ описала это так: «Написанное заявление с ходатайством о священнике Владимирского собора Тарбееве Николае написано мною. Писала я его потому, что меня попросили женщины, которые вместе со мною 11 сентября с/г по выходе из церкви собрались на улице около ограды в числе 25 человек, без ведома на то церковного совета и сельских советских властей, где решили возбудить ходатайство перед органами ОГПУ о возвращении к месту службы в с. Красный Яр священника Тарбеева. Несмотря на то, что я в этом нелегальном сборище участвовала, фамилию лиц, участвующих на сборище назвать не могу, т. к. не знаю. Собравшиеся женщины попросили меня написать заявление, что я и сделала добровольно, а затем вместе с другими женщинами, Ивановой (имя, отчество не знаю) и Уфимцевой Марией избрали в качестве делегации в ОГПУ с ходатайством». Никакого заговора в этих показаниях усмотреть невозможно. Но следственные органы предпочли руководствоваться показаниями обновленцев, почему и решили разрабатывать дело дальше.

11 ноября 1930 года были произведены аресты отца Николая Залесского, отца Михаила Смирнова, ктитора Абрама Попова и бывших послушниц: Веры Поповой, Александры Аристовой, Брожениной Татьяны и Матвеенко Варвары. В первую очередь следователи попытались надавить на отца Николая Залесского. Ему ставилась в вину связь с «главою заговора» отцом Николаем Тарбеевым, о чем, например, свидетельствовали показания одного из обновленческих священников.

Не признавая себя ни в чем виновным, отец Николай Залесский на эти и другие обвинения отвечал: «За это время я был в Красном Яру не больше 3-х раз, и каждый раз с разрешения Адмотдела. Ездил справлять требы во время отсутствия священника. В числах 12-13 августа я в Кр. Яру не был, а был 26-го августа в престол собора по старому стилю, по новому, значит, - числа 9-10 сентября. В этот раз после службы я заходил на чашку чая к предцерковного совета Попову Абраму Михайловичу, по его приглашению. Там же был дьякон собора Смирнов, дьякон-псаломщик Попов и священник Таптыков из Астрахани, приезжавший служить вместо священника Тарбеева. Ни одной монашки в этот раз не было. Я был у Попова не больше десяти минут, выпил стакан чаю и пошел с дьяконом Смирновым по селу с крестом, по старому обычаю... За все время службы в Красноярском районе я виделся с Тарбеевым не больше 2-3 раз, в доме я у него не был никогда. О состоянии религиозного настроения среди населения Красного Яра Тарбеев со мной не говорил. Дружбы я с ним не вел... В первых числах августа, числа 9, в с. Ватажном в церкви были монашки Матвеенко и Броженина, но я с ними ни о чем не говорил». Все эти показания отца Николая Залесского подтверждались и показаниями других, проходящих по делу, обвиняемых.

Ничего не смогли добиться следователи и от диакона Михаила Смирнова. В процессе следствия, его вдруг поставили вместо отца Николая Залесского преемником отца Николая Тарбеева в возглавлении «церковного заговора». Теперь выходило, что отец Николай Залесский ездил к отцу Михаилу Смирнову в Красный Яр за указаниями. Также писалось, что «дьякон Смирнов М. в церкви вел разговор с монашками о том, чтоб подговорить верующих требовать от власти освобождения Тарбеева». Все это накладывалось на прежние обвинения, данные еще обновленцами.

Кстати, «красноярских заговорщиков» пытались связать с Астраханским епископом Андреем (Комаровым), видимо, чтобы вывести дело на более высокий уровень. Но отец Николай Тарбеев отверг возводимую на владыку клевету. Диакон же Михаил Смирнов ни в чем себя виновным не признал, на все обвинения отвечал таким образом: «У священника Тарбеева бывал, но очень редко по церковным делам и раза два с женой по-семейному. У Попова Абрама Михайловича бывал, но очень редко. Среди женщин об обновленцах не говорил. У Тарбеева, вместе с Поповым А. М., кажется, не бывал, не сталкивался там никогда и с монашками, и о том, что на случай арестов священнослужителей надо подготовить население, в смысле требования от власти освобождения их, не говорил. В августе, после ареста Тарбеева, у меня в доме совещания никакого не было, и монашки ко мне в дом ходили очень редко, и то по делам к жене. В организациях женщин для требования об освобождении Тарбеева из-под ареста я никакого участия не принимал. Жил я замкнуто. Никуда не ходил и у себя никого не принимал... Виновным себя в организации женщин с целью освобождения священника Тарбеева и антисоветской агитации не признаю».

