на главную
Православный Свято-Тихоновский университет
Свидетельство о Государственной аккредитации
 
Регистрация
Забыли пароль?

Новости университета

Лекцию о постреволюционной судьбе Московского Валаамского подворья и его насельников прочла Т.И. Шевченко

 Храм прп.Сергия и Германа Валаамских (1.01.1901)
Храм прп.Сергия и Германа Валаамских (1.01.1901)

В 2016 г. исполнилось 115 лет основания Московского подворья Спасо-Преображенского Валаамского монастыря (2-я Тверская-Ямская 52). И одновременно со столь радостной датой, - исполнилось ровно 90 лет со времени изгнания братии с подворья во время гонений на религию от богоборческой власти. В 1926 г. монахи вынуждены были прекратить богослужение в подворской церкви прпп. Сергия и Германа Валаамских и переселиться в дом на Большом Ржевском переулке. Здание подворья было возвращено Церкви только в 1993 г. 6 ноября 2016 г., в рамках деятельности Богословского лектория при Московском подворье, с.н.с. Отдела новейшей истории Русской Православной Церкви ПСТГУ Татьяна Ивановна Шевченко была приглашена прочесть лекцию о постреволюционной судьбе Московского Валаамского подворья и его насельников.

К вопросу закрытия в Москве в 1920-е гг. подворья Спасо-Преображенского Валаамского монастыря

Московское подворье после 1917 г. «Охранная грамота» Финской миссии

После революции 1917 г. Валаамское монастырское правление, оказавшись на территории независимой Финляндии, пыталось спасти в свое время с немалыми трудами открытое в Москве Валаамское подворье. На подворье проживала братия, подвергавшаяся угрозе арестов и расстрелов. 22 октября 1918 г. настоятель Валаамского монастыря игумен Павлин (Мешалкин) обратился в Финляндский Правительственный Сенат с просьбой защитить от национализации имущества подворий монастыря в Советской России. Он обосновал свое обращение так: «Валаамский монастырь находится в Финляндии, как самостоятельном государстве, в силу чего распоряжение Советского правительства не имеет законных оснований к отобранию вышеупомянутого имущества» .

Финляндский сенат просуществовал до конца 1918 г. Затем, распался на несколько структур. Однако, несмотря на занятость внутренними проблемами, гражданскую войну, борьбу с нарастающей смутой в стране финляндское правительство нашло время рассмотреть и просьбу русских монахов, подтвердив тем самым свою заинтересованность в вопросе. В дальнейшей переписке с подворьями игумен Павлин упоминал о том, что в Хельсинки было сделано соответствующее распоряжение.

7 октября 1918 г. Московскому Валаамскому подворью выдали т.н. «охранную грамоту» Финской миссии («Отдел по делам Финляндии императорского Германского Консульства в Петрограде»). Закон о второй государственной Церкви Финляндии был принят только 22 ноября 1918 г. Иными словами, на время выдачи «охранной грамоты» православная епархия в Финляндии относилась к Московскому Патриархату и канонически, и административно. Охранное удостоверение грозно гласило: «Дано сие в том, что… монастырское подворье,.. состоит под охраной Имперской Германской власти, как имущество, принадлежащее Финляндскому Спасо-Преображенскому монастырю, а посему не подлежит реквизиции, конфискации, национализации или иному принудительному отчуждению..» .

На момент выдачи «охранной грамоты» официальные дипломатические отношения между большевистским правительством и Финляндией еще не были установлены. Финляндия находилась в состоянии войны с Советской республикой. С марта 1918 по октябрь 1920 гг. велись боевые действия между белофинскими войсками и частями Красной Армии в Карелии. «Охранная грамота» была доставлена в Московский совет рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов (Моссовет). На какое-то время она произвела нужный эффект на мелких чиновников, скорее всего, вследствие занятости крупных более серьезной проблемой – до 1922 г. основные силы большевиков в борьбе с религией были направлены на ликвидацию церковной иерархии. Финляндия же все еще представляла политическую угрозу. В 1918–1919 г. советское правительство вынужденно было держать на северо-западе страны значительные воинские соединения, т. к. не без основания полагало, что финны способны при желании захватить Петроград.

30 августа 1918 г. в «Известиях ВЦИК» было опубликованномо «Постановление народного комиссариата юстиции о порядке проведения в жизнь декрета “Об отделении церкви от государства и школы от церкви”» – религиозные организации, уже лишенные прав юридического лица самим Декретом, лишались и всех оставшихся свобод. Религиозные общества подлежали закрытию, а их имущество передавалось советам рабоче-крестьянских депутатов. «Здания и предметы, предназначенные специально для богослужебных целей», отдавались в бесплатное пользование местным жителям числом не менее 20 человек – так называемым «двадцаткам». Основанием для передачи имущества служило постановление местных советов, с которыми двадцатки должны были заключать договор-соглашение.

