на главную
Православный Свято-Тихоновский университет
Свидетельство о Государственной аккредитации
 
Регистрация
Забыли пароль?

Сведения об образовательной организации Во исполнение постановления Правительства РФ № 582 от 10 июля 2013 года, Приказа Федеральной службы по надзору в сфере образования и науки от 29 мая 2014 г. № 785

Мониторинг СМИ

Отец Георгий Митрофанов: «Консерватизм РПЦЗ на фоне нашего фундаментализма кажется весьма либеральным»

Историк протоиерей Георгий Митрофанов был активным участником переговоров, предшествовавших объединению РПЦ с Русской Православной Церковью Заграницей. Мы попросили его дать оценку этому событию и тем последствиям, которые оно имело для обеих Церквей.

Разноликий консерватизм


- РПЦЗ, собравшая в эмиграции осколки консерватизма, сформировала свою специфическую церковную субкультуру. Как вы считаете, этот «консервативный» опыт помог нашей Церкви после объединения или наоборот?


- В вашем вопросе звучит уверенность, что РПЦЗ нынешняя во многом воспроизводит РПЦЗ Собора в Сремских Карловцах 1921 года, где, собственно, она и возникла. Я думаю, что эти Церкви все же отличаются друг от друга – как не похоже нынешнее русское зарубежье на русское зарубежье периода 20-х годов.

- В чем же отличие?

- Безусловно, вокруг Русской Православной Церкви Заграницей стали собираться священнослужители и миряне более консервативного переживания церковной жизни. Хотя я бы отметил, что и по сей день консерватизм РПЦЗ ориентирует ее на сохранение форм Русской Церкви синодального периода, а не Московской Руси. Но на самом деле все это условно. Достаточно вспомнить, что на соборе 1921 года половина епископов и больше половины духовенства высказалось, например, против документов, в которых говорилось о необходимости восстановления монархии с династией Романовых во главе. И только большинством голосов политизированных мирян был принят документ, где этот призыв восстановить в России династию Романовых содержался.

Уже на этом соборе представители зарубежной Церкви предстали как люди разных воззрений. Это были русские беженцы. Безусловно, так называемая карловацкая синодальная церковь, как ее у нас любили называть, вбирала в себя, в ряды своих пасомых людей более правого настроения. Но на самом деле и консерваторы, и либералы - что дореволюционной России, что в русской эмиграции первой волны – были куда более выразительны, образованны и, как ни странно, толерантны, чем нынешние консерваторы и либералы как в нашей церковной, так и в политической жизни. Достаточно вспомнить таких не похожих друг на друга иерархов, как митрополит Антоний (Храповицкий) и митрополит Евлогий (Георгиевский). Сегодня тот же митрополит Евлогий является символом церковного либерализма, церковного модернизма и т.д.

- А что из себя представляет нынешняя РПЦЗ?


- Говоря об РПЦЗ на рубеже XX и XXI веков, нужно говорить о Церкви, объединившей в своих рядах очень разных людей. Но в ней безусловно доминировал охранительный элемент. Они мечтали остаться русскими православными христианами в изгнании, уже не надеясь на возвращение в советскую Россию. Они жили и воспитывали своих детей в мифе о той России, которую потеряли их предки. Вот это неадекватно большое значение русской темы в их мировоззрении, восприятие церковной жизни как атрибута русскости было для них особенно характерно. Отсюда постоянная обращенность к России и чувствительность к ее политике. Причем, в политическом отношении настроения представителей зарубежной Церкви очень менялись – от первоначальных твердокаменных монархистов до адептов, например, генерала Власова, политическая платформа которого была более чем демократична и который принимал результаты февральской революции, считая ее подлинно народной, и т.д.

Впрочем, при всех изменениях политических позиций антибольшевизм оставался неизменным. Оставалось глубокое убеждение в том, что коммунизм является привнесенным в русскую жизнь явлением, которое, как заразная болезнь, должен когда-нибудь пройти. А пока болезнь не прошла, они считали себя призванными сохранять не столько богословское знание, которым уже и не обладали в 60-70-х годах, сколько обрядовое благочестие. Обрядовое исповедание веры – вот что более и более доминировало в сознании представителей Зрубежной Цекви. Наиболее образованные и чуткие понимали, что это тупиковый путь. Они были открыты для разного рода богословских идей. Тем не менее, наблюдая историю РПЦЗ, можно констатировать постепенное угасание в ней пафоса богословского творчества.