Так, ни один из обвиняемых не признал своей вины, и все обвинение было построено на показаниях лжесвидетелей. Расписав деятельность группировки Клюковского В.Г., следователи в обвинительном заключении заявляли: «Тем временем, в этом же Красном Яру вела к/р работу другая группировка церковников, во главе с попом Тарбеевым Н.Г. и его ближайшими помощниками… Имея одно и то же стремление классовых врагов – подорвать и ослабить мощь пролетарского государства с целью свержения Советской власти и возвращения своего прошлого положения эксплуататоров и паразитов, кулаки и церковники связались между собою и объединившись к началу осенней путины в одну группировку, повели бешенную агитацию среди колхозников и ловцов, используя для этого и монашек, членов церковной группы, каковые на ряду с религиозной пропагандой вели к/р агитацию среди жен колхозников и ловцов, действуя на малосознательную верующую часть их угрозами расправой на земле и наказанием Божиим в загробной жизни. Для проведения своей к/р работы кулаки и церковники в Красном Яру собирались в доме Клюковского В.Г., посещая его по 2-3 человека, под видом писания им заявлений о восстановлении (в правах), также собирались на квартире дьякона Смирнова... На этих совещаниях они разрабатывали и намечали планы своей к/р деятельности». Всего по делу было привлечено: «кулаков 25, середняков (сыновей кулаков) 3, б/пристав 1, служащих 1, священнослужителей 3, церковников 5. Всего 38 человек». Священнослужители Николай Залесский, Николай Тарбеев и Михаил Смирнов оказались в числе «верхушки заговорщиков», которым грозила самое строгое наказание. 17 декабря 1930 года постановлением тройки ОГПУ по Нижне-Волжскому краю их, а также еще четырех обвиняемых, приговорили к высшей мере наказания – расстрелу. Но и после приговора их еще долго томили в тюрьме.

Младший сын отца Николая Залесского все время ездил из Красного Яра в Астрахань, возил отцу передачки. Когда он приехал 9 января, охранник, взяв его передачку, сказал: «Больше передачек не носите. Они ему не понадобятся». После этого он отдал ему отцовские сапоги и мешочек, с которым отца Николая забирали в тюрьму. В нем лежали кружка, ложка... Вот и все, что осталось от отца. Вскоре дети узнали о трагическом конце их отца.

Вместе с арестованными Красноярскими священнослужителями в одной камере сидел мужчина, тоже из Красного Яра. Он сидел по другому делу, и его в середине января выпустили. Вернувшись в Красный Яр, он нашел старшую дочку отца Николая Залесского и рассказал следующее: «Отец Николай держался в тюрьме твердо. Охранники пытались снять с него священнический крест, но он не дал, сказав: “Не вами повешен крест, не вами и снят будет”. Держали их до Рождества. В ночь под этот Великий праздник, когда весь православный мир ликует, отец Николай решил отслужить праздничную рождественскую утреню. Его поддержали и другие священнослужители. Пели они громко, не таясь, несмотря на то, что охранники кричали на них, требовали прекратить, беспрерывно стучали в дверь. Но службу отслужили до конца. Все заключенные, находившиеся в камере, молились вместе с духовенством. А наутро иерея Николая Залесского и других, бывших здесь священнослужителей, потребовали с вещами. Они ушли и не вернулись. Как выяснилось позже, их расстреляли».

Расстрел их датирован 8 января в 11 часов 15 минут «вне черты города, в месте гарантирующем полную секретность». Так, со словами Рождественских песнопений на устах, встретили Красноярские мученики свою кончину, молитвою победив страх, верою победив смерть.

По материалам: Игумен Иосиф (Марьян) «Житие священномученика иерея Николая (Залесского) и с ним убиенных священномучеников протоиерея Николая Тарбеева и дьякона Михаила Смирнова».