Церковный причт, как таковой, даже не упоминался в Инструкции в роли возможного владельца имуществом , став совершенно бесправным в собственном приходе. Для совершения религиозного обряда в принятом по договору церковном помещении прихожане могли «нанять» священника. Духовенство, включая иерархов и Патриарха, юридически было вычеркнуто из жизни прихода , а прихожане, «местные жители», становились ответственными за судьбу своих храмов и пастырей.

В 1918-м году на подворье недостатка в священнослужителях не было – в перечне проживавшей братии числилось шесть иеромонахов, пять иеродиаконов, 11 монахов и 18 послушников. Помимо этого там временно проживали два архиерея – митрополит Владимирский Сергий (Страгородский) и епископ Вилюйский Евфимий (Лапин) .

Договор с властями о передаче имущества подворья «двадцатке» прихожан был подписан «председателем Общества» Гавриилом Федоровичем Демидовым, который в дальнейшем и подписывал все официальные документы от церковно-приходского совета. 11 февраля 1919 г. прихожане Валаамского подворья в количестве 44 человек заключили договор-соглашение с Московским советом рабочих и красноармейских депутатов, по которому им Сущевско-Марьинским совдепом передавалось в «бессрочное» и «бесплатное» пользование «богослужебное здание, состоящее из храма Валаамского монастыря со всеми находившимися в нем богослужебными предметами». Прихожане обязались «беречь народное достояние», пользоваться им только по прямому назначению и не допускать политических собраний и выступлений против Советской власти .

Подворье 1 июля 1994 г.
Подворье 1 июля 1994 г.

Нельзя не остановиться на некоторых фактах биографии председателя Общества прихожан крестьянина Г. Ф. Демидова. В 1914–1918 гг. он служил шофером 5-й автомобильной роты. В 1918–1919 гг. проживал в деревне. В феврале 1919 г. он оказался в Москве, где посещал Валаамское подворье и согласился представлять местный приход перед новой властью. В 1919–1921 г. Демидов служил в Красной Армии на Петроградском фронте стрелком. В 1921 г. вернулся в Москву и работал кузнецом транспортного отдела Госсельсклада, продолжая посещать подворье. Как сказано о нем в краткой характеристике на членов двадцатки: «Под судом не состоял, в политических партиях не участвовал. Царских отличий не получал. Имуществами, капиталами и домами и т.д. не владел» . Последние качества отличали всех членов двадцатки, что составляло непременное условие для вхождения в нее.

21 февраля 1921 г. сотрудники Московский Отдела Народного Образования произвели осмотр церкви прп. Сергия и Германа «на предмет учета и охраны художественных и исторических ценностей». Произвести такой учет было предписано Юридическим отделом еще 27 декабря 1918 г. Заслуживавшими внимания и охраны были найдены: «В часовне – Деисус, т. е. три образа Спасителя, Божией Матери и Иоанна Предтечи, в ризах, писаные в 18 в., размером 12 на 14 вершков...» и «два напрестольных креста: один вызолоченный … середины 18 в., другой – серебряный… начала 19 в.»

В соглашении о передачи богослужебного здания Валаамского подворья группе верующих по каким-то причинам не была упомянута часовня, находившаяся на первом этаже. Сам храм, как было отмечено выше, располагался на втором этаже и числился как «домовая церковь». Непредсказуемым образом именно выяснение приходским советом статуса этой часовни, на которую стало претендовать обновленческое Высшее Церковное Управление (далее ВЦУ), послужило в 1923 г. поводом к окончательному закрытию подворья. К тому времени ситуация на фронте изменилась. Уже в июле 1920 г. финская армия оставила большую часть занятой ими ранее Восточной Карелии. И 14 октября 1920 г. в Эстонии был подписан Тартуский мирный договор, установивший государственные границы, который предусматривал установление дипломатических и консульских отношений. 16 декабря 1922 г. первым посланником Финляндии в Москве был назначен Антти Хакцелль . Именно в период работы этого посланника совершались наиболее активные контакты Московского подворья с Финляндским посольством. Через него шла переписка подворья с Валаамским монастырем в Финляндии.

Московское подворье. 1922 г.

31 марта 1922 г. ценное имущество подворской церкви Преподобных Сергия и Германа Валаамских, в соответствии с декретом об изъятии церковных ценностей, было конфисковано. Согласно сводке Московской губернской комиссии о ходе работ по изъятию в Краснопресненском районе, на подворье было конфисковано пять пудов и 20 фунтов серебра церковной утвари, после чего губкомиссия отчиталась начальству, что изъятие идет «у Валаамия удовлетворительно» .

