на главную
Православный Свято-Тихоновский университет
Свидетельство о Государственной аккредитации
 
Регистрация
Забыли пароль?

Новости отдела

Священномученик митрополит Петр: «Я теперь не умру»

13 мая 2011 г. на заседании Общества Восточно-Христианских исследований на Теологическом факультете Гумбольд-Университета в Берлине по приглашению профессора Хайнца Оме выступил заместитель заведующего Отделом новейшей истории Русской Православной Церкви ПСТГУ священник Александр Мазырин, магистр богословия, кандидат исторических наук, доцент ПСТГУ.

По просьбе немецкой стороны им был сделан доклад на тему "Деятельность ПСТГУ по изучению гонений на Русскую Православную Церковь при советской власти на примере документирования истории мученического подвига Патриаршего Местоблюстителя митрополита Петра (Полянского)". По окончании доклада священник А.Мазырин ответил на многочисленные вопросы, касавшиеся проблем изучения новейшего периода истории Русской Православной Церкви и почитания новомучеников и исповедников Российских. Научный журнал "Ostkirchliche Studien" ("История Восточной Церкви. Исследования") планирует опубликовать  доклад о.Александра на немецком языке.

После пребывания в Берлине священник А. Мазырин отбыл в Гамбург, где прочел лекции по новейшей истории Русской Православной Церкви слушателям Богословско-катехизаторских курсов при храме св. прав. Иоанна Кронштадтского.

Предлагаем доклад вашему вниманию.

 

Деятельность ПСТГУ по изучению гонений на Русскую Православную Церковь при советской власти на примере документирования истории мученического подвига Патриаршего Местоблюстителя митрополита Петра (Полянского)

Правление большевистской партии в России, особенно его первые два десятилетия, было ознаменовано небывалыми по размаху гонениями на Церковь. В научной литературе приводятся цифры, согласно которым только за время «Большого террора» 1937–1938 гг. было арестовано более 160000 служителей Церкви (в это число входят не только священники), из которых более 100000 были расстреляны[1]. В Русской Православной Церкви на всей территории СССР к началу Второй мировой войны на кафедрах осталось всего 4 архиерея (из примерно 200), служение в церквях продолжали несколько сот священников (до 1917 г. их было более 50000). Можно предположить, что репрессиям подверглось не менее 90% духовенства и монашествующих (большинство из них были расстреляны), а также значительное число активных мирян. Некоторые исследователи оценивают общее количество пострадавших за веру в СССР числом до 1000000 человек[2].

Важным источником по истории гонений на Церковь являются следственные дела церковных деятелей, из которых в 1920–1930-е гг. мало кто избежал репрессий. В 1998 г. Православный Свято-Тихоновский богословский институт (ПСТБИ; с 2004 г. – гуманитарный университет – ПСТГУ) заключил договор о сотрудничестве в области исторических исследований с ФСБ РФ (подписан ректором ПСТБИ протоиереем В. Н. Воробьевым и В. В. Путиным – в то время директором ФСБ, впоследствии Президентом России). Этот договор дал возможность научным сотрудникам ПСТБИ–ПСТГУ исследовать ранее засекреченные и не введенные в научный оборот документы, относящиеся к области церковно-государственных отношений и внутренней жизни Церкви в условиях репрессий. Первым и самым значимым объектом такого рода исследования стало 40-томное следственное дело Патриарха Тихона – ценнейший источник по истории Русской Православной Церкви первой половины 1920-х гг. Результатом этой работы стало издание в 2000 г. соответствующего сборника документов объемом более 1000 страниц[3]. К настоящему времени сотрудниками ПСТГУ изучено около семисот следственных дел, по которым проходило более восьми тысяч человек.