Этот охранительный дух – «мы изгнанники и хотим хоть что-то сохранить, не пытаясь ничего преумножить» - он оказывался созвучным настроениям многих православных христиан в Советском Союзе. И все это увековечивалось в сознании многих книгами, издававшимися Зарубежной Церковью и попадавшими в Советский Союз тайными путями. Книгами, несшими на себе печать изжившего себя богословия XIX века.

Конечно, здесь была ностальгия по стране, которая еще недавно была «Святой Русью» и затем за несколько десятилетий превратилась в цитадель мирового безбожия, в империю зла. Зарубежники, с одной стороны, не мыслили своей жизни без России, и в то же время видели в Советском Союзе страну, где победили самые темные силы мироздания.

- При этом они смотрели на «империю зла» со стороны развитых и демократических стран.


- Конечно. Общаясь представителями зарубежного духовенства, я убедился в том, что это люди, очень хорошо адаптировавшиеся в западной жизни. Они, конечно, по русской привычке, любят критиковать западный мир. Но они осознают, что вот этот легко разрушаемый и уязвимый феномен православной Руси в изгнании стал возможен только потому, что они живут под защитой стабильного и плюралистичного западного мира. Противопоставляя себя этому миру, они уже не могут жить без него. Поэтому на бытовом, мировоззренческом, даже социально-психологическом уровне жизнь в возрождающейся сегодня России представляется для них приятной лишь в малой, гомеопатической дозе. А свое постоянное местопребывания они обретают там.

Зоны влияния

- Не кажется ли вам, что за последние годы, когда был взять курс на сближение с РПЦЗ, здесь, в Росси, мы потеряли свое лицо и приобрели другое, «зарубежное»? Наши СМИ живут их исторической мифологией, мы живем их богословием, их благочестием.


- Все наоборот. Есть огромное количество иммигрантов уже четвертой, наверное, волны – нынешних переселенцев из постсоветской России. Наши бывшие сограждане наполняют зарубежнические приходы, и жизнь этих приходов меняется. Она все более и более напоминает жизнь наших приходов. Там тоже появляется дух иждивенчества, равнодушия, безответственности за судьбу своей общины. Приходы Зарубежной Церкви с удивлением констатируют, что приток новых русских не столько помогает развитию их общинной жизни, сколько разрушает то, что было создано ранее и держится еле-еле в силу естественного умирания представителей прежних волн русской эмиграции.

Я бы сказал так: консерватизм РПЦЗ на фоне нашего фундаментализма кажется весьма либеральным. Когда наши фундаменталисты – фундаменталисты именно от серости, от нежелания знать что-либо кроме очередной формы тоталитарной идеологии – доходят в своих рассуждениях о Церкви и России до таких понятий, как «православный сталинизм», любой самый консервативный зарубежник приходит в ужас.

- Но в начале 90-х годов имена отца Александра Шмемана, владыки Василия Кривошеина, митрополита Антония Сурожского звучали как ориентиры. РПЦЗ в богословском ключе всегда была их антиподом. Сегодня и в России эти имена стали звучать почти как еретические.


- Это утверждение совершенно не оправданно. Тенденции, о которых вы говорите, никак не связаны с воссоединением. С нашим непреодоленным тоталитарным православным марксистско-ленинским мышлением мы еще долго будем тяготеть к такому богословскому упрощению, к превращению православной веры в набор таких вот даже не мифологем, а идиалогем националистически ксенофобского и алармистского характера. Об этом не раз говорил тот же отец Александр Шмеман, который главную опасность в религиозной жизни видел, прежде всего, в усилении в ней идеологии.

- И все-таки есть мнение, что мы поторопились с воссоединением.

- Наоборот. Я не раз во время наших переговоров говорил о том, что мы объединяемся слишком поздно и слишком быстро. Для нас ведь, на самом деле, в этом объединении было бы важно не столько перенимание их охранительно-консервативного духа, их ностальгических настроений по Руси, которой в действительности и не было никогда. Важным было научиться у РПЦЗ способности сохранить себя как активную церковную организацию через свои общины и через свои епархии в условиях общества, где Церковь действительно отделена от государства. Сохранение это оказалось возможным благодаря тому, что они во многом следовали уставу и определениям о приходском и епархиальном управлении Собора 1917-1918 годов, которые у нас в стране не были реализованы. А ведь эти определения были направлены на то, чтобы активизировать инициативу мирян и простого духовенства в созидании церковной жизни. Мне казалось, что именно этот аспект их церковной жизни и значим для нас, именно он должен быть перенесен на нашу почву. Но этого не произошло. Я очень жалею, что наш объединительный процесс начался не в конце 80-х. Тогда Зарубежная Церковь была сильнее и могла более плодотворно повлиять на нас – научить нас ответственно относиться к церковной жизни на уровне мирянина, прихожанина. Мы же объединились с РПЦЗ, уже сильно разбавленной советскими и постсоветскими иммигрантами.

