на главную
ПСТГУ
 
Регистрация
Забыли пароль?

Сведения об образовательной организации Во исполнение постановления Правительства РФ № 582 от 10 июля 2013 года, Приказа Федеральной службы по надзору в сфере образования и науки от 29 мая 2014 г. № 785

Пострадавшие за Христа
28 сентября (15 сентября ст.ст.)
Сщмч. Иоанна пресвитера и прмц. Евдокии (1918); сщмчч. Андрея, Григория, Григория, Иоанна пресвитеров (1921); прп. Игнатия исп. (1932); сщмч. Димитрия пресвитера (1935); сщмчч. Иоанна, Иакова, Петра, Николая пресвитеров и Николая диакона, прмц. Марии и мц. Людмилы (1937).

Священномученика протоиерея Иоанна

(Ильинский Иоанн, +27.09.1918)

Священномученик протоиерей Иоанн Ильинский родился в 1846 году. Он служил в церкви во имя святителя Николая Чудотворца села Шереметево-Никольское Сызранского уезда Симбирской губернии (ныне село Никольское Ульяновской области). 26 сентября 1918 года в село вошел отряд красноармейцев. В это время отец Иоанн выходил из храма после совершения всенощного бдения в канун праздника Воздвижения Креста Господня с дароносицей, чтобы причастить больную прихожанку. Семидесятидвухлетний батюшка был схвачен красноармейцами, всю ночь подвергался допросам и издевательствам, а наутро (27 сентября 1918 года) расстрелян как «контрреволюционер». Имущество семьи священника конфисковал местный комитет бедноты.

Тело протоиерея Иоанна не было похоронено, а лишь присыпано землей. Сын священника обратился в Симбирский губисполком с просьбой о погребении отца, на что получил разрешение только на следующий год. Тогда же Симбирский революционный трибунал сообщил, что «нет достаточного материала по обвинению священника Ильинского в контрреволюции», а также что убийство было совершено «неизвестными». Имущество предлагалось вернуть семье. Протоиерей Иоанн Ильинский был погребен в склепе Никольского храма, в котором он был последним настоятелем, ныне на месте могилы установлен памятный крест. Определением Священного Синода Русской Православной Церкви от 11 апреля 2006 года священномученик Иоанн был прославлен в Соборе новомучеников и исповедников Российских.

По материалам Православной Энциклопедии Т.23, С.278-279

Страница в Базе данных ПСТГУ

Преподобномученицы монахини Евдокии

(Ткаченко Евдокия, +1918)

Преподобномученица Евдокия (Ткаченко) подвизалась в Иверско- Серафимовском монастыре в городе Верном Семиреченской области; монастырь был образован в 1910 году; первой игуменией стала монахиня Паисия, подвизавшаяся до этого в Ставропольском Иоанно-Мариинском монастыре. В 1913 году возглавивший епархию епископ Иннокентий (Пустынский), вопреки желанию монахинь и окормлявшего их духовно иеромонаха Серафима (Богословского), поставил игуменией монастыря дочь председателя войскового правления генерала Бакуревича – молодую рясофорную послушницу Таисию, постригши ее в монашество с именем Евфросиния. Выросши в изнеженной среде, она была весьма избалована и сама нуждалась в строгом воспитателе. Диавол, воспользовавшись ошибкой архиерея, споро принялся за работу по разрушению монашеского общежития. С этой поры в монастыре, лишившемся опытного управления, начались нестроения, и монахини стали покидать обитель. Иеромонах Серафим жил в то время в скиту на горе Кызыл-Жар вблизи города Верного, и монахиня Евдокия часто посещала его. В 1918 году к власти в Семиречье пришли безбожники и, как и повсюду, начались казни и преследования верующих. Летом 1918 года монахиня Евдокия пришла к иеромонаху Серафиму, который служил в это время в скиту на горе Медео, чтобы исповедаться и причаститься.

Вечером того же дня в Иверско-Серафимовский монастырь явились красноармейцы и потребовали, чтобы монахини выдали игумению Евфросинию, поскольку она генеральская дочь, но монахини спрятали ее в амбаре между мешков с мукой, и раздосадованные красноармейцы вместо игумении вывели на расстрел монахинь Евдокию и Анимаису. Поставив монахинь у монастырской стены, красноармейцы выстрелили. Пуля попала монахине Евдокии в голову и обезобразила лицо, а монахиня Анимаиса была ранена в плечо, сестры подобрали ее, и она впоследствии оправилась от раны. Подруга монахини Евдокии инокиня Феодора была настолько потрясена расстрелом и тем, как пуля обезобразила лицо ее сотаинницы, что заболела от нервного потрясения и долго не могла забыть окровавленного и обезображенного лица. Преподобномученица Евдокия тогда явилась ей во сне и сказала: «Феодора, что ты плачешь, чего боишься? Не плачь, ты же видишь, что я такая же, как была». После этого та перестала видеть лицо преподобномученицы обезображенным и исцелилась.

Использован материал книги: «Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века. Составленные игуменом Дамаскиным (Орловским). Январь». Тверь, 2005. С. 469-470

Страница в Базе данных ПСТГУ

Священномученика иерея Андрея

(Ковалев Андрей Филиппович, +28.09.1921)

Священномученик Андрей Ковалев родился 12 августа 1871 года в станице Кореновской. Он служил в Петропавловской церкви станицы Платнировской, в Вознесенской церкви станицы Кущевской Кубанской области, Космодамиановской церкви села Благодарного, Казанской церкви села Удельного Ставропольской губернии, преподавал в церковно-приходских школах и училищах. Оказывал спасительное влияние на иноверцев, присоединил к Православию из раскола австрийского толка семью из пяти душ. После 1917 года численность действующих храмов катастрофически сокращалась, поэтому священник Андрей был переведен в Краснодар. Был женат, имел двоих детей.

Батюшку арестовали 21 сентября 1921 года по обвинению в поджоге свечного завода и в агитации против советской власти. В ходе расследования богоборческим властям не удалось доказать вину священника. Однако вынесли следующий приговор: "Принимая во внимание тревожный момент в связи с нападением банд на ст. Динскую и с предположением напасть на Краснодар, и для поддержания общей политической ситуации в городе, как элемент, враждебный Соввласти, — расстрелять". Приговор был приведен в исполнение 28 сентября 1921 года, в час ночи.

Использован материал официального сайта Ставропольской и Владикавказской епархии

Страница в Базе данных ПСТГУ

Священномученика иерея Григория

(Конокотин Григорий Яковлевич, +28.09.1921)

Священномученик Григорий Конокотин родился 1 апреля 1869 года в семье священника села Новоегорлыкского Ставропольской губернии. Он служил священником и занимал должность законоучителя в селе Тахтинском, в Покровской церкви села Медведского Ставропольской губернии, селе Молдавском Кубанской области. Священник Григорий имел церковные и государственные награды, в том числе орден Св. Анны за труды по школьному делу. Был женат, имел пятерых детей.

Отец Григорий был арестован 8 сентября 1921 года у себя дома в Краснодаре "за бегство от Советской власти". Дело по обвинению священника было заслушано на распорядительном заседании Коллегии Кубчерчека (Кубанско-Черноморской ЧК) 23 сентября. Комиссия постановила: считать факт преступления доказанным и как врага трудового народа расстрелять. Приговор был приведен в исполнение 23 сентября 1921 года, в 2 часа ночи, в присутствии членов Коллегии Кубчерчека.

Использован материал официального сайта Ставропольской и Владикавказской епархии

Страница в Базе данных ПСТГУ

Священномученика иерея Григория

(Троицкий Григорий, +28.09.1921)

Священномученик Григорий Троицкий родился 1 октября 1870 года. Служил в Вознесенской церкви станицы Пашковской, Троицкой церкви станицы Должанской. Преподавал Закон Божий в церковно-приходских школах и училищах, работал противосектантским миссионером. Был членом Екатеринодарского комитета попечительства о народной трезвости, заведующим Пашковской Вознесенской церковной школой. Был женат, имел четверых детей.

Арестован комиссаром Кубчека 15 сентября 1921 года. Священнику было предъявлено обвинение в связи с высланными в концлагерь и в контрреволюционной агитации. Был расстрелян 28 сентября 1921 года, в два часа ночи.