Страницы новомучеников в Базе данных ПСТГУ: о. Николай Залесский, о. Николай Тарбеев, о. Михаил Смирнов.

Преподобномученика архимандрита Исаакия

(Бобриков Иван Николаевич, +08.01.1938)

Архимандрит Исаакий Оптинский (в миру Иван Николаевич Бобриков) родился в 1865 году в селе Остров Малоархангельского уезда Орловской губернии в крестьянской семье. Учился Иван в сельской школе. Родители его были людьми набожными. Его отец Николай Родионович Бобриков, родившийся в 1836 году, скончался в Оптиной Пустыни 22 апреля 1908 года схимонахом.

Преподобный Исаакий пришел в Оптину Пустынь в возрасте 19 лет в 1884 году и пребывал в обители в течение четырех десятилетий. Старец Амвросий благословил настоятелю монастыря преп. Исаакию принять Ивана Бобрикова к себе на добровольное послушание.

17 декабря 1897 года при настоятельстве архимандрита Досифея (Силаева) послушник Иван Бобриков был определен в число братии монастыря. 7 июня 1898 года он был пострижен в мантию с именем Исаакий, а 20 октября того же года рукоположен в иеродиакона. 24 октября, в день освящения Калужским епископом Вениамином Казанского собора в Шамординской обители, отец Исаакий был рукоположен в иеромонаха.

Определением Св. Синода 7 ноября 1914 года иеромонах Исаакий был назначен на должность настоятеля Козельской Введенской Оптиной пустыни с возведением в сан игумена и архимандрита 16 ноября. Он принял настоятельство в тяжелое для России время: только что началась Первая мировая война, потом грянет революция, разразится братоубийственная гражданская война, на Церковь обрушатся невиданные испытания и гонения.

К концу 1916 года из-за затянувшейся войны ощутимо чувствовался недостаток во всем жизненно необходимом. Несмотря на это, обитель охотно отзывалась на все просьбы о помощи пострадавшим от войны, сокращая свои собственные потребности. Преподобный Исаакий не имел ни минуты отдыха: свет в его келье, как правило, угасал только под утро. Мир душевный источала вся фигура преподобного, его неторопливые движения, его умные и добрые глаза. Он никогда не спешил и не суетился, во всем полагался на Бога. И Господь никогда не оставлял его.

23 января 1918 года декретом СНК Оптина Пустынь была закрыта, но монастырь еще держался под видом сельскохозяйственной артели. Весной 1923 года закрыли и сельхозартель, обитель перешла в ведение Главнауки и как исторический памятник была названа «Музей Оптина Пустынь». Настоятеля власти отстранили от дел и поручили преп. Никону передачу имущества монастыря музею. Архимандрит Исаакий и старшая братия, с великой скорбью покинув обитель, поселились на квартирах в Козельске. В 1923 году все храмы обители были закрыты, и храмовые службы прекратились на целых 65 лет. В то время в Георгиевском храме Козельска освободилась вакансия священника и чудесным образом устроилось так, что в храме этом все должности заняли оптинские иноки во главе с отцом Исаакием.

Наступил 1929 год. По всей стране прокатилась волна новых арестов. В августе, после праздника Преображения Господня, были арестованы и заключены в козельскую тюрьму все оптинские иеромонахи вместе с архимандритом Исаакием. Из Козельска арестованные были отправлены в сухиническую тюрьму, а оттуда в Смоленск. В январе 1930 года, после окончания следствия, многие заключенные были сосланы, а отцу Исаакию было предложено покинуть Козельск. Он переехал в город Белев Тульской области.

В 1932 году архимандрита Исаакия вновь арестовали, но через несколько месяцев выпустили, а в 1938 году он сподобился от Господа мученического венца.