- То есть Вы считаете, что объединение с РПЦЗ не оказало на Русскую Церковь значительного влияния?


- Если говорить в целом – нет, не оказало. Но, с другой стороны, Зарубежная Церковь стимулировала в нашей церковной жизни тему новомученичества. Ведь такого глубокого и осмысленного почитания новомучеников, как у них, в Русской Церкви не было. Как раз здесь литература русского зарубежья – в частности, исторически не очень достоверная и стилистически не очень выдержанная книга «Новомученики российские» протопресвитера Михаила Польского сильно повлияла на советских православных христиан. Я это по себе могу сказать. Пафос вины перед новомучениками, ощущение, что мы не гордиться должны тем, что у нас столько новомучеников, а стыдиться того, что сделали возможным уничтожить сколько хороших людей, что мы действительно опустошили сами себя, потеряв их – вот этим мы обязаны РПЦЗ.

- Произошло ли де-факто объединение наших Церквей? Или между нами по-прежнему проходит черта непонимания и в чем-то даже отчуждения?

- То, что произошло пять лет назад, было событием естественным, но в чем-то глубоко трагичным. Не бесспорной является точка зрения Зарубежной Церкви на то, что она должна остаться, прежде всего, Русской Зарубежной Церковью в изгнании. Я думаю, православный христианин, живя за рубежом, не должен отделять себя от той жизни, которая его окружает. Ведь первые христиане широко смотрели на мир. Они менее всего думали о том, чтобы остаться еврейскими патриотами во Христе. Дух христианского универсализма открывал для них мир, прежде всего мир замечательной Римской империи. Замкнутость, стремление жить в культурно-национальном гетто всегда мешала РПЦЗ.

Объединившись церковно, мы так и не объединились по существу. Они остались в своем мире – угасающем, умирающем, постепенно размывающемся новыми русскими, приезжающими отсюда. А мы остались в своем состоянии внешнего величия, получив возможность приобщиться к тому, что на самом деле нас не так уж и волнует – к регалиям русского зарубежья. К чисто внешним вещам, которые ничего не меняют по сути.
Что сделало наше объединения не столь выдающимся событием? Именно то обстоятельство, что за эти десятилетия XX века сформировалась страна, которая невместима в сознание потомков эмигрантов первой волны. В то же время они со всеми своими ностальгиями, с обещаниями, дававшимися еще их отцами и дедами вернуться сюда, оказались не способны вернуться. Многие пытались заниматься здесь бизнесом, политикой. Они все почувствовали, что не могут адаптироваться в этой совершенно неожиданно проявляющей себя по отношению к ним родине их предков.



Александр ЛЕВИН


Нескучный сад
21 мая 2012 г.

Разместить ссылку на материал

19 ноября 2018 г.
Патриарх Кирилл назвал подвиг новомученников основой современного российского православия
19 ноября 2018 г.
(ВИДЕО, ФОТО) Святейший Патриарх Кирилл возглавил торжественный годичный акт Свято-Тихоновского университета
18 ноября 2018 г.
В день памяти святителя Тихона Святейший Патриарх совершил Литургию в Московском епархиальном доме и наградил преподавателей ПСТГУ
18 ноября 2018 г.
Патриарх Кирилл призвал развивать российскую богословскую науку
17 ноября 2018 г.
Состоялась II Международная научно-практическая конференция «Христианская педагогика в современном мире»
15 ноября 2018 г.
В Москве обсудили проблемы пастырского попечения о душевнобольных
13 ноября 2018 г.
Историк Сергей Волков — об уроках Первой мировой и ее забытых героях
11 ноября 2018 г.
В Брюсселе прошла ежегодная научная конференция «Покровские чтения»
11 ноября 2018 г.
В Брюсселе прошёл первый день «Покровских чтений»
08 ноября 2018 г.
В России защищена вторая диссертация по теологии