Использован материал официального сайта Ставропольской и Владикавказской епархии

Страница в Базе данных ПСТГУ

Священномученика иерея Иоанна

(Яковлев Иоанн Иоаннович, +28.09.1921)

Священномученик Иоанн Яковлев родился 11 ноября 1866 года в крестьянской семье села Новоегорлыкского Ставропольской губернии. Служил в Николаевском храме города Ейска, Богословской церкви станицы Новониколаевской, Даниловском храме Ставрополя, Дмитриевской церкви Екатеринодара. Преподавал Закон Божий в Екатеринодарском епархиальном женском училище. Был назначен представителем от духовенства в Екатеринодарскую городскую Думу. Был женат, имел четверых детей.

Арестовали батюшку ночью 16 сентября 1921 года за переписку с высланными священниками. В защиту отца Иоанна поднялся весь приход Дмитриевской церкви Краснодара. Верующие отправили письмо в защиту своего пастыря. Они писали: "Священник Иоанн Яковлев, проживая рядом более 20 лет, нам близко и хорошо известен как человек, всегда относящийся с любовью к людям, будучи духовным пастырем на пути добра, совести и чести. Он сеял доброе и разумное, полезные наставления в духе христианства". Но 23 сентября 1921 года было вынесено решение тройки о высшей мере наказания. 28 сентября отец Иоанн был расстрелян. Погребен в Краснодаре в неизвестной могиле.

Использован материал официального сайта Ставропольской и Владикавказской епархии

Страница в Базе данных ПСТГУ

Преподобноисповедника архимандрита Игнатия

(Бирюков Иван Адрианович, +27.09.1932)

Преподобноисповедник архимандрит Игнатий (в миру Иван Адрианович Бирюков) родился 25 мая 1865 года в городе Бирюче Острогожского округа Воронежской губернии в семье крестьян Адриана Павловича и Екатерины Николаевны Бирюковых.

Иван обучался в городском училище города Бирюча. Здесь он участвовал в хоре и полюбил пение, особенно церковное. Оно оказало благодатное влияние на Ивана, который от природы был мальчиком шаловливым и озорным. Постепенно чтение церковных книг, и особенно житий святых, склонило его к мысли об иночестве. Мать, из всех детей особенно любившая Ивана, которого она ласково называла касатиком, просила его не уезжать далеко, а пойти в ближайший к городу Валуйский монастырь.

9 октября 1878 года, когда Ивану исполнилось четырнадцать лет, родители, помолившись, благословили его поступить в монастырь. В то время наместником монастыря был архимандрит Игнатий (Алексеевский), которому было тогда шестьдесят лет.

В 1896 году Иван был официально зачислен в послушники монастыря, а 20 декабря 1897 года, на тридцать третьем году жизни, пострижен настоятелем обители архимандритом Игнатием в монашество с наречением имени Игнатия. В 1898 году епископ Острогожский Иосиф (Соколов), викарий Воронежской епархии, рукоположил его в Алексиево-Акатовом монастыре в сан иеродиакона. Через два года епископом Воронежским и Задонским Анастасием (Добрадиным) он был хиротонисан в Воронежском Благовещенском Митрофановом монастыре в сан иеромонаха.

3 февраля 1912 года скончался архимандрит Игнатий, настоятель Валуйского монастыря, и иеромонах Игнатий братией был избран настоятелем монастыря. Епархиальное начальство утвердило выбор братии, 19 апреля 1912 года он был возведен в сан игумена, а впоследствии - архимандрита.

В 1924 году монастырь был закрыт советской властью. Отец Игнатий уехал в город Бирюч, где первое время жил у родственников. Но долго ли проживешь в родном доме после сорока лет жизни в монастыре?

В 1925 году в Воронеж прибыл любимый и чтимый народом архиепископ Петр (Зверев). Туда же 4 января 1926 года приехал архимандрит Игнатий. Архиепископ Петр назначил его на место, которое наиболее соответствовало дарованиям отца Игнатия и намерениям владыки привлечь церковный народ к участию в богослужении: он поставил его руководить церковным народным хором.

Летом 1929 года архимандрит Игнатий попросил отпуск у церковного совета ввиду пошатнувшегося здоровья и провел его в Задонске и Валуйках, с которыми была связана его жизнь.

Вернувшись в Воронеж, он прослужил неделю и подал прошение об увольнении его на покой. В начале 1930 года ГПУ открыло против воронежского духовенства следственное дело. Среди многих других был арестован и архимандрит Игнатий.

Пасху 1930 года архимандриту Игнатию пришлось встретить в тюрьме. Вместе с ним в камере были священники, монахи и миряне и, в частности, священномученики протоиерей Александр Архангельский и священник Феодор Яковлев. Начиная с Великого Четверга Страстной седмицы, они совершали богослужение утром и вечером - по тем немногим книгам, которые были с ними в тюрьме, и по памяти.

Вечером в субботу были освящены куличи, и затем до двенадцати часов ночи узники читали по очереди Деяния апостолов. Удалось достать масло и устроить лампаду. В полночь пропели “Христос Воскресе” и стали укладываться спать. Пасхальную службу отслужили в воскресенье утром после поверки. Вся камера причащалась. После службы прикладывались ко кресту, который держал архимандрит Игнатий, христосовались и вкушали освященный кулич. В субботу и воскресенье священники получили передачи, которые были распределены среди всех узников камеры. Таким же порядком прошла служба и на второй день Пасхи.

Архимандрит Игнатий был обвинен в том, что он являлся “фактическим руководителем монашества Центральной Черноземной области, через которое вел среди верующей массы антиколхозную и антисоветскую агитацию”. 28 июля 1930 года заседание Коллегии ОГПУ слушало дело, по которому обвинялось тридцать восемь человек, в том числе и архимандрит Игнатий. Он был приговорен к десяти годам заключения в концлагере.

Через год Коллегия ОГПУ изменила приговор, постановив выслать его в северный край на весь срок. Архимандриту Игнатию было тогда шестьдесят шесть лет. Условия ссылки оказались для него непосильными, и через полтора года, 27 сентября 1932 года он скончался и был погребен в безвестной могиле. В 1989 году власти реабилитировали архимандрита Игнатия, признав его полностью невиновным.

Использован материал сайта Воронежско-Борисоглебской епархии

Страница в Базе данных ПСТГУ

Священномученика протоиерея Димитрия

(Игнатенко Димитрий Феофанович, +27.09.1935) - 75 лет со дня кончины

Димитрий Феофотович Игнатенко родился 17 июля 1872 года в селе Аготманы Мелитопольского района Запорожской области в семье священника. По окончании Киевской духовной академии в 1898 году был рукоположен в священнический сан.

До 1920 года о. Димитрий — законоучитель в мужской гимназии. После — приходской священник и заведующий епархиальной канцелярией.

В декабре 1922 года протоиерей Димитрий Игнатенко вместе со своим епархиальным архиереем, будущим священномучеником Никодимом (Кротковым), предстал перед пролетарским судом по обвинению в нежелании отдать богослужебные предметы на поругание, а также за два «нелегальных» собрания, первое из которых было посвящено осуждению деятельности обновленцев Таврической епархии, второе — связано с рукоположением во епископа Мелитопольского Сергия (Зверева).

С 5 ноября по 1 декабря 1922 года длился суд. Отец Димитрий виновным себя не признал и был осужден на три года исправительно-трудовых лагерей.

Отбыв срок, он приехал в Симферополь, вновь был обвинен в антисоветской агитации и выслан за пределы Украины. Вернувшись домой, он продолжал проповедовать и защищать интересы Церкви. Аскетичная жизнь, постоянное пребывание в молитве, пламенная вера и безраздельное упование на Промысел Божий даровало ему особое дерзновение в обличении врагов Православия.

В 1926 году его снова арестовывают и по постановлению тройки ОГПУ высылают на три года в Марийскую область. Отбыв ссылку, протоиерей Димитрий поселяется в Мелитополе и через некоторое время получает приход в поселке Кручи Запорожской области.

В начале июля 1935 года отца Димитрия снова арестовывают. Ему предъявили традиционное по тому времени обвинение в антисоветской деятельности. В вину священнику вменялись его проповеди, контрастировавшие с общепринятой идеологией.

На допросах священник не скрывал своих взглядов и религиозных убеждений, а также подчеркнул, что в вопросах религии имеет принципиальные несогласия с Советской властью.

Все это время отец Димитрий находился в симферопольской тюрьме. Ему было 63 года, полные испытаний послереволюционные годы подорвали его здоровье. Следствие подходило к концу, и хотя физические силы священника были исчерпаны, душа его оставалась крепкой и непоколебимой в исповедании Православной веры. 9 сентября его положили в тюремную больницу. На праздник Воздвижения Креста Господня протоиерей Димитрий Игнатенко преставился, донеся свой жизненный крест до конца.