Священномученик Исаакий был обвинен в связи с делом Белевского епископа Никиты (Прибыткова), которому вменялось в вину, что он, «являясь организатором и руководителем подпольного монастыря при храме Святителя Николая в Казачьей слободе, систематически давал установку монашествующему элементу и духовенству о проведении контрреволюционной деятельности среди населения…». Сначала, в 1937 году, было арестовано сто человек, и они все были расстреляны. 16 декабря 1937 года было арестовано еще двадцать человек, среди них и отец Исаакий. Все они подверглись жестоким и бесчеловечным испытаниям: их заставляли стоять и не спать несколько суток при беспрерывном допросе сменяющихся следователей. Нельзя было сесть, и если человек падал, то его обливали холодной водой. Архимандрит Исаакий был тверд в своей правоте, отрицал все наветы и дал ответ краткий и ясный: «В состав подпольного монастыря я не входил».

Обвинительный акт всем арестованным был вынесен Белевским НКВД 25 декабря 1937 года. Затем они были переведены в Тулу, где тройкой при УНКВД по Тульской области 30 декабря 1937 года были приговорены к расстрелу.

Приговор привели в исполнение 8 января 1938 года, на второй день Рождества Христова, когда Святая Церковь празднует Собор Пресвятой Богородицы. Расстрелянных мучеников тайно захоронили в лесу на 162-м километре Симферопольского шоссе.

Так прервалась земная жизнь священномученика Исаакия. Тихая, истинно по-монашески безмолвная жизнь его, чистая и твердая в своих православных устоях, увенчана страданием за Христа, верностью Ему до самой смерти. Подобно древним мученикам, не боясь жестокости врагов Христовых, твердо стоял священномученик Исаакий в своем исповедании и кровью своею засвидетельствовал свою верность Господу.

По материалам сайта Московского подворья Свято-Введенской Оптиной Пустыни.

Страница новомученика в Базе данных ПСТГУ: о. Исаакий (Бобриков).

Преподобномученика иеромонаха Василия

(Мазуренко, +08.01.1938)

Иеромонах Василий (Мазуренко) родился в 1882 году. О его жизни нам известно крайне мело. Известно лишь, что мученическую кончину он принял в 1938 году на другой день после Рождества Христова, 8 января. 17 июля 2006 года иеромонах Василий был прославлен в лике преподобномучеников определением Священного Синода Русской Православной Церкви.

Страница новомученика в Базе данных ПСТГУ: о. Василий (Мазуренко).

Преподобномученицы схимонахини Августы

(Защук Лидия Васильевна, +08.01.1938)

Приговор особой тройки УНКВД Тульской области был объявлен в канун праздника Рождества Христова. В морозные январские дни 1938 года ждали расстрела схиигуменья Августа (Защук), настоятель Оптиной пустыни Исаакий (Бобриков), иеродиакон Вадим (Антонов), послушники Григорий Ларин, Даниил Пятибрат и около двадцати человек монахинь, священников и мирян.

...Игуменья Августа погрузилась в молитву. Спокойной и твердой запечатлела ее последняя прижизненная фотография: руки монахини – тяжелые, но мягкие, опираются на посох, без которого она не могла ходить после перелома ноги. Сейчас она сидит в камере смертников и ждет казни. Ей уже около семидесяти, и в этой полноватой женщине, со светлыми, ясными глазами на добром усталом лице, трудно узнать тоненькую, застенчивую девушку – Лидию Васильевну Казнакову. Все давно привыкли к ее новому имени и обращаются к ней просто: мать Августа.

В Новоладожском уезде Санкт-Петербургской губернии, расположенном на берегу реки Волхов, находилось родовое имение Казнаковых, за которым несколько деревень, в том числе деревня Панково-Покой, где они проживали. В уезде насчитывалось шестьдесят пять приходских церквей и четыре монастыря. В этих исконно русских местах и прошло детство преподобномученицы Августы. Ее отец, Василий Геннадиевич Казнаков, был тайным советником. Родовитая семья Казнаковых происходила из потомственных дворян Тверской губернии. Василий Геннадиевич был человеком весьма образованным. 1 октября 1836 года он поступил в Кадетский корпус, а с 1840 по 1848 год воспитывался в Институте инженеров путей сообщения, откуда был выпущен поручиком. 21 апреля 1847 года он получил орден св. Анны 3-й степени. После окончания института Василий Геннадиевич женился на дочери штабс-капитана Лидии Алексеевне Главацкой.

