на главную
Православный Свято-Тихоновский университет
Свидетельство о Государственной аккредитации
 
Регистрация
Забыли пароль?

Сведения об образовательной организации Во исполнение постановления Правительства РФ № 582 от 10 июля 2013 года, Приказа Федеральной службы по надзору в сфере образования и науки от 29 мая 2014 г. № 785

Мониторинг СМИ

Владимир Сарабьянов: Во всех храмах надо служить, но надо решать этот вопрос с умом

О проблеме передачи храмов Церкви, профессии реставратора и преемственности в семье мы побеседовали с Владимиром Дмитриевичем Сарабьяновым, реставратором высшей категории, историком искусства, главным искусствоведом Межобластного Научно-реставрационного художественного управления Министерства культуры.

Владимир Сарабьянов

Владимир Сарабьянов


Владимир Сарабьянов

Владимир Сарабьянов — российский реставратор высшей квалификации, главный искусствовед Межобластного Научно-реставрационного художественного управления Министерства культуры РФ.

В 1990-е годы руководил реставрацией фресковых памятников Пскова, в том числе собора Снетогорского монастыря. Преподаёт в Свято-Тихоновском университете. Автор 15 книг, в том числе по домонгольским храмам Новгородской земли, соавтор «Истории древнерусской живописи» (2007), член редакционной коллегии сборника «Искусство христианского мира» (с 1996), член Патриаршего совета по культуре.

Дело не в термометре

- Владимир Дмитриевич, сейчас все чаще ставится вопрос о передаче Церкви храмов, являющихся историческими памятниками. В нашей стране есть храмы с росписями, которым нужны особые условия хранения. Всегда делается оговорка, что при соблюдении этих условий можно совершать богослужения.

Но широкой общественности часто не разъясняют, в чем заключается режим хранения для таких храмов. И может показаться, что можно просто служить пореже, не каждый день, и повесить термометр и гигрометр на видном месте.

- Но дело же не в термометре, а в температуре, и не в гигрометре, а в самой влажности. Влажность — вещь такая: открыл дверь в храм, и с улицы идет влажность. Или наоборот: открыл дверь — и влажность из храма ушла на улицу, если там очень сухо. Главное — чтобы внутри храма был стабильный температурно-влажностный режим, который бы вписывался в рамки специальных норм. Это одна из задач хранения.

Когда большое количество людей заходит в храм, это всегда нарушает режим, а если еще и на улице дождь, они входят в мокрой одежде… Например, Спасо-Преображенский собор Мирожского монастыря, престольный праздник, а на улице ливень. Вот что делать?

Собор Рождества Богородицы Снетогорского монастыря. 1311 г.

Собор Рождества Богородицы Снетогорского монастыря. 1311 г.

- Что? Об этом храме говорилось в прессе в связи с его возможной передачей Церкви. Как же там будут служить?

- Год или полтора назад в Пскове, по поводу этого собора было заключено соглашение между епархией в лице владыки Евсевия, управлением культуры в лице начальника Александра Ивановича Голышева, местной властью в лице губернатора Андрея Анатольевича Турчака и музеем. В этом соглашении четко зафиксирован режим богослужений, которые могут в соборе проводиться.

Не «моё», а «наше»

- И уже проводятся?

- Нет, пока практически не проводятся, я не знаю, почему. Предполагалось, что будет 20-25 богослужений в год. Это достаточно много для такого храма. Проведены были два или около того. В любом случае, служат редко. И никакой проблемы нет.

Проблема может возникнуть, в Мироже ли, или где-нибудь еще, из-за человеческого фактора. Амбиции, обиды, желание быть главным, нежелание подчиняться кому-то, нежелание подчиняться законам, желание заявить о себе как о единственном полноправном владельце — все это касается обеих сторон, и Церкви, и музеев. На самом деле, вся эта проблема гроша ломаного не стоит, потому что это наследие ни тем, ни тем не принадлежит, это общенациональное достояние.

Что тут говорить? Все эти храмы давно стали общенациональным достоянием. И если человек этого не понимает, то тогда ему уже ничего не поможет. Но я вижу, что все больше и больше людей с обеих сторон приходят к пониманию того, что нельзя думать об этом достоянии: «это моё!». Это не «моё», а «наше».

Надо давать возможность и людям верующим относится к этому наследию как к предмету культа и ритуала — и всё, и возможность людям неверующим относиться к этому как к предмету искусства — и всё. Но бОльшая часть населения все-таки относится к этим предметам и так, и эдак: и как к объекту культуры, и как к объекту поклонения, молитвы. По-моему, тут особой проблемы нет.