Тем не менее, прямой угрозы ликвидации самого подворья до 1923 г. не было. После конфискации 1922 г. в сводке комиссии об изъятии даже упомянуто о том, что «в Валаамском монастыре уполномоченный комиссии по изъятию был арестован районным надзирателем милиции 17-го участка». Инцидент был исчерпан «товарищем Медведевым, который распорядился арестовать этого районного надзирателя». Кроме того, в отчете было указано на необходимость в будущем избегать наметившихся при изъятии «дефектов», как то: «Не входить женщинам в алтарь; в церкви во время изъятия снимать шапки и не курить», а так же «не снимать малоценных риз с ветхих икон; следить, чтобы попы не выходили и не агитировали толпу» . К разряду «дефектов» не было, однако, отнесено подчеркнуто пренебрежительное отношение к предметам культа. Очевидец, насельник подворья, так описывал те события: «Явилось пятеро большевиков… Меня позвали вставлять иконы в киоты, в которых были сняты ризы… Я… возмутился совершенно, когда увидел, с какой дерзостью они втискивали в ящики ризы с образов, при этом ризы повергались на пол и там сгибались ногами… Видеть было так тяжело и грустно, что я старался не смотреть. Эконом все время присутствовал. Когда все было обобрано и автомобиль стоял уже, у подъезда подворья собралась тысячная толпа народа… Товарищи не решались выносить ящики… Они дождались прибытия конницы в 20 верховых и тогда, отогнав народ от подъезда, вынесли ящики, сложили их в автомобили и увезли. Народ в это время кидал в них комьями снега…»

9 июля 1922 г. Валаамский настоятель игумен Павлин писал с Валаама, утешая подворскую братию: «Грустно слышать, что всё благоустроение храмов Божиих изъято насилием. Пусть будет это на ответственности тех, кто дерзнул покуситься на Божие достояние, мы же должны помнить, что Церковь Христова дорожит своими святынями по их внутреннему значению, а не ради материальной ценности, и что всё насилия и гонения бессильны отнять у Церкви главное ее достоинство – святую веру, залог ее вечного торжества, ибо “сия есть победа, победившая мир, - вера наша”» .

Борьба с религией не ограничивалась процессом изъятия церковных ценностей. «Антирелигиозная комиссия ЦК РКП (б) и ГПУ считали, что к концу 1922 г. удалось решить задачу разгрома “тихоновского” епископата и необходимо начинать “чистку” приходских советов и “тихоновского” клира.

В качестве орудия морального и организационного разложения Церкви было выбрано всё то же обновленческое движение. Оно стало набирать обороты с конца марта 1922 г. В газетах появлялись публикации священников, поливавших грязью Патриарха и восхвалявших новую власть. Расчет большевиков делался на то, что Патриарх будет осужден как своей Церковью, так и законами страны. Готовился расстрельный процесс над Первоиерархом Русской Церкви. 6 мая 1922 г. он был арестован по обвинению в «сопротивлении изъятию церковных ценностей» и заключен под домашний арест на Троицком подворье. 19 мая патриаршая резиденция была захвачена обновленцами, Патриарха перевели в московский Донской монастырь, а затем – во внутреннюю тюрьму ГПУ на Лубянке. Инициативная же группа «Живой Церкви» объявила с 15 мая 1922 г. о создании ВЦУ, якобы принявшего на себя ведение церковных дел в Советской России.

С марта по сентябрь 1922 г. на подворье проживал и служил будущий священномученик архиепископ Фаддей (Успенский) , вплоть до своего ареста за «враждебное отношение к Соввласти» и «распространение нелегально изданных посланий митрополита Агафангела» . В этот период архиепископ принимал деятельное участие в работе Священного Синода при Патриархе Тихоне. После ареста Патриарха в мае 1922 г., митрополит Ярословский Агафангел (Преображенский), которому были переданы временные полномочия по управлению Церковью, был лишен властями возможности выехать из Ярославля в Москву. Поскольку обновленцы усиливали свои позиции, Патриаршим Местоблюстителем был составлен документ, обличавший обновленческой раскол – созданное ими ВЦУ объявлялось неканоническим. 18 июня 1922 это послание было выпущено, в нем призывалось не подчиняться ВЦУ.

Один из экземпляров воззвания были переданы в Москву архиепископу Фаддею. Он устроил печать документа в типографии и расклейку его на стенах московских храмов. Хотя ГПУ и не удалось отыскать типографию, однако архиепископ Фаддей был арестован.

Безусловно, проживание на Московском подворье столь бесстрашного, авторитетного и осведомленного в церковной политике архипастыря, каким был архиепископ Фаддей, было большой поддержкой для прихожан и братии подворья, что повлияло на их отношение к обновленцам.