Использован материал сайта «Украiна Православна»

Священномученика протоиерея Иоанна

(Бороздин Иван Петрович, +27.09.1937)

Возрождение и нравственное преображение христианской души всегда связано с верой и молитвой, а преображение общества зависимо от возрождения монастырской и приходской жизни. Тяжелое время пережила Россия в начале ХVII столетия – гражданские смуты, нравственное шатание народа, упадок веры. Но, в конце концов, несмотря на всю тяжесть гонений петровского и послепетровского времени, к началу ХХ века стала духовно и материально обустраиваться.

В слободе Мстере Вязниковского уезда Владимирской губернии во второй половине ХVII века был образован мужской Богоявленский монастырь. В 1722 году, в период владения этими землями графом Головиным, в Мстере среди местных жителей зародилось занятие иконописью, которое принес сюда московский иконописец А. Алексеев. В 1844 году мастерские земли вместе с населяющими их крестьянами и художниками-иконописцами перешли во владение графа Панина. К этому времени мастерские иконописцы получили широкую известность и их стали часто привлекать к работам по реставрации росписей храмов и монастырей, и в особенности древних икон. В начале ХVIII столетия они занимались реставрацией соборов Московского Кремля и московских монастырей.

1861 год положил конец крепостному праву, но мастерские иконописцы не удовлетворены были получением только личной независимости и решили всем обществом выкупить Мастерское владение у графа. В течение двадцати пяти лет мастерцы выкупали владение и наконец, уплатив всю сумму в 167200 рублей, получили полную независимость.

По традиции мастерские в Мстере были семейными – Брагиных, Клыковых, Кутягиных, Бороздиных. Последняя была организована в Мстере Петром Кузьмичом Бороздиным. В ней работали члены его семьи: семь сыновей и пять дочерей. Иконы его мастерской пользовались известностью и ценились за искусность письма даже старообрядцами. В семье мастерского иконописца Петра Кузьмича и родился в 1878 году Иван Бороздин.

С раннего детства благодатный, но нелегкий труд стал основой его религиозного воспитания в семье. К шести годам, когда мальчик поступил в церковноприходскую школу, он уже освоил начала иконописного дела – мог готовить самостоятельно краски, грунтовать доски, делать прориси. В одиннадцать лет Иван поступил в мастерскую школу иконописания, которую успешно окончил в 1894 году и получил звание мастера-иконописца. Как и большинство жителей Мстеры, семья Бороздиных была единоверческой. В 1899 году мастерское единоверческое братство направило Ивана в Московское Духовное училище, существовавшее при Всехсвятском единоверческом монастыре, которое он окончил с отличием и был оставлен при монастыре псаломщиком. В 1905 году он женился на Ирине, дочери Михаила Ивановича Отарина, известного священника-миссионера и проповедника из села Вармалеи Арзамасского уезда Нижегородской губернии. Вскоре Иван Петрович был рукоположен в сан диакона ко храму Всехсвятского единоверческого монастыря. Здесь он прослужил до его закрытия в 1921 году.

В 1923 году Святейший Патриарх Тихон направил диакона Иоанна в храм бессребреников и чудотворцев Космы и Дамиана, что в Гончарной слободе в Москве. Храм был известен выдающимися настоятелями. До 1919 года настоятелем храма был профессор Московской Духовной академии протоиерей Востоков. Проповеди его были просты, убедительны, со многими живыми примерами, понятные для слушателей всех сословий. По его настоянию в храме было введено общее пение всех прихожан. Для этого всем присутствующим раздавались тексты. Он говорил: «Вы пришли в храм, дом Божий, соединиться в молитве с Богом, – молитесь! Спасение России – в соединении с Богом».

В 1919 году настоятелем в храме стал священник Сергий Закатов. Еще будучи семинаристом, он участвовал в археологических раскопках, проводившихся князем Щербатовым, создателем исторического музея в Москве, который предлагал ему после окончания семинарии поступить в археологический институт. Он послушался совета, после семинарии окончил археологический институт, затем был рукоположен в сан священника и совмещал свои пастырские обязанности с преподаванием в археологическом институте. После захвата власти большевиками отца Сергия стали вызывать на Лубянку, требуя, чтобы он оставил служение в храме, но священник не согласился. В 1928 году власти заявили, что храм Космы и Дамиана будет разрушен. Отец Сергий вступил в борьбу за храм, отстаивая его от закрытия и разрушения. Доказывая комиссии Моссовета культурную и историческую значимость древнего храма и показывая постройку ХVI века, отчетливо видную в верхней части храма, отец Сергий упал с балки. В результате полученных травм он тяжело заболел и в том же году скончался.

Отец Иоанн, который к тому времени был рукоположен в сан священника, был назначен настоятелем храма Космы и Дамиана. С верой и убежденностью в правоте своего дела он мужественно сопротивлялся закрытию храма. Он писал многочисленные протесты властям, собирал подписи верующих, не согласных с решением властей, но все было напрасно. В 1930 году храм Космы и Дамиана был закрыт и вскоре разрушен. Тяжело переживая это событие, отец Иоанн заболел. В это время он был назначен настоятелем в единоверческий храм святителя Николая на Рогожском кладбище и возведен в сан протоиерея.

Время по отношению к Церкви было разбойное, она была лишена каких бы то ни было прав. Место расположения храма на кладбище было глухим, и отец Иоанн, чтобы уберечь храм от грабителей, поселился при нем, выбрав для жилья небольшую холодную комнату на колокольне, где хранились старые иконы. Комната была не приспособлена для жилья; чтобы обогреваться зимой, отец Иоанн поставил в ней железную печку. Неподалеку от храма жили глубоко верующие и преданные церкви люди – псаломщик Федор, из отставных моряков, и его жена Варвара.

Беспокоясь об отце, сыновья священника Василий и Петр поочередно оставались с ним на ночь.

Шел декабрь 1931 года. Отец Иоанн отслужил всенощную и по обыкновению вместе с псаломщиком Федором обошел храм, затем поднялся на колокольню в свою комнату, где в это время сын Василий топил печь и готовил на ней скудный ужин. Поужинав и подбросив дров в печь, они легли спать.

Около часа ночи псаломщик Федор встал и еще раз обошел храм; не заметив ничего подозрительного, он вернулся домой и уснул. И видит во сне, как к нему подходит отец Иоанн Кронштадтский, портрет которого у него висел на стене, и говорит: «Чадо Федор, пойди, помоги своему священнику, ему плохо!» А немного погодя к нему подошла жена Варвара и, растолкав его, говорит: «Федя, вставай, мне сейчас видение было, пришел Батюшка Кронштадтский и наказывал: “Разбуди Федора, идите, помогите вашему священнику”».

Они быстро оделись и побежали к колокольне. Двери были на запоре, они стали стучать, и этот их стук придал сил Василию, он добрался до двери, открыл ее и упал, только и успев сказать: «Идите скорее к отцу, я его вытащил на площадку – мы угорели».

Господь хранил Своего пастыря. Протоиерей Иоанн прослужил в Никольском храме семь лет; за каждой службой он проповедовал, объяснял смысл церковных молитв, убеждал молиться прилежней, чему сам был примером. Так продолжалось до осени 1937 года. В ночь с 5 на 6 сентября отец Иоанн был арестован в комнате на колокольне. Пришедшие утром сыновья обнаружили, что все вещи в комнате перевернуты, а постель и подушка – в крови.

Протоиерей Иоанн был заключен в Бутырскую тюрьму. Все обвинения и вопросы были стандартными.

– Следствие располагает материалами, что вы... будучи антисоветски настроены, воспитывали верующих в антисоветском духе...
– Не могу вспомнить, когда бы это я занимался воспитанием верующих во враждебном духе... – ответил отец Иоанн.
– Вы говорили окружающим о якобы существующем гонении на религию в СССР...
– Я допускаю, что мог бы сказать... но... без специальной цели...

День за днем шли допросы. Следователи упрямо склоняли священника к признанию своей вины и, вероятно, прибегали для этого к пыткам. 14 сентября состоялся последний допрос. – Следствие располагает данными, что вы среди окружающих... выражали недовольство советской властью.

– Я действительно выражал недовольство... я отрицательно отношусь к действиям советской власти относительно церковных вопросов, считаю, что храмы закрываются без согласия верующих, ссылаются священнослужители, которые обрекаются на вымирание.
– В результате чего сложились ваши антисоветские убеждения?
– Мои убеждения относительно советской власти сложились в первые годы революции, так как советская власть ухудшила условия жизни духовенства, я и сам, начиная с 1928 года, вынужден жить в отрыве от семьи, и в этом, я считаю, виновата советская власть.