Конфликт на ровном месте

-А что же случилось, на Ваш взгляд, при передаче Церкви собора Снетогорского монастыря во Пскове?

- Сложилась такая ситуация: это была поспешность и неразумность со стороны чиновников — не со стороны Церкви или музея, а со стороны чиновников. Кто-то, видимо, наверху, на самом Олимпе, что-то такое вскользь произнес. Следующий слой чиновничества на уровне, наверно, совмина сделал «под козырек». Дали распоряжение, оно пошло вниз. Чиновники в Пскове это исполнили.

Главным чиновником оказался директор Псковского музея, господин Киселев. Он, никого не предупредив, что ему пришла такая разнарядка, ничего никому не сказав, подписал документ о расторжении соглашения между Росимуществом и музеем, согласно которому музей являлся пользователем здания.

- Музей проводил в храме какие-то научные работы?

- Нет, музей работ не производил, он контролировал состояние храма, в котором до сих пор идет реставрации фресок. Она идет очень медленно, потому что государственное финансирование работ на протяжении многих лет было нерегулярным.

Вознесение. Сохранившийся фрагмент фрески купола собора.

Вознесение. Сохранившийся фрагмент фрески купола собора.

Ситуация сложилась двойственная: монастырь действующий, посередине стоит огромный соборище с папертями, находящийся на балансе у музея. Службы, естественно, не проводятся, как музей он не функционирует. Двадцать лет длится такая ситуация.

Музей бы мог организовать какие-то экспозиции, какой-то экскурсионный показ, но всегда находится повод от всего этого отмахнуться, потому что реставрация не закончена. А последние годы, когда финансирование реставрации вообще прекратилось, он просто стоял закрытым. Ситуация была совершенно ненормальная с этим собором.

Киселев подписал бумаги, которые снимают всякую ответственность с музея. Музей перестал быть пользователем, а Церкви храм еще не может быть передан, потому что нет соответствующих документов, их только сейчас спешно готовят.

Владимир Сарабьянов с коллегами реставрирует фрески Мирожского монастыря уже не первый год

Владимир Сарабьянов с коллегами реставрирует фрески Мирожского монастыря уже не первый год. strana.ru

-Какие нужны документы?

-Охранное обязательство и соглашение. Вместе с Управлением культуры мы их сейчас готовим. Прежнее охранное обязательство было только на здание, фрески вообще не были учены как предмет охраны. Это какая-то старая бумага, которая лежала где-то в архиве еще со времен царя Гороха.

Сейчас все бумаги создают заново. Но правильно было бы что сделать? Надо было сначала составить все бумаги, а потом спокойно провести передачу, без всякой нервотрепки. Проблему всем устроил Юрий Николаевич Киселев, без предупреждения расторгнув договор. Из-за этого памятник «повис».

Через две недели после тихого подписания бумаг вдруг к хранителю собора приходит разнарядка: завтра утром сдать ключи. Она, ничего не зная, естественно, впадает в панику, не понимает ситуацию. Это повлекло за собой резонанс в обществе и невероятную волну в СМИ, потому что — «событие».

Теперь надо весь этот ворох недопонимания, обид и ложной иногда информации разгребать и готовить эти документы задним числом. Вместо того чтобы все сделать по-человечески. А главный, на мой взгляд, виновник — это директор музея Киселев. Он поступил безответственно, а после ушел на больничный. И месяц, пока страсти бушевали, был на больничном. Что он там сейчас делает — я не знаю, и даже знать не хочу.

Во всех храмах надо служить

- Говорилось, что недавно спохватились и выделили какие-то деньги из бюджета.

- Да, 4 миллиона рублей. В этом году, в сентябре-октябре, мы поедем туда работать, реставрировать.

- Получается, монастырь еще только будет получать этот храм, когда подготовят бумаги?

- Да. Монастырь оказался абсолютным заложником этой ситуации. На них вдруг свалилась вся эта неразбериха. Понятно, что они давно хотели получить собор, и это правильное и закономерное желание со стороны монастыря. Этот вопрос давно надо было решить, только спокойно.

Должен Вам сказать: во всех храмах надо служить, во всех. Но надо к этому подходить с умом. Не просто: «Мы взяли, и будем здесь служить, как захотим!» Такой подход ни к одному храму не применим. Даже современные храмы представляют собой, хотелось бы, по крайней мере, чтобы они представляли собой произведение культуры, чтобы там был элемент искусства.

