на главную
ПСТГУ
 
Регистрация
Забыли пароль?

Сведения об образовательной организации Во исполнение постановления Правительства РФ № 582 от 10 июля 2013 года, Приказа Федеральной службы по надзору в сфере образования и науки от 29 мая 2014 г. № 785

В рамках XXV Ежегодной богословской конференции состоялась секция «Блаженный Августин и августинизм XVII века»
24 ноября 2014 года в рамках осенней сессии XXV Ежегодной богословской конференции ПСТГУ состоялась секция по теме «Блаженный Августин и августинизм XVII века». В ходе двух заседаний прозвучали 9 докладов как российских, так и зарубежных исследователей. Проблематика секции объединила специалистов из разных областей: от исследователей ранней патристики или нововременной французской философии до историков русской богословской мысли. Состоявшаяся секция продемонстрировала перспективность обсуждений блж. Августина, которые, при всей разности научных интересов отдельных ученых, позволяют проследить проясняющие друг друга параллели и общие постановки вопросов в истории богословских идей. Кроме того, эти обсуждения позволили обнаружить ряд нерешенных вопросов и проблем, актуальных для современных направлений богословской мысли.

Первый доклад, представленный известным французским исследователем Паскаля и школы Пор-Рояль Ж. Ферреройлем (Сорбонна, Франция), был посвящен августинизму XVII века. Выделив в своем докладе три тематические части, докладчик, после краткого введения о месте Августина в истории западной мысли, рассмотрел, во-первых, дискуссии XVII-го века, посвященные проблеме благодати, во-вторых, «политический августинизм», и, в-третьих, некоторые аспекты историософской проблематики.

Интерпретации учения блж. Августина о благодати в западной богословской мысли радикально разнились, породив полемику не только между католиками и протестантами, но и внутри самого католичества. XVII век, будучи веком переиздания трудов Августина, был также и веком попыток «освободиться от Августина». В рамках этих попыток
некоторые католические мыслители (в частности, Ришар Симон) обращались к согласию древних восточных Отцов, умеренная позиция которых противопоставлялась «новаторству» Августина.



Не менее сложная ситуация имела место и в связи с т.н. «политическим августинизмом». Суть «политического августинизма» состоит в идее о том, что в области государственной политики власть должна руководствоваться религиозными интересами в ущерб мирским. Такая позиция возникала особенно остро в связи с конкретными историческими событиями, в частности, в связи с союзом Франции с протестантской Германией против католической Австрии в Тридцатилетней войне. Кроме того, докладчик подробно рассмотрел обращение мыслителей того времени к аргументации «за» и «против» в вопросе политики принуждения в отношении еретиков. Эта аргументация была основана на письмах Августина, изменившего в свое время мнение в отношении донатистов. Часть доклада, посвященная проблеме истории в августинизме, касалась осмысления роли Промысла Божия в человеческой истории, в частности в мысли Боссюэ. В заключение докладчик отметил, что, с одной стороны, XVII век был «веком Августина», активной актуализации его проблематики в новых исторических условиях, с другой же — веком некоторого упадка августинизма, когда в условиях разномыслия ссылка на Августина «становится подозрительной».

В вопросах докладчику была, в частности, затронута тема связи картезианства с августинизмом, которую докладчик усматривает в эмпиризме. А. Р. Фокин также указал на проблему, связанную с понятием «полупелагианства», за которым стоит православная, умеренная позиция, идущая от Кассиана и галльского монашества. В своем ответе докладчик отметил, что, как и в случае с янсенизмом, где имела место «ересь без еретиков», в данном случае также можно говорить о свободном употреблении понятия, не указывающего на реальное содержание взглядов.

Второй доклад был представлен известным историком-славистом, доктором исторических наук, профессором кафедры истории южных и западных славян исторического факультета МГУ Дмитриевым М. В. Формулировка темы доклада: «Московская Русь и “августинизм”: был ли возможен диалог?».

Докладчик начал свое выступление с проблемы: можно говорить о том, что Августина в Московской Руси не знали. Однако, по его мнению, следует искать возможность диалога не на уровне непосредственных откликов на августинизм, а на уровне постановок тех же вопросов: как те же вопросы понимались на Руси, как «звучали» в текстах, проповедях,
повседневности? Здесь, однако, оказывается, что современная научная мысль не проводила сравнительных тематических исследований религиозности Московской Руси и западной религиозности в подобных областях, за исключением области иконографии. Далее М. В. Дмитриев остановился на проблеме понимания греха в связи с таким письменным памятником того времени, как «Учительное Евангелие» Кирилла Ставровецкого, запрещенным за ошибки и католические влияния. В рамках полемики вокруг этого памятника православным автором ответов Кириллу поднималась проблема первородного греха. При анализе этих ответов выясняется, что в понятии о грехе у данного православного автора нет отзвука августиновской концепции генетического наследования греховной поврежденности как неспособности не грешить. По мнению докладчика, это связано с отсутствием в церковнославянском переводе Рим 5:12 фразы «в нем» (ср. Синодальный пер.: «в нем все согрешили»), так что речь идет лишь о наследовании смертности.