В тот же день было составлено обвинительное заключение, где священнику было поставлено в вину, что он «распространял ложные слухи о якобы существующем в СССР гонении на религию». 26 сентября тройка НКВД приговорила отца Иоанна к расстрелу. Протоиерей Иоанн Бороздин был расстрелян на следующий день – 27 сентября 1937 года и погребен в безвестной общей могиле на полигоне Бутово под Москвой.

Использован материал книги: «Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века Московской епархии. Сентябрь-Октябрь» Тверь, 2003 год, стр. 24-31.

Страница в Базе данных ПСТГУ

Страница в Базе данных ПСТГУ

Священномученика иерея Иакова

(Леонович Яков Тимофеевич, +28.09.1937)

К 1936 году руководители советского государства выяснили, что после восемнадцати лет гонений и террора по отношению ко всему населению страны действовала и противостояла безбожию только Русская Православная Церковь, сохранившая около 25 тысяч храмов, имевшая тысячи священников- подвижников, сотни тысяч православных подвижников-мирян, которые ни при каких обстоятельствах не желали отрекаться от веры. На них не действовали и не могли сломить их воли те преследования, которым подвергали их власти, – отобрание имущества, непосильные налоги, голод, аресты, ссылки, заключения в лагеря, где они были обречены на каторжный труд, – все это только укрепляло их в вере. С ними расправиться можно было только убив их. И в 1937 году советское правительство приступило к уничтожению всех действительных и мнимых противников.

15 августа 1937 года НКВД арестовал псаломщика в селе Егорьеве Бельского района, который согласился подтвердить навязанные ему следователем показания о священнике Иакове Леоновиче, старосте храма и председателе ревизионной комиссии в церковном совете.

3 сентября сотрудник НКВД арестовал священника, старосту храма Георгия Григорьевича Козлова и церковного сторожа Евдокима Ниловича Иванова.

Никто из арестованных не признал себя виновным, но наоборот, некоторые старались доказать следствию всю абсурдность предъявляемых им обвинений. Можно было бы думать, что они арестованы за то, что сочтены советской властью за состоятельных людей и записаны в кулаки, но и этого не было. Председатель ревизионной комиссии Петр Никифорович Козлов всегда был бедняком. Оставшись круглым сиротой, он с девяти лет жил у разных богатых людей, познав и голод и холод, оказываясь иной раз в крайне бедственном положении. Восемнадцати лет, в 1918 году, он поступил добровольцем в Красную армию, в которой прослужил до 1922 года. Затем женился на вдове, имевшей четверых детей; за недолгую совместную жизнь у них еще родились дети. В 1934 году жена умерла, и Петр остался один с малолетними детьми, так что тут было далеко до богатства. Но несмотря на службу в Красной Армии, на то, что он одним из первых вступил в колхоз добровольно, он оставался глубоко верующим человеком, и за это теперь был арестован.

Священномученик Иаков родился 23 октября 1876 года в селе Неелово Смоленского уезда Смоленской губернии в семье алтарника Тимофея Леоновича. Иаков Тимофеевич получил образование в Духовной семинарии. Был рукоположен в сан священника и служил в храме села Николо-Кремянное Дорогобужского уезда Смоленской губернии. Во время гонений начала тридцатых годов он и его супруга, Анна Ивановна, были арестованы за то, что, получая от крестьян за исполнение треб мелкую серебряную и медную монету, не отдавали ее государству и тем самым, как говорилось в обвинительном заключении, способствовали недостатку разменной монеты, препятствуя экономическому развитию советского государства. Священник был приговорен к двум годам заключения в исправительно-трудовых лагерях, а его супруга, принимая во внимание преклонный возраст (шестьдесят лет), к одному году условно с испытательным сроком три года.

После освобождения из заключения о. Иаков стал служить в храме села Егорье Бельского района Западной области (Ныне Тверская область). Осенью 1937 года он был вновь арестован и заключен в Смоленскую тюрьму. 10 сентября следователь допросил его.

– Следствие располагает данными о вашей контрреволюционной деятельности среди населения, что вы скажете на это?
– Контрреволюционной деятельностью я не занимался.
– Следствие располагает данными, что во время собрания членов церковного совета вы вели контрреволюционную деятельность.
– Я никогда среди этих людей контрреволюционной деятельности не проводил, газет им не читал.
– Следствие располагает данными, что вы среди верующих своего прихода и окружающего населения вели контрреволюционную деятельность, говоря о гибели советской власти, о голоде в стране, роспуске колхозов и так далее. Что вы скажете на это?
– Я об этом никому не говорил...
– Следствие располагает данными о вашей контрреволюционной деятельности по вопросу насильственного закрытия церквей и уничтожения религии через большие налоги на Церковь и духовенство.
Этого я никому никогда не говорил.

Через десять дней после допроса Тройка НКВД приговорила священника и псаломщика к расстрелу. Староста и сторож храма были приговорены к восьми годам, а председатель ревизионной комиссии к десяти годам заключения в исправительно-трудовые лагеря.

Священник Иаков Леонович был расстрелян 28 сентября 1937 года в четыре часа дня.

Использован материал книги: «Мученики, исповедники и подвижники благочестия Русской Православной Церкви ХХ столетия. Жизнеописания и материалы к ним. Книга 3» Тверь. 2001. С. 200-202

Страница в Базе данных ПСТГУ

Священномученика иерея Петра

(Петриков Петр Сергеевич, +27.09.1937)

Петр Сергеевич Петриков родился 19 января 1903 года в городе Можайске Московской губернии, в семье служащего железной дороги. Он проходил обучение в Московском университете на медицинском факультете, но не окончил курса по болезни и с 1922 года посвятил себя служению Богу.

В 1925 году был рукоположен во иерея (целибатом). Отец Петр священствовал в разных московских храмах, с 1928 – он священник Николо-Подкопаевского храма. Был чадом преподобного Нектария Оптинского, сослужил священномученику Сергию Мечёву при отпевании старца.

На протяжении ряда лет в будние дни отец Петр заменял священников Маросейского храма. В этом храме у него были и свои духовные дети.

Великим Постом 1931 года, после ареста многих из служащего духовенства, иерей Петр был принят в причт храма Святителя Николая в Кленниках.

В апреле 1931 года он был также арестован. Во время следствия отец Петр содержался под стражей в Бутырской тюрьме, по приговору отправлен в Мариинские лагеря Западной Сибири.

По постановлению Особого Совещания при Коллегии ОГПУ от 17.09.1931 г. из-под стражи освобожден, наказание изменено на запрещение проживания в 12 населенных пунктах СССР сроком на 3 года. После освобождения отец Петр поселился в Муроме, а в мае 1932 года снова был арестован. Следователь на допросе 3 июня года задал священнику ряд вопросов, ответы на которые отец Петр написал собственноручно: "Шифров никаких не знаю и никакими шифрами не пользовался. Богослужение у меня на квартире не совершалось, и участия в них никто не принимал. Церковь - "не от мира сего". Мои интересы - интересы чисто духовные: получение благодати и приобретение совершенств, которыми обладает Бог, в Которого верю. Вопросами политики никогда не занимался и в политических вопросах не разбираюсь. Власти подчиняюсь по совести и готов жертвовать для нее всем, чем только могу, если это будет нужно. Только верой в Бога не могу пожертвовать никому. От разговоров на политические темы прошу меня освободить, так как в них ничего не понимаю".

17 августа 1932 года следователь, ведший дело, постановил за недостатком следственного материала следствие прекратить, арестованного освободить. До лета 1936 года отец Петр жил в Муроме, а затем уехал на родину, в Можайск, где посещали его знакомые священники и родные. Здесь отец Петр снял комнату, устроил в ней домовую церковь и до самого ареста, по образу древних, служил литургию, как служили в домах христиан во время гонений от язычников.

Летом 1937 года возобновились массовые аресты верующих и духовенства. В феврале-апреле 1937 года по "делу" епископа Арсения Жадановского в Москве было арестовано полтора десятка священников и мирян, среди них и иерей Петр Петриков. 21 сентября следствие было закончено. Отца Петра обвинили в том, что он будто бы "являлся участником к/р церковно-нелегальной организации, являлся руководителем Можайского филиала, организовал домовую церковь у себя на квартире, где собирались его единомышленники из Москвы и из других мест". Виновным себя священник не признал.

26 сентября 1937 года тройка при УНКВД СССР по Московской области приговорила иерея Петра Петрикова к высшей мере наказания. Он был расстрелян на Бутовском полигоне 27 сентября 1937 года.