Обстановка в стране усугублялась ростом числа голодающих и безработных. Корреспондент с Валаамского подворья писал в монастырь 9 июня 1922 г.: «Наплыв голодающих усиливается: у нас ежедневно бывает до трех десятков, даем им по полфута хлеба и все что остается от братского стола, как то: суп и кашу». В то время на подворье проживало 39 человек. Автор письма сообщал, что уже два месяца подворье платило за каждого насельника вынужденный «в пользу голода» «общегражданский налог по три фунта муки с человека каждый месяц и по три “лимона” деньгами» . Несмотря на участие и помощь подворской братии в преодолении голода «циркулировали слухи, что московские монастыри и подворья будут закрыты» и Валаамское подворье «поставлено в первую очередь» , сообщал инок.

Откуда могли появиться такие слухи не вполне понятно, поскольку, как выяснилось позднее, до обращения 29 декабря 1922 г. приходского совета во ВЦИК с жалобой на Моссовет, решивший передать подворскую часовню обновленческому ВЦУ, в V (Ликвидационном) отделе Наркомюста вообще не знали о существовании подворья и действующей церкви при нем. Моссовет же, передавший богослужебное здание в пользование двадцатке, не решался принимать какие-либо меры в отношении подворья, т.к. все еще не понимал, как реагировать на финляндскую «охранную грамоту», поскольку ни НКВД, ни Народный комиссариат иностранных дел не ответили на запрос, «следует ли охранную грамоту считать юридически-законной» . 14 мая 1922 г. «финляндское учреждение» на 2-й Тверской-Ямской даже посетил посол А. Хакцелль. «Обошел и осмотрел все подворье, всем виденным остался доволен и на прощание сказал: “По всему видно, что не советское учреждение, а то всё было бы загажено!”»

3 августа 1922 г. было принято постановление ВЦИК о перерегистрации религиозных обществ. Те общества, которые не успевали зарегистрировать в указанном порядке в трехмесячный срок закрывались . Сама инструкция была опубликована в «Известиях» в апреле 1923 г. Постановление ВЦИК было принято с целью облегчить «передачу возможно большего числа храмов обновленцам и легализацию последних». Однако в это же время среди самих обновленцев начались крупные разногласия в преддверии готовившегося ими совместно с властями обновленческого «Собора».

Давление на верную Патриарху Тихоновскую Церковь было огромным. К августу 1922 г. из 97 правящих архиереев Русской Православной Церкви 37 признали платформу живоцерковников, 36 высказались против обновленческой организации, а 24 не определили своего отношения к происходившему . К концу 1922 г. обновленцы смогли занять две трети из 30 тысяч действовавших в то время храмов. Среди признавших обновленческое ВЦУ оказался и митрополит Сергий (Страгородский), подписавший знаменитый «меморандум трёх» (16 июня 1922 г.). Правда, впоследствии митрополит Сергий порвал с обновленцами, объяснив свой поступок намерением перенаправить это движение в русло Православной Церкви, и в числе первых принес покаяние. Тем не менее, на Валаамском подворье нашлись те, кто использовал поступок архипастыря в своих интересах. В частности, как вспоминал валаамский игумен Харитон (Дунаев) , один из подворских насельников, иеромонах Константин (Денисов) , подняв смуту, «выгнал Митрополита Сергия с подворья» , «подозревая его в неправославии» .

28 декабря 1922 г. в Валаамское подворье явилась группа в составе ревизора Отдела управления Моссовета, представителя обновленческого ВЦУ и сотрудника милиции. На руках у ревизора было разрешение на опись всего имевшегося в часовне имущества и предметов религиозного культа. Власть интересовала именно часовня, а не всё подворье. Опись составлялась «на предмет отбора», как самой часовни, так и ее имущества, в пользование «высшего» церковного обновленческого управления .

На следующий день, 29 декабря 1922 г., председатель церковно-приходского совета подворья Александр Феяков обратился в высший орган государственной власти СССР Центральный Исполнительный Комитет с заявлением председателю ВЦИК М. И. Калинину. Имидж М. И. Калинина – «всесоюзного старосты», защитника обездоленных и обиженных, намеренно поддерживался властями среди простого народа.

Председатель церковно-приходского совета сообщал Калинину о том, что группа верующих Валаамского подворья находит для себя неприемлемым соседство с «Живой Церковью». Ссылался председатель на заключенный с Моссоветом договор о передаче подворья, по которому «группа верующих» отвечала за целостность и сохранность всего, «являясь фактическим хозяином», а значит, имела право «приглашать для совершения богослужений тех служителей религиозного культа», которые более отвечали их «духовным запросам». Далее следовали ссылки на «свободу совести и верований трудящихся», объявленную декретом С.Н.К. от 23 января 1918 г.