И храмы XIX века нельзя эксплуатировать на «полную катушку», надо к ним относиться бережно. А что касается древних храмов с фресками, их на всю нашу матушку Россию меньше ста, всего-то. И нет ситуаций, когда такой храм — один на всю округу. Всегда по соседству есть храм.

Например, Ферапонтов монастырь: есть собор Рождества Богородицы с фресками Дионисия, Мартиниановская церковь, Богоявленская с двумя престолами, Благовещенская церковь, в которой музейная экспозиция.

Собор — это такая жемчужина и драгоценность, в которую надо не дыша входить. Церкви Мартиниана и Благовещенская — действующие, там можно служить. Я понимаю: конечно, хочется на престольный праздник служить в соборе, это можно организовать. Но надо понимать, что такие храмы должны оставаться неким бриллиантовым фондом нашей культуры.

Мне кажется, владыка Вологодский Максимилиан человек очень просвещенный, умный, культурный, образованный, без желания стукнуть кулаком по столу. И ситуация с ферапонтовским собором решаема.

Отреставрированные фрески нужно хранить

- Так что будет с собором Псковского Снетогорского монастыря, когда его передадут Церкви?

- Сейчас мы будем продолжать реставрацию фресок, закончим ее. Государство сначала сморозило глупость с неподготовленной передачей, а теперь пытается загладить свои ляпы: сразу дали на реставрацию деньги. Пять лет не давали, а тут прямо сразу. Но если собор не хранить должным образом, то через 15 лет надо будет делать реставрацию снова. А этого делать совершенно не хотелось бы, потому что любая реставрация — это все-таки внедрение в тело памятника.

Лучше сделать один раз хорошо, а потом поддерживать. Надо правильно хранить. В том, чтобы создать хорошую систему хранения этого собора; заинтересованы все: и Церковь, и структуры Управления культуры, и музей.

Богоматерь с Младенцем. Фрагмент фрески алтарной апсиды

Богоматерь с Младенцем. Фрагмент фрески алтарной апсиды

Государственная «помощь»

- Но памятником культуры храм остается? Кто будет выделять деньги на его поддержание в порядке? Эти расходы падут на плечи монастыря?

- Храм все равно остается памятником культуры федерального значения. Государство должно о нем заботиться, финансировать. Хотя бывают такие случаи, когда государство просто-напросто отворачивается. Отвернулось от какого-то памятника, и знать ничего не хочет.

Например, случай с совершенно уникальным памятником культуры — церковью Успения на Городке в Звенигороде. В этом храме фрески Андрея Рублева. От них, конечно, «рожки да ножки» сохранились, но все же это Андрей Рублев!

Представьте ситуацию, первая реставрация на государственные средства там велась в 1919 году. После этого все последующие реставрации велись на деньги прихода, это всегда был действующий храм. В ходе этих реставраций открылись новые фрагменты фресок Рублева; там велись большие, капитальные работы. Государство ни копейки не давало.

Следующая, вторая после 1919 года реставрация на государственные деньги была нами проведена то ли в 2005, то ли в 2006 году, когда выделили какие-то 300 тысяч рублей — вот и все!

Недавно мы там работали в барабане — он почернел от копоти. Мы промыли масляную живопись, тонировали, привели в порядок — опять на деньги прихода. Как это может быть?

Наше государство не может найти смешные деньги, на самом деле, в масштабах этого государства, на сохранение памятника, где фрески Андрея Рублева? Зато сколько про Андрея Рублева говорили, юбилей… А.С. Пушкин и Андрей Рублев — это «наше все». А деньги это не дают…

Храм — живой объект

Спасо-Преображенский собор. Фрески XII века уникальной сохранности  © Фото: Игорь Докучаев

Спасо-Преображенский собор. Фрески XII века уникальной сохранности © Фото: Игорь Докучаев

- Может быть, у нас в стране или вообще в мире появляются какие-то новые способы реставрации, которые бы позволили все реставрировать «раз и навсегда», или хотя бы так, чтобы отреставрировали — и на сто лет все в идеальном виде?

- Таких способов нет. Это можно сделать только с каким-то небольшим объектом, движимым. Например, вынутый из земли кусочек бивня мамонта — его можно так законсервировать, потому что это уже мертвый объект. Все остальное: картины, иконы, монументальная живопись и скульптура, архитектура — это абсолютно живые объекты, живые организмы.