Использован материал храма святителя Николая Чудотворца в Кленниках

Страница в Базе данных ПСТГУ

Священномученика протоиерея Николая

(Скворцов Николай Григорьевич, +27.09.1937)

Священномученик Николай родился 13 июля 1875 года в деревне Буняково Бронницкого уезда Московской губернии в семье священника Григория Павловича Скворцова и его супруги Юлии Ивановны. После окончания Московской Духовной семинарии будущий священномученик становится священником и начинает служить в церкви святых апостолов Петра и Павла в Лефортово.

В 1922 году отца Николая арестовывают с обвинением "духовное обучение детей в храме", а в 1925 году состоялся второй арест без оглашения обвинения. Эти аресты заканчивались для отца Николая относительно благополучно. Каждый раз после непродолжительного заключения он выходил на свободу и возвращался к своему служению в Лефортово.

В апреле 1937 года батюшку (в это время он был уже протоиерем) перевели в Знаменскую церковь в Перово, но он прослужил здесь недолго – 29 августа 1937 года он был арестован и заключен в Бутырскую тюрьму. Тройка при УНКВД СССР по Московской области приговорила протоиерея Николая Скворцова к высшей мере наказания. 27 сентября 1937 года он был расстрелян на полигоне Бутово.

По материалам: База данных ПСТГУ; сайт cirota.ru

Священномученика диакона Николая

(Цветков Николай Иванович, +27.09.1937)

Священномученик Николай родился 8 марта 1879 года в селе Никольском Звенигородского уезда Московской губернии в семье диакона Иоанна Глебовича Цветкова. Хозяйство диакона Иоанна состояло из дома, коровы и участка земли в 14 десятин, но из-за того, что он страдал страстью винопития, семья, в которой было четверо детей, постоянно бедствовала. Землю он не мог и не хотел обрабатывать и сдавал ее в аренду крестьянам, а деньги пропивал.

Николай рос мальчиком благочестивым, и с детства его мечтой стало служение Церкви. Причем с раннего детства он считал для себя важным внутренний духовный настрой, и чтобы вполне отдавать себе отчет в том, каков он в тот или иной момент жизни, Николай вел дневник, в который записывал не только внешние события, но и различные помыслы, а также заметки о церковном богослужении, смысл которого он всегда старался для себя уяснить поточней. Поскольку семья из-за страсти отца жила бедно, то в дневник попал и рисунок первых сапог, которые купили ему довольно поздно, когда пришла пора отдавать его учиться.

Николай Иванович окончил духовное училище и поступил в Вифанскую Духовную семинарию, которую окончил в 1900 году. В 1901 году в волоколамский собор потребовался диакон с хорошими певческими данными. Выбор пал на Николая Ивановича, как только что окончившего Духовную семинарию и имевшего прекрасный голос. Его посватали девице Анне; она была сиротой и воспитывалась у дяди. Они обвенчались, и вскоре после этого он был рукоположен в сан диакона к волоколамскому собору.

Начав служить в соборе, отец Николай взял к себе в дом престарелых родителей; отец продолжал пить, в нетрезвом состоянии вел себя буйно, и сыну пришлось через страсть отца потерпеть многие скорби, так как это расстраивало мирное течение жизни глубоко религиозной семьи. Несмотря на все усилия диакона Николая удержать отца от винопития, они не увенчались успехом — диакон Иоанн страдал от этой страсти до самой смерти и скончался в 1908 году в нетрезвом состоянии. Такая смерть отца явилась ударом для благочестивого сына; с этого момента он совершенно переменил образ жизни, и уже не удовлетворяясь исполнением предписанных церковным уставом молитв, поселился в отдельной келье на колокольне и повел жизнь постническую и сугубо молитвенную, иногда проводя в молитве всю ночь. Свою маленькую комнатку он всю заставил иконами, превратив ее в моленную. Было невозможно земными средствами изменить участь почившего, не прибегая к молитве сугубой и к делам благочестия, не ревнуя о том, чтобы превзойти праведность «книжников». Смерть священнослужителя — отца, ведшего образ жизни недостойный своего звания, побудила диакона Николая с удвоенной силой устремиться к жизни праведной и святой. Он стал помогать всем неимущим и страждущим. В округе не было ни одной вдовы, ни одного бедняка и попавшего в беду, которым он бы не помог. Кому пошлет воз дров, кому одежду, кому сапоги. Все духовенство в соборе было ему обязано своим материальным достатком. Видя нужду кого-либо из священников в продуктах или в одежде, он неизменно восполнял замеченный недостаток. Весь доход духовенства откладывался в кружку и потом делился на всех. Получая свою часть, отец Николай никогда ее не доносил до дома, раздавая все по дороге. Так продолжалось до тех пор, пока его супруга Анна Николаевна не договорилась, чтобы отдавали все деньги ей, так как к этому времени у них были две маленьких дочери. Среди окружающих он стал вести себя, подобно юродивому. На многие вопросы, которые ему задавали, отвечал загадками и поговорками. Когда с кем-нибудь встречался и разговаривал, то часто держал в руке цветок и делал вид, будто нюхает его, летом — это были живые цветы, а зимой — искусственные. Даже находясь в тюрьме, он всегда, когда ему давали свидания, выходил к пришедшему с цветком в руке.

В то время каждое лето духовенство ходило по окружающим Волоколамск селам с крестными ходами с иконой-скульптурой Николая Чудотворца, которая ныне находится в церкви Введения во храм Пресвятой Богородицы в селе Спирово. Священники ходили по очереди, а из диаконов чаще всего сопровождал чудотворный образ отец Николай. Крестный ход проходил расстояние в десятки километров, и в нем принимали участие люди с отдаленных приходов, куда и с крестным ходом не доходили, так что в самом крестном ходу собиралось по нескольку тысяч человек, которые с пением молитв и акафиста Николаю Чудотворцу шли из села в село, в каждом селе останавливаясь для служения молебнов. Основное торжество бывало в Иосифо-Волоколамском монастыре. Из-за этих крестных ходов вся округа знала чудного диакона, молитвенника и подвижника. Эти путешествия, общая молитва, жизнь среди народа, который повествовал о своих бедах, нуждах и чаяниях, который обращался к Богу, Матери Божией и святителю Николаю с просьбами исполнить самые насущные нужды и заветные пожелания, хорошо ознакомили отца Николая с жизнью народа. За годы паломничеств с чудотворным образом он радовался и печалился радостями и печалями народа и не раз был свидетелем чудес, совершавшихся по горячей молитве страждущих.

За безупречное и ревностное служение отец Николай был возведен в сан протодиакона. Подвижническая жизнь, глубокое смирение, многочисленные дела милосердия, творимые им, возводили его душу от силы в силу, и в конце концов Господь наделил его дарами прозорливости и чудотворений, и люди в еще большом числе стали приходить к отцу Николаю, прося его молитвенной поддержки и помощи.

Однажды пришла к нему солдатская вдова Пелагия. Муж ее попал в плен в 1914 году и там умер; она осталась с тремя малыми детьми и жила вместе с двумя братьями, у которых были свои семьи. Некая старушка предложила Пелагии перейти к ней в дом и до смерти опекать ее, чтобы после смерти дом перешел к Пелагии. Она пошла посоветоваться к отцу Николаю и спросила его, хорошо ли будет, если она так поступит.

— Пелагеюшка, хорошо-то хорошо, — сказал отец Николай, — очень хорошо. Но ты воздержись с недельку! Воздержись, подожди! Само дело покажет.
— С недельку? Батюшка, как много! — воскликнула она.

Но все же послушалась. А через несколько дней дом старушки сгорел. Сгорело бы и все имущество вдовы, успей она перейти в этот дом.

Жила в тех местах некая благочестивая девица, которую звали Елена. Она пела в церковном хоре и была очень набожна. Однажды она с хором пропела литургию и молебен и вышла на церковный двор. И вдруг услышала, как ей с колокольни отец протодиакон кричит: «Елена, вернись, я забыл тебе подарок дать в дорогу. Только ты сейчас не разворачивай, а когда придешь домой, разверни». И он дал ей сверток, в котором было все необходимое для погребения и свечи. Через три дня Елена скоропостижно скончалась.

Одной семье явилась необходимость ехать за хлебом в Нижегородскую губернию. Спросили у отца Николая, ехать или нет. Он ехать не посоветовал. Они, однако, поехали. Поезд дошел до Нижнего Новгорода, а им надо было ехать дальше, но как они ни пытались проехать дальше, им это не удалось и пришлось вернуться ни с чем.