Слова о «свободе совести» были попыткой воззвать к чувству законности. Церковно-приходской совет заверял власти, что часовня не составляет отдельной от подворья единицы и неразрывно связана с главным храмом, и соответственно входит в зону ответственности группы верующих подворья, подписавших договор о передаче им богослужебного здания. В заявлении нет ни слова о «финляндском учреждении», но присутствует надежда на разумный диалог с новой властью. 30 января 1923 заявление было перенаправлено из ВЦИК помощнику заведующего V отделом Наркомюста В.А. Шумову с распоряжением запросить соответствующий отдел Моссовета «по существу» вопроса.

Новая власть не только не желала разумного диалога, но целенаправленно исполняла тайные инструкции новых вождей – уничтожить, разрушить, опорочить все, что связано с Церковью, с религией.

Московское подворье. 1923 г

23 января 1923 г. заведовавший V отделом П. А. Красиков отправил запрос в Моссовет, в котором выразил удивление, что по указанному адресу все еще существует какое-то «подворье», и потребовал разъяснить, «какие препятствия существовали для ликвидации не только часовни, а всего этого монастырского учреждения» до сих пор . На это начальник IV отделения Моссовета Банкин только теперь «секретно» сообщил Ликвидационному отделу о существовании «охранной грамоты Финляндской миссии», и о своем недоумении, считать ли ее «юридически законной», если ни НКВД, ни Комиссариат иностранных дел не дали о ней комментариев. В результате 16 февраля было выдано высокое распоряжение, что «Никаких охранных грамот Финляндская Миссия выдавать не имеет права» . 15 февраля и НКИД известил Моссовет, что «Финляндская Миссия не претендует на Валаамское подворье и не имеет права претендовать» . 26 февраля 1923 тов. Шумов распорядился: «Ликвидировать домовую церковь и [с подворьем поступить на общем основании]» . Таким образом, судьба подворья была фактически решена, оставалось проработать детали.

В мае 1923 г. а был проведен осмотр занимаемых монахами помещений Валаамского подворья на предмет «уплотнения». Из 43 комнат шесть комнат были заняты под контору домоуправления с различными мастерскими, в остальных же 37 комнатах размещались 38 монахов. «Соображения» инспекции по поводу «уплотнения» состояли в том, что проведение его будет «безрезультатным»: беспрепятственно «ликвидировать» церковь и часовню можно было бы после выселения монахов на Валаам, когда в мае Ладожское озеро очистится ото льда. Сами монахи, по словам инспектора, были согласны и даже «высказывали эту мысль» при нем. Сделав такое предложение монахам, считал инспектор, «Отдел управления… очистит Москву от шайки религиозных святош». Помещения же он предполагал передать жилищному отделу под общежитие рабочих или учащихся .

Весь май 1923 г. в правительственных кругах решался вопрос о начале открытого судебного процесса над Святейшим Патриархом Тихоном. Но Антирелигиозная комиссия (АРК) , во главе с Е. М. Ярославским , считала более «перспективным» план «раскаяния» Патриарха в «антисоветских преступлениях» , очевидно рассчитывая, что после публичного «покаянного» заявления выпущенный на свободу Патриарх будет со скандалом отвергнут верующими, ранее считавшими его мучеником и героем . Ярославский, между прочим, полагал, что «в случае согласия» Патриарха с его предложением, того «вполне можно было "перевести в Валаамское подворье", разрешив "церковную деятельность"» .

Патриарх Тихон 5 января 1923 г. обращался к Товарищу Председателя ВЦИК П. Г. Смидовичу с просьбой переселить его из Донского монастыря на Валаамское подворье . В июне 1923 г. на подворье было, наконец, получено предписание от настоятеля монастыря «выехать братии на Валаам». Необходимо уточнить, что процесс получения разрешения от Финляндского правительства на переезд братии из Москвы тянулся долго. Еще 2 марта 1921 г. братия подворья числом 31 человек заполнила «прошения о даровании прав финляндского гражданства». Но финны не были заинтересованы в приезде большой группы лиц из Советской России . Ведь никто не мог гарантировать, что среди них не окажется шпиона. Документы задерживали и не передавали в Министерство внутренних дел Финляндии, но администрация монастыря проявила настойчивость, и документы были получены и переправлены в Москву насельникам подворья. Как видим, и «органы», и игумен монастыря и, судя по всему, сами иноки – были согласны на переезд на Валаам. Однако воспользовались разрешением переехать не все.