В качестве «вещественных доказательств» ко многим из этих дел были приобщены различные документы (личные письма, воззвания, акты церковной власти), изъятые при арестах обвиняемых. В отдельных следственных делах количество «вещдоков» исчисляется десятками и даже сотнями (например, в деле так называемой «Всесоюзной организации Истинно-православной церкви»[4]). Весьма информативными бывают и документы собственно следственного делопроизводства: протоколы допросов, обвинительные заключения, внутренняя секретная переписка органов госбезопасности. Документы следственных дел позволили восполнить биографии многих церковных деятелей в части, связанной с репрессиями: даты арестов, приговоры, места заключения, наконец, время расстрелов. Данный вид информации стал одним из важнейших источников пополнения созданной в ПСТБИ–ПСТГУ базы данных «За Христа пострадавшие»[5]. В протоколах допросов можно найти немало информации и о деятельности подследственных до ареста (которая, собственно, и ставилась им в вину). Необходимо, однако, иметь в виду, что использование этих сведений требует предельной осторожности. Нельзя забывать, в какой обстановке появлялись протоколы допросов: давление на допрашиваемых, включая пытки, тенденциозность передачи их слов, порой прямые фальсификации показаний. Без учета этого контекста можно очень сильно ошибиться в выводах. По этой причине сведения, содержащиеся в протоколах допросов, необходимо, по возможности, проверять по другим источникам.

Определенная сложность здесь заключается в том, что период кровавых гонений оставил после себя сравнительно мало личных свидетельств современников тех событий: воспоминаний, дневников. Писать воспоминания многим просто не представилось возможности, а дневники в распоряжении следствия становились «уликой» против их же авторов. По этой причине мало кто из церковных деятелей в России в 1920–1930-е гг. их вел и сохранял. Материалы переписки многими, преучеными к осторожности церковными людьми, хотя и не всеми, зачастую уничтожались. Кроме того, за вычетом краткого периода, Русская Православная Церковь (Московский Патриархат) в 1920–1930-е гг. была лишена своего печатного органа, а в те годы (1931–1935), когда «Журнал Московской Патриархии» все-таки издавался, его объем был таким, что он не мог должным образом представить даже важнейшие акты высшей церковной власти. Проведение исследований осложняется еще и тем, что достаточно полного архивного фонда, отражающего деятельность Московской Патриархии в 1920–1930-е гг., не существует. В Российском государственном историческом архиве (РГИА) в Санкт-Петербурге хранится фонд канцелярии Патриарха Тихона и Священного Синода (ф. 831), однако в нем собраны разрозненные документы, причем датируемые временем не далее 1924 г. Коллекция документов Патриаршей канцелярии 1925–1944 гг., переданная ныне в архив Церковно-научного центра «Православная энциклопедия», весьма фрагментарна, за некоторые годы количество документов в ней исчисляется лишь одним-двумя.

Просоветские раскольнические организации, такие как обновленческая, находились в 1920-е гг. в лучшем положении, чем Московская Патриархия, и имели свою печать, но жизнь Православной Церкви в ней, как и в советской печати, освещалась превратно. До некоторой степени в 1920-е гг. недостаток церковных изданий в России восполнялся русским зарубежьем. Многие важные церковные документы переправлялись (по большей части нелегально) за границу и там публиковались в русских эмигрантских изданиях, таких как «Церковные ведомости» (Сремские Карловцы), «Церковный вестник Западно-Европейской епархии», «Вестник РСХД» (Париж) и др. В России же основная масса церковных документов в 1920–1930-е гг. распространялась в виде машинописных и рукописных копий (в каких-то случаях заверенных подписями и печатями ответственных лиц). Находились отдельные энтузиасты, собиравшие в те и последующие годы эти документы в сборники, что в условиях антицерковных репрессий было весьма небезопасно, поскольку властью эти документы нередко рассматривались как антисоветские (отсюда и помещение их разряд «вещдоков» в следственных делах). Самым выдающимся российским каталогизатором церковной письменности тех лет был М. Е. Губонин (1907–1971), оставивший после себя несколько десятков машинописных тетрадей-томов, переданных впоследствии в архив ПСТБИ института и ныне частично опубликованных, частично готовящихся к публикации (6). К собранным документам М. Е. Губонин составлял развернутые комментарии, некоторые из которых превращались у него в самостоятельные исследования объемом в десятки и даже сотни страниц.