Будущая преподобномученица родилась 2 июня 1871 года в Санкт-Петербурге и была крещена с именем матери – Лидия. Лидочка была девочкой слабенькой, поэтому постоянно жила и воспитывалась в имении. Когда ей исполнилось шесть лет – скончался отец. После кончины Василия Геннадиевича Казнакова между братьями, вдовой и малолетней Лидией было поделено оставшееся после него наследство. Теперь все тяготы большой семьи легли на плечи уже немолодой Лидии Алексеевны, которая стала опекуншей троих малолетних детей. Денег не хватало, имение пришло в полный упадок. Лидия Алексеевна усиленно хлопотала о получении образования младшей дочери, Лидии, которая 1 сентября 1880 года была, наконец, определена в 7 класс Александровского Смольного института. Тогда ее мать еще сумела внести соответствующую плату за обучение.

В институте Лидия Казнакова выделялась большими способностями, училась хорошо и охотно, хотя и не отличалась хорошим здоровьем. Подруги часто удивлялись ее необычным поступкам, тонкому восприятию жизни и природы. Лидия Алексеевна поселилась в это время недалеко от Смольного института, на Литейном проспекте, 45, кв. 16, у госпожи Соколовской. Она подала прошение в Дворянское собрание с просьбой о помощи, и в августе 1884 года Лидия Казнакова была переведена на бесплатное содержание и обучение. 30 мая 1887 года состоялся 55-й выпуск Смольного института. Лидия Васильевна Казнакова была среди выпускниц этого известного всей России учебного заведения. Впоследствии она всегда с благодарностью вспоминала Смольный институт и стала членом Общества взаимопомощи нуждающимся смолянкам.

После окончания института Лидия уехала с матерью в Тверскую губернию, к деду, где пробыла два года. Вернувшись в столицу, она стала жить в меблированных комнатах. Здесь же поселился молодой, блестяще образованный офицер Всеволод Защук. Через два года знакомства они поженились. Венчание состоялось 23 июля 1895 года.

Только два года семейная жизнь для Лидии была радостной. Лидия относилась к мужу с удивительной скромностью и доверчивостью, а получала в ответ лишь грубости. Помимо денежных затруднений, отношения между супругами осложнялись отсутствием в их семье детей. С тягот семейной жизни начинался путь мученичества будущей игумении и схимницы. Брак преподнес Лидии великие уроки терпения и смирения, без которых невозможно выдержать монашескую жизнь. Супруги прожили вместе десять с половиной лет и расстались.

Поначалу Лидия Васильевна все же получала от мужа сто рублей в месяц, затем он снизил сумму до пятидесяти рублей, а позже сократил до сорока. 4 июля 1906 года Лидия Васильевна Защук подала на имя Государя прошение с просьбой «приказать мужу моему вернуть мои деньги и выдать мне паспорт». 15 ноября 1907 года Лидия Васильевна получила, наконец, вид на отдельное жительство от мужа на четыре года.

В 1909 году они с матерью переехали на улицу Галерную, 56, там, по-видимому, Л.А. Казнакова и скончалась на 77-м году жизни. Лидия Васильевна сразу же переехала в меблированные комнаты на Невском пр., д.104, где прожила три года, ведя тихую, уединенную жизнь среди книг и переводов, работая на Адмиралтейском судостроительном заводе младшим делопроизводителем и переводчиком. Ей исполнилось 38 лет.

Шло время, но примирение супругов было невозможным: муж не хотел вернуть деньги, жена не могла без этого условия вернуться к нему. На развод Лидия не соглашалась, не хотела отпустить и освободить мужа от своей жизни, несмотря на все провокации с его стороны. Всеволод считал решение Лидии капризом и не давал согласия на отдельное жительство, хотя не возражал против развода. 22 ноября 1911 года Лидия Васильевна просила выдать постоянный вид на жительство с правом получения заграничного паспорта без разрешения мужа, который категорически отказал ей в этом.

С 3 сентября 1911 года ей все-таки удалось уехать в Монте-Карло, где она скромно, не держа даже прислуги, оставалась до 10 октября.16 февраля 1912 года Лидия Васильевна, наконец, получила постановление о праве раздельного проживания от мужа.