18 июня 1923 г. с подворья на Валаам было отправлено письмо за подписью председателя Приходского совета (правда, подпись на нем отличается от подписи Александра Феякова, подписывавшего другие письма с подворья, подпись секретаря также отсутствовала). В письме автор называл подворье «единственной пристанью, единственным тихим пристанищем от бурь» «в годину, когда часть духовенства…, стала изменять вере отцов наших». Узнав о распоряжении игумена об отъезде монахов, прихожане были «повергнуты в глубокую скорбь и печаль». Они умоляли не оставлять их «сирыми и беспомощными среди распространяющейся тьмы неверия и колебания умов», и просили «дать срочное распоряжение отцу Галактиону остаться на месте впредь до окончательного выяснения вопроса о возможности существования монастыря» . Автор письма имел в виду вышеупомянутую августовскую Инструкцию 1922 г. о перерегистрации религиозных обществ. Он писал игумену, что Совет прихода, «питает непоколебимую уверенность в милость Всемогущего Бога» и надеется «организовать общину в родном монастыре с закреплением за таковой хотя бы части жилого помещения для иноков обители». Автор искренне верил, что община после перерегистрации сможет выбирать себе пастырей и иметь некую «автономию, избавляющую от посягательств обновленцев . Автор сообщал на Валаам о служении на подворье Патриарха Тихона незадолго до ареста и «доводил до сведения» игумена сказанные Святейшим в адрес подворской братии слова благодарности. Они сопровождались, по словам корреспондента, утверждением Патриарха о том, что эта братия «единственный оплот, столп православия и рассадник веры в Первопрестольной столице Царства Российского». Патриарх, как уверял автор письма, питал «непоколебимую уверенность, что братия обители до конца останется утешением всем скорбящим и обремененным» .

Ответ валаамского игумена Павлина был написал 27 июня 1923 г. Сочувствуя скорбям церковной жизни в столице, настоятель тем не менее отказывал Приходскому совету, считая себя ответственным, в первую очередь, за спасение душ иноков вверенной ему обители: «Условия пребывания в Москве наших иноков сделались совершенно невозможными: кроме общего нравственного гнета им приходится переживать явное издевательство... Часть монастырского подворья отведена под помещение социальных женщин... Не дерзая брать на себя уверенности в советские декреты,.. я не могу отменить состоявшегося у нас соборного постановления, подтвержденного предложением нашего архипастыря о выезде монастырской братии из Москвы на Валаам» .

Как упоминалось выше, при осмотре подворья на предмет «уплотнения», были отмечены шесть комнат, отданных домоуправлению и под мастерские. По всей видимости, туда и были ранее заселены беспризорные «социальные женщины» под командованием «еврейки-коммунистки» .

27 июня 1923 г. Патриарх Тихон был освобожден из внутренней тюрьмы ГПУ на Лубянке. Его послания, скорректированные с учетом требований властей, были изданы в виде листовок тиражом пять тысяч каждая, после чего опубликованы в выдержках и на страницах партийных и советских газет . Но надежды большевиков на то, что Патриарх будет отторгнут народом, не оправдались.

Святейший также не получил разрешения поселиться на Валаамском подворье. Однако официальный отказ пришел ему только в середине января 1925 г. 15 ноября и 23 декабря 1924 г. группа верующих подворья всё еще обращалась к Калинину с просьбой разрешить Патриарху переехать, но не получила ответа . В 1923 г. в решении оставить братию на подворье определенную роль сыграла нездоровая выходка ревновавшего о «чистоте» православия иеромонаха Константина (Денисова), о которой было доложено Приходским советом подворья игумену на Валаам. Ситуация, возможно, побудила духовный собор монастыря и Финляндского архиепископа Серафима (Лукьянова), узнавших о возможном заселении на подворье Святейшего Патриарха, пересмотреть решение о переводе всей братии на остров. Перемена произошла за очень короткий промежуток времени. Уже 13 июля 1923 г. Приходской совет благодарил игумена за разрешение иеромонаху Галактиону с братией остаться на подворье. В обращении к братии подворья игумен писал: «Изменившиеся обстоятельства церковной жизни обязывают вас временно остаться на подворье и содействовать восстановлению и укреплению нашего Святого и Бесценного Православия» .

Когда вышло распоряжение Святейшего Патриарха Тихона о переходе на новый стиль, 1 октября 1923 г., о. Константин принял меры к тому, чтобы не допустить Патриарха Тихона переехать на Валаамское подворье, подозревая и его в «неправославии» .

Подворская братия не пошла за смутьяном, однако он продолжал проживать вместе со всеми даже после закрытия подворья и входил в ржевскую общину валаамцев.