Положение Русской Православной Церкви в период сталинских гонений ярко иллюстрирует судьба ее Предстоятеля того времени – Патриаршего  Местоблюстителя митрополита Петра (Полянского). Возглавив Церковь после кончины святого Патриарха Тихона в апреле 1925 г., митрополит Петр управлял ею всего восемь месяцев, после чего был арестован и на свободу уже не вышел, пробыв в ссылках и тюрьмах до 1937 г., когда он был втайне расстрелян. Однако, не осужденный  никаким церковным судом, он вплоть до своей кончины оставался законным Первоиерархом Русской Православной Церкви, признаваемый таковым всеми ее членами, как в России, так и в русском зарубежье. Долгое время представления историков об обстоятельствах многолетнего заключения митрополита Петра были весьма смутными. В известном биографическом словаре митрополита Мануила (Лемешевского) «Русские православные иерархи», составленном в 1960-е гг. и изданном в Германии в 1980-е, о последних десяти годах жизни Местоблюстителя сказано совсем кратко и неопределенно: «Остаток жизни митрополит Петр провел в поселке на о. Хэ Обдорского района Тобольского округа. […] Скончался в 1936 году» (7). В действительности, последние семь лет своей жизни Патриарший Местоблюститель провел не в Хэ (который, к слову сказать, располагался не на острове, а на берегу Обской губы в районе Полярного круга) и скончался (не своей смертью) не в 1936-м, а в 1937 г.

Многое в деле изучения подвига митрополита Петра было сделано еще в 1960-е гг. М. Е. Губониным, который не только собрал все доступные тогда документы,
характеризующие деятельность Патриаршего Местоблюстителя, но и написал о нем целый очерк под названием «Кифа» объемом в несколько сот страниц (8). Однако о последних десяти годах жизни Местоблюстителя М. Е. Губонин знал не намного больше, чем митрополит Мануил. Для восполнения существовавшего пробела сотрудниками ПСТГУ были исследованы следственные дела митрополита Петра и близких ему церковных деятелей, проведена экспедиция по местам его заключения (в том числе в бывший поселок Хэ). В совокупности документы различного происхождения и характера (церковные и нецерковные, делопроизводственные и личные) дали возможность восстановить события, связанные со служением и мученическим подвигом митрополита Петра.

Петр Федорович Полянский, будущий митрополит Крутицкий, родился в 1862 г. в семье сельского священника Воронежской губернии. Пройдя обычный для детей духовенства того времени жизненный путь (духовное училище, семинария, Академия), он не стал принимать священный сан, но более двадцати пяти лет, оставаясь мирянином, нес служение по линии духовно-учебного ведомства, до тех пор пока оно не было насильственно ликвидировано захватившими власть большевиками. В декабре 1919 г. П. Ф. Полянский был в первый раз арестован. Его обвинили в том, что он «происходит из буржуазии […] и мутит рабочие массы, натравляя их на коммунистов, и его агитация имеет широкий успех у рабочих» (9). Однако через  неделю дело было закрыто.

Вскоре после этого Патриарх Тихон предложил ему принять монашество, священство и стать его помощником в деле церковного управления. Петр Полянский это предложение принял и, быстро получив все необходимые посвящения, стал в октябре 1920 г. епископом Подольским, викарием Московской епархии. В феврале 1921 г. епископ Петр второй раз подвергся аресту и был приговорен к лишению свободы на два месяца с зачетом предварительного заключения (10). Выйдя на свободу, епископ Петр не долго на ней оставался и в августе 1921 г. вновь был арестован (11). Бурные события 1922 г. (кампания изъятия церковных ценностей, арест Патриарха Тихона, захват церковной власти обновленцами) произошли в отсутствие Преосвященного Петра в столице, он был выслан в г. Великий Устюг Вологодской губернии. Период великоустюжской ссылки на данный момент остается наименее документированным в биографии священномученика Петра: в то время он был еще рядовым епископом и большого внимания в себе не привлекал.

В августе 1923 г., вскоре после освобождения Патриарха Тихона, епископ Петр досрочно вернулся из ссылки в Москву, вслед за чем начался второй этап его стремительного иерархического восхождения. Он был возведен в сан архиепископа и включен в состав Патриаршего Синода. В январе 1924 г. архиепископ Петр был назначен на Крутицкую кафедру управляющим Московской епархией в качестве Наместника Патриарха, после чего в марте 1924 г. он был возведен Патриархом в сан митрополита (12). В своем последнем завещательном распоряжении о преемстве высшей церковной власти, составленном на Рождество 1924/1925 г., Патриарх Тихон назначил митрополита Петра третьим кандидатом в Местоблюстители Патриаршего Престола на случай своей кончины (13). Поскольку два первых кандидата – митрополиты Кирилл (Смирнов) и Агафангел (Преображенский) – были в ссылках и не могли вступить в управление Церковью, митрополит Петр оказывался наиболее
вероятным преемником святителя Тихона.