Революционные потрясения в столице застали Л.В. Казнакову служащей Городской думы, где Лидия Васильевна выдавала промысловые свидетельства. В бездне революционного хаоса у Лидии Васильевны не осталось ничего, кроме могил близких людей и никого, на чье плечо она могла бы опереться. Ее душа устремилась Богу, к Оптиной пустыни: родилась мысль стать монахиней и уйти от мирской жизни. С большими трудностями пришлось ей тогда преодолеть тяжелый путь в Москву, затем в Козельск и увидеть, наконец, долгожданную Оптину пустынь.

Теперь вся ее жизнь была связана с этим прославленным своими старцами монастырем. Вдохнув уходящую благодать Оптиной, она не только услышала воспоминания о великих старцах, но и застала некоторых из них. Прежде всего это был старец Нектарий. Посчастливилось ей работать и вместе с о. Никоном (Беляевым).

В Оптиной пустыни, как и во всех других монастырях России, власти образовали племхоз и совхоз, а сами монахи организовали Садово-парковое товарищество, которое затем вступило в юридический договор о совместном использовании и охране зданий в Оптиной с созданным в ней музеем, но в 1924 году Товарищество было закрыто "за антисоветскую агитацию". Многие насельники обители после окончательного разгрома монастыря и Товарищества переселились в Козельск и его окрестности.

По прибытии в Оптину Лидия Васильевна около полутора лет трудилась счетоводом по выдаче хлеба в племхозе, а с декабря 1919 года начала работать в оптинском музее.

Музей, основанный как заповедник, состоял не только из экспозиции и фондов, к нему отошли монастырская и скитская библиотеки, архив и некоторые здания обители. Первым заведующим Оптинского музея был о. Никон (Беляев). А когда осенью 1919 года он был арестован, работать там начала Л.В. Защук. С 20 июня 1920 года она занимала должность заведующей музеем. Как видно из архивных документов, немало сил и старания было приложено Л.В. Защук для работы музея.

В 1924 году на территории музея расположился детский дом, с проживающими в нем 180 детьми. Началось постепенное посягательство на территорию музея и его вытеснение. В 1928 году музей был реорганизован и превращен в краеведческий, причем, большая часть музейного материала была отправлена в кладовую. Вскоре пришло решение о закрытии музея. Сразу после увольнения Л.В. Защук с должности зав. музеем началась распродажа его имущества.

В 1924 году Лидия Васильевна познакомилась с Надеждой Григорьевной Чулковой, приехавшей в Оптину на дачу. Когда Лидию Васильевну ее уволили из музея, она осталась без средств к существованию. Н.Г. Чулкова стала помогать безработной Л.В. Защук, ежегодно высылая определенную сумму денег. Лидия Васильевна переселилась в Козельск, где сменила несколько адресов. Вскоре она стала давать частные уроки немецкого и французского языков, а когда средств на пропитание не хватало – продавала свое имущество. В июле 1926 года, когда Лидия Васильевна сломала ногу, то смогла поправиться только благодаря уходу и помощи Надежды Григорьевны.

Несмотря на то, что Л.В. Защук была больна и отошла от музейных дел, интерес чекистов к ее жизни не истощался. Искать повод для ареста долго не пришлось, тем более, что от органов ОГПУ в то время скрыть что-либо было сложно. Каждый шаг "социально опасных элементов" был под гласным и негласным присмотром осведомителей. Об этом сейчас говорят их доносы. Тогда же в секретном доносе, названном "докладной запиской", в Президиум калужского губисполкома поступили сведения о монастыре, где в частности говорилось: «...Вот Л.В. Защук, бывшая зав. музеем (с большим трудом отстраненная), жена полковника, странная, эксцентричная женщина, при изъятии церковных ценностей была за противодействие арестована, религиозна до крайней фанатичности, свою службу сочетавшая с поклонением старцам...»