Один из жителей Волоколамска поехал по делам в город Ржев и не вернулся. Прошло уже довольно времени, а его все не было. Пришла жена пропавшего к отцу протодиакону и попросила:

— Помолись, пропал муж, не знаю, что и случилось!
— Он в пятницу приедет, — ответил отец Николай.

И действительно, в пятницу прибежала эта женщина сказать, что ее муж вернулся.

Некая девушка попросила отца протодиакона благословить ее на замужество. Отец Николай не благословил, но вместо того подарил ей обертку от конфеты «раковая шейка». Обиделась девушка: «Что я маленькая что ли, картинку мне подарил?» Не послушалась отца Николая и вышла замуж. А через два года она умерла от рака.

Пришла к отцу Николаю некая Анна Ивановна Сурикова, которая тяжело страдала от припадков. Отец Николай дал ей святой воды и какой-то травы и велел выпить. Она выпила и совершенно исцелилась, припадки не повторялись до конца жизни, и умерла она, когда ей было далеко за восемьдесят лет.

Однажды принесли к отцу Николаю девочку пяти лет, у которой был паралич ног. Врачи отказались ее лечить, заявив, что они бессильны и ничем помочь ей не могут. Отец Николай послал мать с ребенком в собор отслужить молебен перед иконой Божией Матери «Взыскание погибших». После молебна девочка выздоровела.

Слава о подвижнике, молитвы которого угодны Богу, стала расходиться все шире, и с каждым годом все больше людей приходило к отцу Николаю. В округе его почитали как святого и праведника.

Но пришли к власти безбожники, и начались гонения. В 1918 году власти арестовали отца Николая и заставили чистить уборные в городе; они запрягали его вместо лошади, и он вывозил из города бочки с нечистотами. Им хотелось опозорить того, кого народ почитал святым, но для него это была слава и честь — пострадать за Христа. Праведник со смирением переносил все издевательства. В дьявольской ненависти к Церкви безбожники однажды арестовали икону-скульптуру святителя и чудотворца Николая и заключили ее в сарай под замок, а с ней вместе поместили в тот же сарай протодиакона Николая.

Но и этого безбожникам показалось мало. Вблизи Волоколамска в деревне Андреевской жил сочинитель рассказов на тему крестьянского быта Сергей Терентьевич Семенов. В юности он встретился с писателем графом Львом Толстым, который лестно отозвался о первых рассказах крестьянского юноши. Впоследствии Семенов уехал в Англию и в 1904–1905 годах жил у толстовца В. Г. Черткова и присоединился к обществу толстовцев, разделив их религиозное учение. Когда Семенов вернулся в Россию, правительство арестовало его за антигосударственную пропаганду, и он был приговорен к ссылке, которая была заменена разрешением на выезд за границу. Большевистские идеологи писали о нем как о выдающемся деятеле, который вернулся в деревню, чтобы «отдаться в ней до конца жизни всевозможной культурной, просветительской, реформистской работе, борясь со всевозможными препятствиями, борясь с властью духовной тьмы, окружавшей его, подвергаясь сыску и преследованиям царской власти, выславшей его на несколько лет за границу за "вредное влияние на население"».

3 декабря 1922 года Семенов был убит недалеко от села. В убийстве были обвинены местный зажиточный крестьянин Григорий, одно время бывший председателем местного совета, и его семья — жена, сыновья, дочери, а также муж дочери, начальник районного отделения милиции. Крестьяне, будучи арестованными, признали себя виновными в убийстве, объяснив, что мотивом убийства явилось многолетнее преследование и домогательство Семеновым жены Григория, Аграфены, закончившееся изменой мужу. Воинствующие безбожники решили превратить этот процесс из уголовного в антирелигиозный и арестовали вместе с убийцами протодиакона Николая, зная, что народ почитает его за святого. Основанием для обвинения явилось знакомство Аграфены с отцом Николаем и то, что она ездила к нему за советом, как поправить неустройство и отсутствие мира в семье. «И сказал ей один раз волоколамский соборный дьякон, — писала месяц спустя после убийства центральная газета "Правда", — почитают его все за святого:

— Надо внутреннего врага извести».

При аресте у отца Николая был изъят его дневник, в котором он делал записи не только о внешних событиях жизни, но главным образом записывал помыслы, хорошо понимая, что только тот будет успешен в борьбе с врагом спасения человека дьяволом, кто побивает его на подступах, когда он приступает к человеку, нашептывая те или иные греховные помыслы, пытаясь вовлечь в беседу с собой и отвлечь от Господа.

Все обвиняемые, однако, несмотря на усилия следователей, категорически отказались признать наличие каких бы то ни было религиозных мотивов в убийстве. «Вы в Бога веруете?» — спросил следователь Григория. Тот только выругался в ответ.

В конце апреля 1923 года выездная сессия Московского Губернского суда в Волоколамске рассмотрела в публичном заседании дело. Суд продолжался в течение двух дней с утра и до позднего вечера и его ход освещался в центральных газетах. Процесс проходил в городском театре. Протодиакона Николая приводили на суд под усиленным конвоем, но в зале суда он сидел отдельно от остальных обвиняемых. Центральная газета «Известия» так описывала этот процесс. Одним из последних был допрошен протодиакон волоколамского собора Цветков. Его в округе считают, чуть ли не за святого. Он раздавал бедным девицам «счастливые» рублики. И был также всеобщим молитвенником. В данном деле предварительным следствием было выяснено, что Цветков неоднократно отзывался о покойном Семенове, как о чернокнижнике и человеке, в котором сидит дьявол. Давая показания суду, протодиакон отрицает какое-либо участие в подстрекательстве к убийству. Он будто бы всегда проповедовал идею всепрощения и любви к ближнему. Все же, в конце концов, подсудимому приходится признаться, что он относился враждебно к толстовскому учению и недолюбливал Семенова, который был последователем и распространителем этого учения.

На суд защитой были вызваны крестьяне, которые пытались показать в пользу протодиакона Цветкова, характеризуя его добрым отзывчивым человеком, помогавшим бедным и обездоленным.

Старшая дочь Григория Вера показала, что ходила к волоколамскому святому протодиакону Цветкову, который сказал ей о Семенове: «Раз он своих детей не крестит, в церковь не ходит, икон дома не держит, стало быть, в нем дьявол, дьявольская сила».

Спрошенный о том, протодиакон ответил: «Не упомню... может и говорил насчет дьявола... Счастливые рубли давал молодым девицам... и старым девам, многодетным...» Судья, прочитав отрывок из дневника, в котором протодиакон записал свои помыслы, стал спрашивать, каким образом он согрешил с девицей, отец Николай в ответ на это вздохнул и спросил: «А там как написано, в помыслах или на деле?»

Судья снова стал зачитывать отрывки из дневника подвижника, стараясь его всячески высмеять. Отец Николай спокойно и с достоинством отвечал, что в дневнике изложены его мысли. Он уже не пытался оправдаться, он видел, что его решили осудить, и принял все происходящее, как волю Божию. Он не подходил новой власти, и она решила его уничтожить.

Девять часов совещался суд, прежде чем принять решение о виновности и степени наказания подсудимых. Наконец был зачитан приговор, в котором обвиняемые были приговорены к десяти, девяти и восьми годам заключения. Протодиакон Николай был приговорен к десяти годам тюремного заключения и к трем годам ссылки.

Первое время после приговора отец Николай содержался в тюрьме в Волоколамске. В это время умерла от тифа его старшая дочь, которой был тогда двадцать один год. Отец Николай просил администрацию тюрьмы отпустить его проститься с дочерью, но ему не позволили, и дочь похоронили без отца.

Вскоре протодиакона Николая перевели из Волоколамска в пересыльную тюрьму в Москве, а затем — в Лефортовскую тюрьму, где он пробыл шесть лет, из них два года — в одиночной камере. Зимой камера не отапливалась, и стены покрывались инеем. Вместо отопления вносили жаровню с горящими угольями, которая давала мало тепла, но зато нещадно чадила, и от угарного дыма вскоре начинала болеть голова.

Через некоторое время администрация тюрьмы разрешила передать узнику иконки, восковые свечи, кое-какие книги; в тюрьме он много молился и вполголоса служил молебны. В тюрьме ему разрешили вести переписку. Верующая благочестивая девушка однажды написала ему: «Я хочу подражать святым девам». «Вы пишете мне, что вы хотите подражать святым девам, — написал в ответ отец Николай. — Это гордость, гордость. Нам бы хоть немно-о-жко быть похожими на них».