Конечно, оказавшись на вершине церковной власти, митрополит Петр стал предметом особого внимания советских органов госбезопасности. К весне 1925 г. 6-м («церковным») отделением Секретного отдела ОГПУ в отношении него велось две агентурных разработки: по делу мифической «Шпионской организации церковников», возглавляемой якобы Патриархом Тихоном и митрополитом Петром, и по делу нелегального «Совета благочинных г. Москвы» (14). По первой из этих разработок митрополит Петр весной–летом 1925 г. не избежал следствия и приговора, о чем, правда, мало кто знал. В составленном в мае 1926 г. обвинительном заключении по следующему делу митрополита Петра глухо сказано, что он был в 1925 г. приговорен условно Особым Совещанием к трем годам высылки в Киркрай (15) (Киргизский край был в том же году переименован в Казахстан).

Очевидно, власть считала, что подследственный митрополит Петр находится у нее под контролем и после кончины Патриарха Тихона не стала препятствовать его
вступлению в исполнение местоблюстительских обязанностей, хотя при этом могла его арестовать в любой день. 12 апреля 1925 г. вступление митрополита Петра в должность Патриаршего Местоблюстителя было подтверждено сонмом православных архиереев (под соответствующим актом подписались 58 епископов – большинство из находившихся тогда на свободе) (16). ОГПУ допустило утверждение митрополита Петра в должности Местоблюстителя, с тем чтобы через три дня устроить провокацию и ему, и всей Церкви. 15 апреля в главных советских газетах «Правде» и «Известиях» было опубликовано так называемое «Предсмертное
завещание Патриарха Тихона», якобы подписанное им в последний день жизни 7 апреля. «Завещание» намечало программу борьбы с «церковной контрреволюцией» внутри страны и за рубежом. При этом публикацию «Завещания» в «Известиях» предваряло сообщение, что его якобы в редакцию принесли с просьбой поместить в газете митрополиты Петр Крутицкий и Тихон Уральский (17). Современными исследователями уже доказано, что «так называемое “Завещательное послание”  Патриарха Тихона от 7 апреля 1925 г. не было подписано Патриархом и не может быть признано подлинным, хотя при его составлении и был использован патриарший вариант текста» (18).

О том, что почивший Патриарх опубликованный вариант послания не подписал, митрополит Петр, конечно, знал, но разоблачать интригу ОГПУ не стал, так как был бы тогда неминуемо сразу же арестован, а утвердить нового Местоблюстителя власть бы не позволила. Собственно, в тот момент принципиальное значение для Церкви имел вопрос не о том, подписал ли Патриарх Тихон свой последний документ или нет, а будет ли он проводиться в жизнь. Само по себе упорное именование властью пререкаемого патриаршего послания «завещанием» подразумевало его обязательность для преемника почившего. Митрополит Петр, однако, проводить навязываемую ему политику не стал, всячески сопротивляясь превращению высшего церковного управления в орудие политической борьбы в руках
большевиков. В частности, он не только не стал подвергать каким-либо запрещениям русских епископов-эмигрантов, но даже не уволил их главу – митрополита Антония (Храповицкого) – с Киевской кафедры, которую тот формально продолжал занимать, несмотря на то, что уже давно в Киеве не был (19).