Они находятся в воздушной среде, на них влияет климат, температурно-влажностный режим, свет, биологическая среда. На них влияет человек, и очень активно — загрязнения среды. Нельзя законсервировать памятник, залив его в какую-то оболочку, потому что эта оболочка неизвестно, как себя поведет. И нет никаких новых технологических разработок, которые позволяли бы так консервировать памятники.

Сколько их было — все они в какой-то момент оборачивались своей совершенно другой, отрицательной стороной. Обнаруживались разрушительные побочные эффекты.

За 35 лет работы я видел массу всяких нововведений, новых материалов, и все равно единственными апробированными веками материалами остаются натуральные материалы: куриный желток, известь, казеиновый клей.

Есть виниловые, акриловые — очень сложные и тонкие, тонкодисперсные, очищенные и доведенные до какого-то невероятного качества – материалы, и все равно, это все не вечное. Самое долговечное — это натуральные материалы и скальпель.

Пятидесятница. Фрагмент росписи собора Снетогорского монастыря

Пятидесятница. Фрагмент росписи собора Снетогорского монастыря

О «порядке беспорядка», и как с ним бороться

- Вы являетесь участником Патриаршего совета по культуре. Вас привлекали для каких-то консультаций? Как проходит Ваша работа в этом совете?

- Было, кажется, два общих заседания, я в обоих принимал участие. Это такая официальная часть: Патриарх выступает с заявлением, делают доклады весомые, значимые, активные люди. А за этим кое-какая работа ведется.

Я не знаю про другие области деятельности — в совете есть специалисты по кино, музыке, спорту, воспитанию молодежи — там своя жизнь. В нашей области мы работаем с архимандритом Тихоном (Шевкуновым). Он сыграл активную и очень положительную роль в разрешении проблемы вокруг Снетогорского собора.

У нас с ним идет взаимодействие, и привлекаются к работе не только члены Патриаршего совета (от музейного сообщества в совете два человека — директор музеев Московского Кремля Елена Юрьевна Гагарина и я), но и специалисты из методического совета, из министерства культуры.

Сейчас перед нами стоит задача разработать какой-то концептуальный алгоритм, по которому впредь решались бы все вопросы передачи памятников Церкви. Церковь и Патриарх, как ее глава, — это большая сила, которая может повлиять даже на высшее чиновничество.

У меня складывается впечатление, что все эти недоразумения возникают «в порядке беспорядка». Как и вся наша страна все время живет «в порядке беспорядка». Все время чьи-то благие намерения искажаются каким-то средним слоем, прослойкой между высшей властью и народом, страной.

Читаешь русскую историю — и начиная с какого-то IX века такая картина. У меня большие надежды, что в сотрудничестве с архимандритом Тихоном, человеком умным, практичным, реально понимающим всю ситуацию, мы продвинемся в этой работе.

Другая сторона работы под эгидой Патриаршего совета — подготовка книжки для духовенства о хранении древностей: что можно делать, что нельзя, как к чему-то относиться. Там будут и конкретные указания, например, что не надо реставрировать храм с помощью цемента, не надо делать «красивше», надо делать правильно, по уму. Если получится красиво, то хорошо, а не получается — не надо за этим гнаться.

Для меня сотрудничество в совете— это очевидная перспектива налаживания всех этих процессов, касающихся культурного наследия. Вообще, надо смотреть в будущее оптимистически, а не отмахиваться от проблем, как от мух, потому что «ничего не решишь» и в стране «все пропало».

Призвание

- Почему Вы решили стать реставратором?

- Я вообще с детства любил что-нибудь руками делать: рисовал, клеил, лепил. Любил чинить всякие предметы электрические, склеивать разбитые чашки, и так далее. Сначала я хотел быть археологом, ездил в несколько экспедиций после школы.

Потом, когда мне было 19 лет, мой старший товарищ (он окончил искусствоведческое отделение) по распределению попал в реставрационные мастерские: тогда, в 1970-е годы, была еще система распределения выпускников. И его начальник, бригадир, как раз набирал себе команду, собирал молодых людей. Таким образом я попал в реставрационную мастерскую — и все, на всю жизнь я остался здесь. Пришел в эту организацию в 1978 году и с тех пор работаю.

- То есть Вы учились в процессе работы?

- Года два я проработал и понял, что для меня все это очень серьезно и важно, поступил на искусствоведческое вечернее отделение исторического факультета МГУ.

 

Реставратор стал искусствоведом

- Кроме того, что Вы реставратор, Вы еще и кандидат искусствознания, у Вас много книг и публикаций о древнерусском искусстве. Почему Вы решили углубленно заниматься наукой?