Московское подворье. 1924 г. Переезд на Валаам

Подворье сегодня
Подворье сегодня

Передать Валаамское подворье в Москве в руки обновленцев властям не удалось. 30 января 1924 г. Президиум Краснопресненского отдела Моссовета постановил «выселить монахов из занимаемого ими общежития» . Однако иноки не покинули подворье. Они переселились в «торговые помещения» в подвале того же здания . 3 февраля 1924 г. в «Известиях ВЦИК» было опубликовано постановление Краснопресненского совета о выселение монахов и передаче здания под общежитие беспризорных женщин .

Но 11 февраля 1924 г. в Моссовете открыли новое дело перерегистрированного Общества при церкви прпп. Сергия и Германа Валаамских. Под заявлением о перерегистрации подписались 73 человека во главе с Г. Ф. Демидовым . Перерегистрация прошла вопреки тому, что Административный отдел Моссовета, ссылаясь на постановления самого Президиума Моссовета от 2 июня 1923 г., определил отказать религиозной группе при подворье в регистрации, считая передачу ей домовой церкви «недопустимой» . Еще некоторое время церковь числилась за Обществом верующих.

Подтверждение Президиума Моссовета на закрытие церкви подворья, которого так добивался Административный отдел, было получено не сразу – какое-то время на помещения претендовало другое ведомство. Так в феврале 1924 г. из Административного отделения «совершенно секретно» писали в Президиум Моссовета, требуя ускорить и в «срочном порядке провести в жизнь» решения Краснопресненского совета о выселении монахов, так как «ликвидация этого монашеского гнезда крайне желательна по политическим соображениям» и «подобной мерой это монашеское гнездо будет окончательно распылено». «Что же касается использования освобожденной площади, то Адмотдел полагал передать в распоряжение для заселения студентами, жилищные условия которых крайне тяжелы… Кроме того, можно было бы произвести ликвидацию и домовой церкви, которую Главпрофобр намеревается использовать под общежитие и под кружковые занятия студентов» . Представителей власти не интересовало, что сами монахи, вытесненные в «торговые помещения», имели отнюдь не благоприятные жилищные условия. Очевидно, за людей их не считали.

Тот же IV отдел сообщал о ходатайстве Московского Губуправления Социального страхования от 3 марта 1924 г., которое «крайне нуждается в помещении этой церкви и использование его намерено приурочить к 8 Марта для работниц». Начальник IV отдела прямо упрекал Президиум Моссовета за промедление в выносе решения о закрытии церкви: «Выселение этих тунеядцев [монахов] крайне полезно в политическом отношении, т. к. Валаамское подворье… служит безусловно местом явок и связей с заграницей и по всей вероятности шпионов». Ухудшение жилищных условий монахов обязательно даст «положительные результаты, разобьет их сплоченность и поставит в тяжелые экономические условия», что заставит их покинуть страну и возвратиться в свой монастырь обратно . «Работницы» были заселены в общежитие еще до марта 1924 г., несмотря на то, что монахи продолжали еще проживать в здании. Согласно записке, сохранившейся в монастырской канцелярии, братию выселили с подворья 22 октября 1924 г. Монашествующие поселились в подвале здания напротив подворья и еще какое-то время приходили служить в свою церковь .

В ноябре того же года Моссовет рассмотрел ходатайство Отдела охраны материнства и младенчества при Наркомздраве о закрытии церкви при Валаамском подворье, которую Отдел намерен был использовать под швейные мастерские. Президиум Моссовета решил удовлетворить эту ходатайство, т. к. помещение не требовало специального переоборудования . Однако «церковный совет рабочих» при вышеупомянутом храме, возглавляемый Гавриилом Федоровичем Демидовым, успешно опротестовал это решение, отправив ходатайство в административный отдел Моссовета. В протоколе приходского собрания от 24 ноября 1924 г. действительно упоминается выселение валаамских монахов из «церковного подвала». На этом собрании выступили прихожане Евтюхов и Корнюшин, заявив, что подворская церковь «крайне необходима» для рабочих и служащих местных фабрик и заводов, Александровской железной дороги и Миусского трамвайного парка, которые в 1918 г. получили этот храм по договору с властью. Было также озвучено общее число этих рабочих и служащих – 1957 человек . 13 сентября 1925 г. церковный совет даже обращался в Московский Губернский Музейный отдел с просьбой разрешить произвести ремонт подворской церкви: покрасить снаружи стены здания и частично стенопись внутри . Уже 22 сентября разрешение Мосгубмузея было получено с дополнительным указанием отчитаться о проделанной работе .

Тем временем, 18 ноября 1925 г. Президиум Моссовета утвердил ходатайство Краснопресненского районного совета о закрытии приходской церкви и часовни подворья и о использовании их под мастерскую для беспризорных матерей. «Малочисленную» же группу верующих решили перевести в одну из окрестных церквей .