В 1929 году протодиакон Николай был по амнистии освобожден. За время его заключения власти отобрали дом, где жили его жена с дочерью, и они уехали в Москву. Отец Николай поселился в селе Ярополец неподалеку от Волоколамска у своего брата, диакона Сергия, служившего в местном храме. Затем он жил у своих духовных детей то в Москве, то в Волоколамске, то в селе Парфеньково, опасаясь находиться на одном месте продолжительное время, чтобы не подвергнуть неприятностям приютивших его хозяев. Весть об освобождении протодиакона Николая быстро облетела окрестности, люди стали идти к нему, прося помолиться, испрашивая совета. Об этом стало быстро известно властям, и они стали искать удобного случая, чтобы арестовать праведника.

24 сентября 1931 года председатель Парфеньковского сельсовета Василий Юдин пришел в дом председателя церковного совета Казанской церкви в селе Парфеньково Марии Шишаевой, у которой в то время остановился отец Николай, и арестовал его. Вместе с ним была арестована насельница уже закрытого в тот момент Бородинского монастыря Прасковья Булеева, которая пришла в этот день к Марии, чтобы помочь ей убрать картофель. Весть об аресте отца Николая и послушницы быстро облетела село, и к дому Марии стали приходить верующие, пытаясь убедить председателя сельсовета освободить ни в чем не повинных людей, и говорили ему: «Зачем забираешь нашего отца, он никому ничем не мешает».

В тот же день председатель сельсовета отправил арестованных к уполномоченному Волоколамского ОГПУ, послав с ними сопроводительную записку, в которой писал: «Настоящие господа держали прочную связь с председателем церковного совета Марией Шишаевой, каковая во время ареста устроила целую демонстрацию. Подробно мы можем поговорить после, наедине, но только, пожалуйста, избавьте нас от этих гостей, которые держат всю несознательную бедноту в своих руках».

Арестованные протодиакон Николай и послушница Прасковья были заключены в Волоколамскую тюрьму. 29 сентября власти допросили отца Николая. Отвечая на вопросы следователя, отец Николай сказал: «Мария Владимировна Шишаева попросила меня заехать к ней денька на два, то есть до 25 сентября. Я исполнил ее просьбу и остановился у нее. Пробыв у нее два дня, я был задержан председателем сельсовета и отправлен в милицию. Со мной вместе была задержана Прасковья Николаевна Булеева из села Гарутино, которая работала у Марии Владимировны Шишаевой. Меня многие желали повидать и поговорить со мной, но из-за боязни — разговаривать остерегались, чтобы не повредить мне».

Следователь спросил, каково отношение протодиакона к современным мероприятиям советской власти на селе. Отец Николай ответил: «В настоящее время всюду и везде строятся колхозы, но население в силу своей темноты к колхозам относится недоверчиво; причем колхозы надо бы развивать медленнее, надо было бы показать один хороший колхоз, а затем строить другие. Также я считаю, что население не совсем подготовлено к организации колхозов в силу культурной отсталости».

Следователь сообщил, что протодиакона обвиняют в том, что он сеял слухи о пришествии антихриста, и спросил, что он может сказать по этому поводу. Отец Николай ответил: «Разбирая настоящее положение в стране, можно отметить два признака пришествия антихриста на землю. Первый, это появление ненависти друг к другу. Часто можно слышать, когда человека осудили на восемь лет, не сожаление о нем, а такие, например, выражения: "Мало, надо бы осудить на десять лет". И второй признак — совершенно пропала любовь друг к другу. В настоящее время посещение церкви по сравнению с дореволюционным временем сильно сократилось. Я считаю, что главной причиной слабого посещения церкви является запрещение священникам проповедовать слово Божие. Через собеседование с верующими, а также через проповедь многие талантливые ораторы могли бы хорошо разъяснить Божие учение, но они молчат из-за боязни ареста». «Я считаю, что наш волоколамский собор, — ответил отец Николай на последний интересующий следователя вопрос, — закрыли не по решению верующих, он верующим не мешал, а просто закрыли по решению власти».

За несколько дней перед допросом отца Николая были допрошены свидетели, в основном это были официальные представители советской власти в селе. Председатель сельсовета в селе Ярополец Михаил Карулин сказал: «Монашка Булеева распространяла слухи по селениям о том, что из тяжелой неволи вернулся "святой" отец Николай, то есть Николай Иванович Цветков, который по своей святости предсказывает о будущем. Ежедневно к Цветкову собиралось по вечерам до двадцати женщин, и он говорил им: "Тяжелые наступили времена, антихрист спустил своих слуг на землю за прегрешенья людские; каждодневно, ежечасно слуги антихриста запутывают в свои сети прегрешивших людей. Надо больше молиться Господу Богу и не впадать в искушение". Многие женщины задавали вопросы о том, как им быть, вступать в колхоз или нет, на что протодиакон Цветков говорил: "Колхозы посланы на нашу землю за великие наши грехи, колхоз ведет к разорению православной веры. Надо остерегаться вступать в него". В силу этой агитации протодиакона Цветкова с весны сего года по октябрь месяц рост коллективизации по всему Ярополецкому району идет очень медленно. Эта агитация сильно действует на религиозную часть женщин, и в результате этой агитации по селению Гарутино рост коллективизации стоит на месте, слабо поступают хлебозаготовки, самообложение и страховые платежи».

Председатель Парфеньковского сельсовета, арестовавший отца Николая, Василий Юдин, показал против него: «Николай Иванович Цветков и монашка Прасковья Николаевна Булеева в селе Парфеньково вели систематическую антисоветскую и антиколхозную агитацию, используя для этой цели религиозную часть женщин и мужчин. По вечерам к Цветкову приходили женщины, в основном беднячки. В результате этой агитации, в селе Парфеньково рост коллективизации стоит на месте. На собраниях единоличников, а также на общих собраниях часто по вопросу коллективизации слышны такие возгласы: "Колхоз это барщина, в колхозе будет голод, в него мы не пойдем. У нас нет ничего, мы погибаем с голоду, а вы нас обираете". В результате контрреволюционной работы Цветкова и Булеевой в селе Парфеньково до сих пор не собран совхоз, слабо поступают страховые платежи, не выполнены заготовки, самообложение проведено с большими трудностями и уплата по самообложению поступает слабо, рост коллективизации стоит на месте».

26 октября 1931 года состоялся расширенный пленум Парфеньковского сельсовета, на котором Юдин сделал доклад. В результате пленум постановил: «Принимая во внимание доклад о подпольной работе Цветкова и Булеевой, просим... ОГПУ изолировать данных граждан из нашего района, как активных работников антисоветского характера, тормозящих в продолжение года рост коллективизации селения Парфеньково».

25 ноября 1931 года Тройка ОГПУ приговорила протодиакона Николая Цветкова и послушницу Прасковью Булееву к трем годам заключения в исправительно-трудовой лагерь.

После того как приговор стал известен, верующие Волоколамска направили прошение в Священный Синод, чтобы он походатайствовал перед ВЦИКом об освобождении протодиакона Николая. В этом письме они писали: «Протодиакон Николай Цветков во время своего 20-летнего служения в соборе города Волоколамска всегда был для нас примером искренней веры в Бога, кротости, воздержания и благоговейного служения; но особенно он явил пример апостольского терпения во время заключения в тюрьмах с 1923 по 1929 год. Слова "какая темница не имела тебя узником" отчасти применимы и к нему: он сидел в Волоколамском доме заключения, затем в Московских тюрьмах: в Сокольниках, в Таганке; особенно долгое шестилетнее заключение он, Цветков, провел в Лефортовском изоляторе, терпя двухлетнее пребывание в одиночной холодной камере, отчего он застудил ноги и у него появились раны. Все это он терпел, подражая апостолу, сказавшему: "Я ношу язвы Господа Иисуса на теле моем" (Гал. 6, 17). Кроме болезни и холода Цветков нес физические труды при колке дров для отопления, при переносе дров и каменного угля на носилках с улицы в корпус, приходилось переносить и мешки с картофелем в подвал осенью, а также бревна и кирпичи во время строительства тюремных построек. Эти последние работы были возлагаемы на него в наказание за то, что он писал много писем, исполненных духовного утешения и укреплявших верующих в благочестии. В настоящее время протодиакон Цветков снова заключен в Волоколамске, будучи осужден на трехлетнее пребывание в исправительно-трудовом лагере. Мы, верующие города Волоколамска и Волоколамского района, нижайше просим членов Священного Синода ходатайствовать пред ВЦИКом об освобождении протодиакона Цветкова из заключения на пользу нас, верующих, осиротевших без своих пастырей».