17 июня 1927 года Лидия Васильевна вновь была арестована. Ее вызвали на допрос сразу после ареста. Лидия Васильевна вины за собой не признала. Она, как опытный юрист, спокойно и умно мотивировала все свои действия, обосновывая их распоряжениями и постановлениями правительства. Например, обвинение в незаконных богослужениях, со стороны арестованной Л.В. Защук, имело такое обоснование: «За молитвы частных лиц в своих помещениях никто отвечать не может, а богослужений там не допускалось, да никто и не просил о сем». Она даже позволила себе со свойственной ей деликатностью смолянки напомнить следователю о законах и указать на распоряжения властей: «Таким образом я ответила на обвинение по ст. 109 и 113 статье и 126-ой. Благодарю за данную возможность и радуюсь, что могу дать полезные вам №№ всех этих отношений, отмеченные мною вследствие внимания при прежней деятельности, чтобы все шло законно, больше я, старуха, ничего и припомнить не могу».

Как видно, обвинения в отношении Л.В. Защук рассыпались в ходе следствия, и она была освобождена 1 июля 1927 года по подписке о невыезде, но лишена права проживания в семи городах и их губерниях с прикреплением к месту жительства. Лидия Васильевна вернулась домой, в Козельск.

После ссылки Лидия Васильевна приехала в город Белев. В 30-е годы здесь жили ссыльные монахи Оптиной пустыни и монахини Шамординского монастыря. Все они посещали Никольскую церковь в Казачьей слободе Белева. Именно тогда епископ Белевской епархии Игнатий (Садковский) организовал подпольный женский монастырь при Казачьей церкви в Белеве. По его благословению в 1934 году епископ Георгий (Садковский), его брат, совершил чин пострижения Лидии Васильевны Защук в монахини с наречением имени Августы, а затем посвятил в схиму и назначил игуменией подпольного женского монастыря.

16 декабря 1937 года матушка Августа была арестована вместе с двадцатью монахами, монахинями, мирянами и священниками в городе Белеве. Незадолго до расстрела заключенных перевезли в город Тулу. Мать Августу дважды вызывали на допрос. На первом матушка ничего не сказала, а на втором подтвердила, что в городе Белеве был организован подпольный монастырь при Никольской Казачьей церкви. На требование дать показания относительно деятельности монастыря и назвать имена сестер она сказала: «От дачи показаний на поставленный мне вопрос отказываюсь».

Не прошло и двух недель, как следствие было закончено. 25 декабря 1937 года начальник Госбезопасности Белевского райотдела НКВД по Тульской области составил обвинительное заключение. Мать Августу обвинили в том, что она «создала и возглавила женский монастырь из лиц служителей монашеского элемента... возглавила контрреволюционную деятельность среди населения».

8 января 1938 года преподобномученицу Августу (Защук) вместе с другими священниками и монахинями привезли на 162-й км Симферопольского шоссе под Тулой... Здесь, где в настоящее время установлена часовня, прозвучали выстрелы в вечность, и просиял венец мученичества над душами русских людей.

По материалам: Соколова Л. И. «Высшая мера послушания. Материалы к житию преподобномученицы Августы (Защук)».

Страница новомученицы в Базе данных ПСТГУ: прпмц. Августа (Защук).

Преподобномученицы монахини Анфисы

(Сысоева Александра Матвеевна, +08.01.1938)

Преподобномученица Анфиса (в миру Сысоева Александра Матвеевна) родилась 17 апреля 1868 (1870?) года в селе Ивановское Тульской губернии. С 1878 года подвизалась в Крестовоздвиженском монастыре города Белева. В 1921 году монастырь был закрыт, и монахиня Анфиса стала жить в городе и трудиться лампадницей и уборщицей в Стефановской церкви (при бывшем монастыре).

1 июня 1931 года мать Анфиса была арестована за то, что «принимала участие в организации нелегального монастыря при Стефановской церкви г. Белева». 18 июня она была осуждена по ст.58-10,58-11 УК РСФСР и приговорена к ссылке в Казахстан.

Монахиня Анфиса была освобождена в 1934 году и вернулась в Белев, где 16 декабря 1937 года снова была арестована Белевским отделением НКВД по «групповому делу епископа Никиты (Прибыткова)». 30 декабря 1937 года тройка при УНКВД СССР по Тульской области приговорила мать Анфису к высшей мере наказания (обвинение: «состояла в подпольном монастыре, к.-р. деятельность»). 8 января 1938 года, в день Собора Пресвятой Богородицы, преподобномученица Анфиса была расстреляна и захоронена вместе с другими мучениками в братской могиле на 162-м км. Симферопольского шоссе.