Завершая свое выступление докладчик еще раз обратил внимание на отсутствие и, соответственно, необходимость сопоставительных историко-антропологических исследований повседневного сознания того времени в сопоставлении с западным сознанием в том числе в таких вопросах, как тема греховности и благодати.

После доклада слушателями было высказано несколько соображений. А.Р. Фокин отметил, что перевод места в Рим. 5:12 как «в нем все согрешили» отражает преимущественно латинскую традицию понимания греха, как некой реальности,
входящей в человека, так что, возможно, русский автор здесь просто находится в рамках византийского понимания соответствующей проблематики. Х. Ковальска-Стусс отметила, что восточной традиции характерно онтологическое понимание греховности, тогда как латинская понимает грех преимущественно морально, отсюда и западная актуальность
вопроса о том, как именно происходит наследование греховности. Докладчик в ответ заметил, что, в частности, на основании некоторых представлений, запечатленных в «Домострое», можно сделать вывод о свойственной русскому сознанию того времени этике принятия жизни, не-акцентирования греховности творения.

Третий доклад был представлен исследователем латинской патристики, доктором философских наук А.Р. Фокиным (ОЦАД, ИФ РАН). Доклад был посвящен учению блж. Августина о внутреннем слове.

Как показал докладчик, взгляды Августина на внутреннее слово и внутреннюю речь претерпели эволюцию: если в ранний период Августин слово понимает как знак, хотя и делает, вслед за стоиками, различие между звучащим словом и имагинативным словом (смыслом в душе), то затем он разрабатывает оригинальную концепцию внутреннего слова в тесной связи с тринитарной теологией.

Августин, как и ранние апологеты, проводит аналогию между «онтологией» слова и онтологией Троицы. Так, наша мысль, становясь словом, не перестает быть мыслью в нас. Внутреннее слово (или слово в сердце) — это слово до речи, до своей языковой формы. В более поздней мысли Августин детализирует свою «психологию», и, рассматривая природу слова в контексте самопознания, в своем богословии Троицы приходит к оригинальной тринитарной модели: желание—знание—любовь.

После доклада, отвечая на вопрос Х. Ковальской-Стусс, А.Р. Фокин указал на то, что Августин не был знаком с теми трудами Платона, в которых можно усмотреть основания для его концепции. Отвечая на вопрос о. Павла Хондзинского о том, что является для рассуждений Августина первичным — психология или теология, докладчик отметил взаимообусловленность обоих направлений его мысли.



Четвертый доклад, посвященный «учению о Церкви в богословии латинских “ариан”», прежде всего — экклесиологии арианского епископа Максимина, оппонента Августина, был представлен кандидатом исторических наук Г. Е. Захаровым. Подробно рассмотрев различные аспекты экклесиологии как Максимина, так и Августина, докладчик отметил, характерный для Максимина «экклесиологический тринитаризм», предполагающий понимание троичного единства по аналогии с единством членов церковного сообщества, вместо «тринитарной экклесиологии». Что касается Августина, то докладчик указал на новаторство в его понимании статуса еретических сообществ и, соответственно, границ Церкви (отличном от понятия о границах Церкви у Киприана Карфагенского). По замечанию Г. Е. Захарова, затронутая обоими богословами проблематика не потеряла своей актуальности, а найденные ими решения находят свое развитие в современном (в частности, в вопросе о связи экклесиологии и троичности — в персоналистическом) богословии.

Пятый доклад, представленный Х. Ковальской-Стусс (Краковский Ягеллонский Университет, Польша), был посвящен анализу места и роли идей блж. Августина в польской системе образования XIV–XVII вв. Доминирующий в Католической системе духовного образования со времен Тридентского собора Томизм, в контексте польских учебных заведений, прежде всего Краковского университета, был сильно разбавлен традиционными референциями к традиции связанной с блж. Августином. В связи с этим можно говорить о принципиально отличной форме взаимодействия ключевых университетских дисциплин: так до XVII в. между философией и богословием, в духе августинизма, мыслился непреодолимый барьер: философы примыкали к томизму, богословы к блж. Августину. Здесь противостояли две гносеологические парадигмы: в первом случае познание начинается с творения, а продолжается богопознанием, во втором через познание Бога происходит и познание материального мира. Эти особенности высших школ Польши были актуальны вплоть до XVII в.