Из Волоколамской тюрьмы отец Николай писал письма верующим, насколько позволяли обстоятельства. Незадолго до праздника Введения во храм Пресвятой Богородицы ему было разрешено свидание с послушницей Прасковьей, которая, зная, что отец Николай страдает от болезни ног, связала и передала ему чулки. В записке он написал ей:

«Благодарю, мой милочек, за праздничный подарочек. "Ангели вхождение Пречистыя видевше удивишася, како Дева вниде во святая святых".

Здравствуйте, моя незлобивая Паша!

Шлю праздничное приветствие и благодарность за посещение и драгоценный подарок — чулочки. Тут, моя милочка, шерсть и ниточка. Как вас благодарить?

Предлагаю вам загадку о любимом вам ленке. Били меня, били, клочьями рвали, колотили, колотили, по полю валяли, под ключ запирали, на стол сажали. И отгадку: лен, пряжа, холст, скатерть.

Народная песня о льне: всем селом на загон под июнь сеять лен, ты родись-родись силен и силен, и длинен волокнистый белый лен. Как под цвет отцветешь, пожелтеешь и поспеешь, мы по осени придем, дергать будем, обобьем, околотим семена — получи, хозяин, на! А хозяйке волокно и зимой веретено.

За новенький подарок прилагаю три новенькие бумажки, рублевые новые».

13 декабря отец Николай был отправлен из Волоколамской тюрьмы в Бутырскую в Москве, а затем — в Мариинские лагеря в Сибири. Условия содержания здесь были суровые. Некоторые заключенные, зная о безответности отца Николая на причиняемое ему зло, пользовались этим, чтобы облегчить свое положение. Однажды некий заключенный донес на отца Николая, будто тот нарушил лагерный режим. И хотя это было неправдой, заключенный получил некоторое облегчение в условиях содержания, а протодиакон Николай был заключен в карцер, который не отапливался, и если днем, когда пригревало солнце, еще можно было согреться, то при наступлении ночи карцер становился ледником. Только усердная молитва и физическая закалка спасли его от смерти. Отец Николай еще на свободе привычкой приспособился ко всякого рода лишениям. Для него не было особого труда купаться зимой в реке, несмотря на лютый мороз.

Все помещения, в которых были размещены заключенные в этом лагере, представляли собой палатки с железной печкой посередине. Кто был посильней и понаглей, те устраивались около печки, остальные мерзли у обледенелых брезентовых стен. В лагере отец Николай слыл за Божьего человека, который не отстаивал свое физическое место под солнцем, но которого не всякий решался обидеть.

Однажды заключенным дали по «уроку» — обработать по большому участку земли. За невыполнение задания лишали пайка. Все справились с заданием, один отец Николай отстал, и тогда один из заключенных, татарин, который свою работу закончил, принялся делать работу отца Николая и с успехом закончил ее. Заключенными это было сочтено за явное чудо и проявление милости Божией, так как норма была едва посильной для одного человека.

В Мариинском лагере отец Николай был немало утешен встречей с монахинями из Волоколамска, которых отправили отбывать заключение в этот лагерь. Поначалу они, и столкнувшись с ним, его не узнали. Он был одет в лохмотья, одна нога у него была в сапоге, а на другую надет лапоть, а сапог висел за спиной, так как он не мог его надеть из-за раны на ноге, которая в течение долгого времени его мучила и не поддавалась никакому лечению. Встретившись и узнав друг друга, они некоторое время плакали от радости и не могли остановиться в изъяснении чувств, затем монахини промыли рану и, добыв чистых тряпиц, перевязали ее. Они сшили протодиакону некое подобие простыни и одеяла и купили в лагерном ларьке еды. Утром следующего дня отец Николай им сообщил: «Пришел хорек и все уволок». Почти все три года заключения отец Николай оставался без лагерного пайка, нередко у него отнимали и скудный лагерный обед, оставляя его ни с чем. Отец Николай все это смиренно переносил и говорил об этих случаях: «Я могу терпеть, а они нет».

18 июня 1934 года протодиакон Николай был освобожден из Мариинского исправительно-трудового лагеря и 27 июня приехал в Волоколамск; некоторое время он жил здесь у своих духовных детей, затем у брата диакона и у своих духовных детей в селах.

27 августа 1937 года власти арестовали его. Первое время он содержался во временной тюрьме, устроенной властями в одном из сел. 6 сентября уполномоченный НКВД допросил протодиакона.

— Чем вы занимаетесь в настоящее время? — спросил его следователь.
— Определенного места и занятий я в настоящее время не имею. Ни в какой церкви я богослужение не совершаю, но от своего сана я не отказался.
— Следствию известно, что вы среди населения проводите контрреволюционную агитацию. Признаете ли вы это?
— Выйдя из заключения, я разговаривал с верующими, когда они обращались ко мне за советами и с жалобами на тяжелую жизнь. Я им подтверждал, что жизнь настала тяжелая, и говорил, что нужно надеяться на Бога и Его помощь, молиться, чтобы Бог избавил нас от дальнейших тягостей.

После допроса протодиакон Николай был переведен в Таганскую тюрьму в Москве. Здесь 22 сентября уже другой следователь снова допросил его, задав всего два вопроса.

— Признаете себя виновным в антисоветской агитации?
— Нет, не признаю, — ответил отец Николай.
— Вы лишались избирательных прав?
— Все время был лишен избирательных прав. Все имущество было конфисковано по суду в 1922 году.

26 сентября 1937 года Тройка НКВД приговорила отца Николая к расстрелу. Протодиакон Николай Цветков был расстрелян на следующий день, 27 сентября 1937 года, на полигоне Бутово под Москвой и погребен в общей безвестной могиле.

Использован материал книги: Игумен Дамаскин (Орловский) Мученики, исповедники и подвижники благочестия Русской Православной Церкви ХХ столетия. Жизнеописания и материалы к ним. Книга 5. – Тверь, 2001. С. 240-252.

Страница в Базе данных ПСТГУ

Преподобномученицы монахини Марии

(Рыкова Мария Сергеевна, +27.09.1937)

Преподобномученица Мария родилась в 1892 году в Москве. О жизни ее известно мало. Решив посвятить жизнь Богу, она стала монахиней. 23 июня 1937 года она была арестована по групповому делу «архиепископа Алексия (Орлова) и др.». Монахине Марии было предъявлено одно обвинение с монахиней Евдокией Перевозниковой в «принадлежности к контрреволюционному центру церковников». На допросе она заявила, что "в контрреволюционной организации я не состояла и никакой контрреволюционной работы я не проводила". В августе 1937 года тройка при УНКВД по Южно-Казахстанской области приговорила монахиню Марию (Рыкову) к высшей мере наказания. 27 сентября 1937 года она была расстреляна в Лисьей балке около города Чимкента.

По материалам Базы данных ПСТГУ

Мученицы Людмилы

(Петрова Людмила Владимировна, +27.09.1937)

Мученица Людмила – Людмила Владимировна Петрова – родилась 26 февраля 1879 года в Ростове в семье тюремного надзирателя. Всю жизнь она проработала учительницей рукоделия, а в 1924 году вышла на пенсию. 15 ноября 1930 года Людмилу Владимировну арестовали и обвинили в том, что она "член а-с церковно-монархической группы, поддерживала личные связи с идеологами к-р организации митрополитом Иосифом (Петровых) и архиепископом Евгением. Руководила нелегальным сбором средств на цели группы и ссылки". 30 апреля 1931 года коллегия ОГПУ СССР приговорила ее к 3 годам ссылки в «Севкрай», после чего будущая мученица была переправлена в город Котлас Вологодской области. По окончании срока ссылки Людмила Владимировна вернулась в Ростов.

В 1936 году она была снова арестована. При аресте она обвинялась в том, что переписывалась с ссыльным митрополитом Иосифом, оказывала ему материальную помощь. Особое Совещание при НКВД СССР приговорило мученицу к 3 годам ссылки в Казахстан, где содержалась в исправительно-трудовом лагере НКВД.

Находясь в Казахстане, в городе Меркент, Людмила Владимировна снова подверглась аресту по групповому делу «архиепископа Алексия (Орлова) и др.». Против нее снова было выдвинуто обвинение, в котором основную роль играла "принадлежность к контрреволюциооной группе церковников в Южно-Казахстанской области". На следствии она виновной себя не признала и заявила, что "антисоветской деятельностью не занималась".

28 августа 1937 года тройка при УНКВД по Южно-Казахстанской области приговорила Людмилу Владимировну Петрову к высшей мере наказания. 27 сентября 1937 года она была расстреляна в Лисьей балке недалеко от города Чимкента.

По материалам Базы данных ПСТГУ