По материалам базы данныхПСТГУ.

Преподобномученицы монахини Макарии

(Сапрыкина Прасковья Афанасьевна, +08.01.1938)

Преподобномученица Макария (в миру Сапрыкина Прасковья Афанасьевна) родилась 28 октября 1867 года в селе Теляжье Мало-Архангельского уезда Орловской губернии. Окончила сельскую школу. В 1887 году поступила послушницей в Крестовоздвиженский женский монастырь города Белева Тульской губернии.

В 1921 году монастырь был закрыт. До 1930 года монахиня Макария, лишенная гражданских прав, проживала на территории бывшего монастыря и трудилась при еще действовавшей Стефановской церкви (до 1931 года).

1 июня 1931 года мать Макария была арестована за «участие в организации нелегального монастыря при Стефановской церкви г. Белева» и 18 июня 1931 года приговорена к 5 годам концлагерей с заменой на высылку в Казахстан на тот же срок. Освободившись в 1936 году, монахиня вернулась в Белев и после закрытия церкви работала в артели «Красный производственник».

16 декабря 1937 года монахиня Макария была арестована. Она проходила по групповому делу епископа Никиты (Прибыткова) и обвинялась в контрреволюционной деятельности и в том, что «состояла в подпольном монастыре». 30 декабря 1937 года тройкой при УНКВД СССР по Тульской области матушка была осуждена и приговорена к расстрелу.

Расстреляна преподобномученица Макария (Сапрыкина) в день Собора Пресвятой Богородицы, 8 января 1938 года. Захоронена вместе с другими мучениками в братской могиле на 162-м км Симферопольского шоссе.

По материалам Базы данных ПСТГУ.

Мученицы Марии

(Лактионова Мария Максимовна, +08.01.1938)

Лактионова Мария Максимовна родилась 26 января 1884 года в селе Гнездилово Фатежского района Курской области. Известно, что с 1914 по 1918 год она состояла послушницей в Казанской Амвросиевой пустыни (село Шамордино Перемышльского уезда Калужской губернии), а с 1934 года проживала в городе Белеве.

16 декабря 1937 года Мария Максимовна была арестована Белевским отделением НКВД по делу епископа Никиты (Прибыткова) и обвинена в том, что «состояла в подпольном монастыре». На допросе, состоявшемся в тот же день, послушница Мария сказала следователю: – Ни о каком монастыре я не знаю. Против власти никогда не шла.

30 декабря 1937 года тройка при УНКВД СССР по Тульской области приговорила Марию Максимовну Лактионову к высшей мере наказания – расстрелу. Приговор был приведен в исполнение 8 января 1938 года. Местом захоронения для мученицы стала братская могила на 162-ом км. Симферопольского шоссе.

По материалам Базы данных ПСТГУ.

Мученицы Агриппины

(Лесина Агриппина Ивановна, +08.01.1938)

Агриппина Ивановна Лесина родилась 6 июля 1897 года в селе Беляево Белевского района Тульской области. Известно, что в 1913 году она стала послушницей Крестовоздвиженского монастыря в городе Белеве Калужской губернии. После закрытия монастыря в годы советской власти матушка работала в артели «Красный производственник» швеей, в то же время не оставляя молитвенного подвига.

16 декабря 1937 года Агриппина Лесина была арестована Белевским отделением НКВД. Она обвинялась в том, что «состояла в подпольном монастыре» и в том, что вела «контрреволюционную деятельность». На угрозы следователя, который требовал дать признательные показания, она твердо ответила: - Никакой антисоветской деятельностью я не занималась.

30 декабря 1937 года тройка при УНКВД СССР по Тульской области приговорила Лесину Агриппину Ивановну к высшей мере наказания. 8 января 1938 года, в день Собора Пресвятой Богородицы, мученица Агриппина была расстреляна вместе с другими мучениками. Местом захоронения ее стала братская могила на 162 километре Симферопольского шоссе.

По материалам Базы данных ПСТГУ.