Шестой доклад на тему «Блаженный Августин в религиозной книжности Киевской митрополии конца XVI–XVII в.» был представлен кандидатом исторических наук М.А. Корзо (ИФ РАН).

Исследовательница рассмотрела те формы, в которых идеи блаженного Августина либо указания на его личность имели хождение в христианских текстах указанного периода. Во-первых, имя блж. Августина иногда связывалось с авторством гимна Te Deum. Во-вторых, имело место и цитирование Августина, прежде всего в связи с понятиями «таинства», «греха» и «restitutio» (возвращение украденного). Анализ случаев цитирования, предпринятый докладчицей, показал, что все они связаны с использованием латинских сочинений: заимствованные цитаты содержали те же дефиниции, употреблялись в одинаковом контексте с использованием одинаковой аргументацией. Таким образом, несмотря на наличие как в библиотеках при монастырях, так и в частных книжных собраниях сочинений Августина, в книжности того времени ссылки на него практически не встречаются даже при обращении авторов к традиционной для Августина проблематике. Что касается авторитета Августина, то отношение к нему было неоднозначным: существуют как источники, в которых авторы прямо отвергают его святость, так и тексты, в которых его сочинения рассматриваются как «книги преподобных и богоносных Отцов». После доклада слушателей особенно заинтересовало бытование гимна Te Deum в православной литургической традиции.

Седьмой краткий доклад был представлен кандидатом философских наук Г.Н. Самуйловым (ПСТГУ) и посвящен французским духовным школам в XVII веке. Предваряя свое сообщение, Г.Н. Самуйлов указал на то, что под словосочетанием «духовные школы» следует в данном случае понимать указание на мистический характер основного духовного интереса и духовных практик этих школ. В основной части доклада автор представил общее описание специфики феномена «духовной школы» того времени. Особенностями этих общин была ориентация на духовные техники, миссию, особенно среди молодежи, образование для священников, а также активность богословствующих мирян. Среди духовных созерцаний особенное внимание уделялось молитвенным размышлениям, а также развитию смирения как сознания собственного ничтожества перед величием Божиим и преданности воле Божией. Некоторые из представленных в докладе школ, в частности, лазаристы, существуют до сих пор.

Прот. Павел Хондзинский
в своем докладе «Тринитарная Церковь”: блаженный Августин и русская экклесиология середины XIX в.» представил исследование некоторых обстоятельств, связанных с экклесиологическими концепциями А. С. Хомякова и митр. Макария (Булгакова). Вопреки резкой критике Хомяковым труда вл. Макария, в которой мыслитель в негативном ключе, среди прочих позднейших западных авторов, упоминает и имя Августина, анализ экклесиологии митр. Макария и прояснение истоков его идей показывает, что его экклесиологические формулировки несводимы к католическим влияниям. В своем докладе о. Павел попытался указать на оригинальные аспекты учения митр. Микария, а также обосновал предположение о взаимной зависимости как митр. Макария, так и его оппонента от мыслей блж. Августина.

Завершил секцию доклад доктора церковной истории, д. ист. н. Н.Ю. Суховой (ПСТГУ), посвященный исследованиям блж. Августина в кандидатских диссертациях духовных академий. В первой части доклада Н. Ю. Сухова представила статистические данные, связанные с работами, посвященными Августину: более 70 работ с упоминанием в заглавии, и около 20 без упоминания в заглавии. Тематика работ была связана в большинстве случаев с антропологией и экклесиологией, но также и с экзегетикой, пастырством, триадологией, богословием истории. Во второй части своего сообщения докладчица отметила содержательные особенности указанных работ. Поскольку кандидатские диссертации представляли собой выпускные студенческие работы, то ряду из них не была свойственна новизна и глубина, некоторые содержали в себе критические оценки, в частности, за филологические способности Августина, умаление аскетики и установление им пропасти между Богом и человеком. Работам этого времени свойственна, по словам Н. Ю. Суховой, практическая заостренность, например, при рассмотрении тем раскола или отношений Церкви и государства. В целом, по мысли докладчицы, исследования Августина помогали студентам понять историю и отечественного богословия, и для этих работ было характерно отношение к Августину «не как к памятнику, а как к учителю Церкви».