- Во-первых, любая реставрационная деятельность, если она серьезная, требует искусствоведческого сопровождения. Это не значит, что все реставраторы должны быть искусствоведами. Но когда реставрируется какой-то серьезный объект, всегда проводится научная работа. А я как раз попал в такую бригаду, которая специализировалась на реставрации древнерусских росписей и икон.

Занимались реставрацией больших ансамблей. Когда я пришел, в работе было сразу несколько храмов с росписями. Одновременно мы работали с Троицком соборе Троице-Сергиевой Лавры, в Георгиевском соборе Юрьева монастыря, потом начали работать в Рождественском соборе Антониева монастыря (это новгородские памятники). Это все серьезнейшие объекты, они требуют очень большой искусствоведческой работы.

Наш тогдашний бригадир, замечательный реставратор и мой учитель не только в профессии, но и, так сказать, по жизни, Георгий Сергеевич Батхель, сразу сказал мне: «Володя, у тебя есть все данные, чтобы этим заниматься. У нас нет сейчас искусствоведа — давай, будешь реставратором и искусствоведом».

Он меня подтолкнул, я пошел учиться. Соответственно, моя специализация была предрешена, потому что я уже несколько лет занимался реставрацией древнерусской живописи. Что мне было выбирать? Не барокко же выбирать. Вот так начиналось.

Династия реставраторов

- В Вашей семье есть некая преемственность, можно сказать, династия. Ваши родители: отец — академик Дмитрий Владимирович Сарабьянов, мама — Елена Борисовна Мурина — историки искусства, авторы серьезных трудов, монографий. Вы изучаете древнерусское искусство. А младшее поколение семьи поддерживает эту традицию?

- Мой старший сын уже вполне самостоятельный художник книги, средний сын окончил Свято-Тихоновский университет и сейчас работает в нашей реставрационной бригаде. А младшая дочка сейчас окончила школу и поступила на искусствоведческое отделение исторического факультета МГУ. Так что традиция продолжается.

- Вы как-то специально направляли детей, или само собой так сложилось?

- Если с детства человек видит своего отца, например, плотника за работой, как он делает мебель, то невольно, хочешь — не хочешь, это умение в руках у ребенка будет. Или у музыкантов: когда с утра до вечера у тебя папа или мама над головой пиликают на скрипке — это или полное отторжение вызывает, или, что чаще, у ребенка интерес появляется, развивается слух, музыкальные данные.

Точно так же и у нас в семье: мой брат Андрей — искусствовед, его жена из семьи потомственных художников. Моя жена тоже из семьи, в которой династия художников. Все наши дети прекрасно рисуют. Естественно, мы все идем по этой линии. Но я не исключаю, что у кого-то из моих внуков будут какие-то математические способности, или физико-химические, кто знает.

Я был бы очень рад, если бы в третьем поколении какое-нибудь «отклонение» произошло в иную специальность. Это естественное явление, когда дети идут не то, чтобы буквально по стопам родителей, но примерно в том же русле. Мы их не принуждаем.

Владимир Сарабьянов

Надежда Нефедова

Православие и мир

05 октября 2012 г.

Разместить ссылку на материал

15 мая 2019 г.
Третья неделя по Пасхе: что православные отмечают в день жен-мироносиц
14 мая 2019 г.
Космическая скорость Московского Пасхального фестиваля
13 мая 2019 г.
В Пензе пройдет конференция о сохранении памяти новомучеников и жертв репрессий
03 мая 2019 г.
Декан исторического факультета ПСТГУ участвовал в комментировании прямой трансляции схождения Благодатного огня
02 мая 2019 г.
Институт сербского языка и коммуникаций (г. Белгород) и Клуб русско-сербской дружбы «ПСТГУ-Сербия» договорились о сотрудничестве
01 мая 2019 г.
Подведены итоги Всероссийской выставки научных, учебных и периодических богословских изданий духовных учебных заведений Русской Православной Церкви
24 апреля 2019 г.
При Свято-Никольском Черноостровском монастыре г. Малоярославца прошла просветительская программа для студентов ПСТГУ
24 апреля 2019 г.
Что такое «партнерский приход» в Русской Православной Церкви?
23 апреля 2019 г.
Страстная седмица: понедельник
22 апреля 2019 г.
Научно-практическая конференция по проблемам церковного искусства в ПСТГУ дала ответ на вызовы современности