Намеченные церковным советом ремонтные работы все же был проделаны, о чем 24 ноября 1925 г. было доложено. 7 декабря представитель Мосгубмузея МОНО осмотрел результаты ремонтных работ в присутствии членов церковно-приходского совета: настоятеля иеромонаха Галактиона, Гавриила Федоровича Демидова, Натальи Павловны Виноградовой, Василия Ивановича Куделина, Дмитрия Михайловича Ефремова. Согласно акту № 208 осмотра и приема ремонтных работ в «храме св. Сергия и Германа бывшего Валаамского подворья», было произведено «исправления купола на храме, шатра на колокольне, крыши храма, подоконников, поясков и прочих мелких покрытий», «исправлены и подвешены водосточные трубы с коленам и лотками», «исправлена местами штукатурка по наружности храма,... исправлены тяги карнизов…», «окрашена глава и шатер на звоннице купол и вся крыша на храме масляной краской медянкой за два раза», «исправлены внутри храма частично панели масляной краской», «окрашены по наружности фасадные стены желтоватым клеевым колером без какой-либо расцветки фасадных деталей…», «исправлена частично внутренняя стена, исполненная на масле живописью». В «акте приемки» отмечено, что все работы проводились на средства церковно-приходского совета и прихожан и сделаны «вполне удовлетворительно и добросовестно», а местами «даже удачно и хорошо» .

Добросовестно проведенный ремонт оказался своего рода прощанием с полюбившимся москвичам Валаамским подворьем. 15 января 1926 г. инспектору отделения Админнадзора Моссовета товарищу Новикову было официально поручено ликвидировать «церковь т. н. Сергия и Германа на 2-й Тверской-Ямской ул.» . 28 января 1926 г. Секретариат Председателя ВЦИК сообщил об отказе удовлетворить жалобу группы верующих на постановление Президиума Моссовета о ликвидации церкви Валаамского подворья. Надежды прихожан на защиту «всероссийского старосты» М. И. Калинина не оправдались.

Во время административной борьбы за подворье 19 декабря 1924 г. в монастырь на Ладоге с подворья переехала часть московского подворского братства из 18 человек . Общее число насельников подворья перед отъездом было – 38. Итого, осталось на подворье 20 человек.

В 1926 г. из закрытого властями подворья на 2-й Тверской-Ямской улице валаамские монахи переехали в квартиру № 13 дома № 10 по Большому Ржевскому переулку, совсем рядом с церковью Ржевской иконы Божией Матери, и организовали при ней общину, из которой получился своеобразный «нелегальный монастырь».

Сохранилась расписка, данная о. Галактиону заведующим домом № 10 по Большому Ржевскому переулку, в том, что о. Галактион выплатил ему сумму стоимости ремонта полуподвальной квартиры – 3 500 руб. По дате на расписке – 8 мая 1926 г. – можно судить о времени заселения братии в отремонтированную квартиру на Ржевском переулке – весна 1926 г. Как упоминалось выше, в 1926 г. церковь препп. Сергия и Германа на Валаамском подворье в Москве окончательно была закрыта. Братия перебралась в церковь Ржевской иконы Божией Матери на Поварской улице в 1923 г. была переименована в улицу Воровского и назвалась так до 1993 г.


Лекция подготовлена на основе статьи: Шевченко Т.И. К истории закрытия в Москве в 1920-е гг. подворья Спасо-Преображенского Валаамского монастыря / Вестник ПСТГУ (II). 2013. № 6. С. 31-71.

08 ноября 2016 г.

Разместить ссылку на материал

18 июля 2017 г.
Студенты ПСТГУ смогут претендовать на получение швейцарских федеральных стипендий
14 июля 2017 г.
Профессор ПСТГУ священник Александр Мазырин выступил на круглом столе, посвящённом осмыслению подвига новомучеников и исповедников Российских
13 июля 2017 г.
В Соборной палате вручили дипломы выпускникам ПСТГУ
13 июля 2017 г.
Сотрудники ПСТГУ приняли участие в конференции «История страны в судьбах узников Соловецких лагерей»
10 июля 2017 г.
Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет вошел в список эффективных вузов страны
05 июля 2017 г.
Игровое ориентирование «Мой ПСТГУ»
01 июля 2017 г.
Заселение первокурсников в общежитие
01 июля 2017 г.
Государственная Аттестационная комиссия отметила высокий уровень дипломных работ иконописцев ПСТГУ
30 июня 2017 г.
Достигнута договоренность о сотрудничестве Императорского Православного Палестинского Общества со Свято-Тихоновским университетом
28 июня 2017 г.
В Берлине состоялась богословская конференция Свято-Тихоновского и Гумбольдтского университетов