Нежелание Местоблюстителя принести в жертву богоборческой власти внутрицерковную свободу предрешило его скорый арест, который произошел в ночь с 9-
го на 10 декабря 1925 г. После ареста митрополит Петр содержался во Внутренней тюрьме ОГПУ на Лубянке. Затем, по сообщениям русской зарубежной прессы, его перевели в московскую Бутырскую тюрьму, где содержали некоторое время вместе с уголовниками (20), что, правда, в материалах следственного дела не отражено. Летом 1926 г. Местоблюститель был перемещен в политизолятор ОГПУ в Суздале, но затем вновь возвращен в Москву во Внутреннюю тюрьму ОГПУ. Следствие по его делу велось тогда почти год. Власть, видно, не могла решить, что с ним делать. Осенью 1926 г., начальник 6-го отделения СО ОГПУ Е. А. Тучков предложил митрополиту Петру отречься от местоблюстительства (очевидно, в обмен на освобождение), но он решительно отказался и, как сообщал церковный летописец того
времени, «тогда же, через ксендза, сидевшего с ним в одной камере, просил передать всем, что “никогда и ни при каких обстоятельствах не оставит своего служения и будет до самой смерти верен Православной Церкви”» (21). В результате 5 ноября 1926 г. по делу митрополита Петра был, наконец, вынесен приговор: «Гр[ажданина] Полянского Петра Федоровича выслать через ПП ОГПУ по 62 ст. УК на Урал сроком на три (3) года, считая срок ссылки с 10/XII–25 года» (22). Именно с Уралом оказался связан весь дальнейший жизненный путь митрополита Петра.

Через Пермь, Свердловск и Тюмень Патриарший Местоблюститель был отправлен в Тобольск, а оттуда уже к месту ссылки – в упраздненный Абалацкий монастырь (около 20 километров от Тобольска, на берегу Иртыша). Спустя три с половиной года председатель местного сельсовета дал развернутые показания о том, как жил Патриарший Местоблюститель в первом месте своей ссылки: «Полянского поместили в специально отведенную комнату в доме рядом с сельсоветом, где он и находился в течении приблизительно полтора м[еся]ца. За время пребывания Полянского в Абалаке к нему приезжало много духовенства Тобольского округа и других округов, как Ишимского и др. Много приезжало священников из гор. Тобольска. […] Хотя я предупреждал Полянского, чтобы он никого не принимал, а также приезжал уполном[оченный] ГПУ, который тоже предупреждал, но Полянский на это мало обращал внимания и принимал приезжих тайно. Через почту на имя Полянского каждый день поступало много корреспонденции и денежных переводов, посылок из разных городов СССР, благодаря чего он жил хорошо и ни в чем не нуждался. За время пребывания в с. Абалак Полянский посещал по воскресеньям церковь, но служил ли он там, не знаю» (23).

Такая относительно свободная жизнь Местоблюстителя в довольно доступном месте вскоре была сочтена властью недопустимой. В апреле 1927 г. митрополит Петр вновь был арестован и препровожден в тобольскую тюрьму. В Тобольске митрополит Петр пробыл около трех месяцев, после чего через Обдорск (современный Салехард) был на барже отправлен в приполярный ненецкий поселок Хэ в Обской губе, связь с которым была предельно затруднена. В этом малопригодном для жизни месте он провел три года. 11 мая 1928 г. Особое совещание при Коллегии ОГПУ вынесло приговор: «Полянскому Петру Федоровичу продлить срок ссылки на два года» (24). Из показаний жителей поселка Хэ, допрошенных по делу митрополита Петра в 1930 г., следует, что Патриарший Местоблюститель до 1929 г. совершал
богослужения в хэнской церкви вместе с местным священником, а после его отъезда «стал производить молебство сам Полянский, крестил детей, венчал свадьбы, а когда закрыли церковь, так Полянский и на своей квартире продолжал крестить и венчать» (25).

В то время, когда Патриарший Местоблюститель находился в заключении и ссылке, реальное управление Церковью на себя по его поручению взял его заместитель митрополит Нижегородский Сергий (Страгородский). В течение первого года своего заместительства он стремился проводить ту же линию отстаивания аполитичности Церкви, что и митрополит Петр, но затем, пробыв три с половиной месяца в тюрьме, митрополит Сергий принял требования власти, означавшие фактическую  политизацию (советизацию) Московской Патриархии. Действия митрополита Сергия, за которыми стояло ОГПУ, вызвали серьезные нестроения внутри Церкви, о которых стало известно и митрополиту Петру. О том, что Патриарший Местоблюститель писал из своей ссылки Заместителю, было известно и раньше, но лишь недавно сотрудникам ПСТГУ с помощью коллег из Джорданвилля (США) удалось выявить и опубликовать неискаженный текст его письма. «Мне тяжело перечислять, – писал
митрополит Петр митрополиту Сергию в декабре 1929 г., – все подробности отрицательного отношения к Вашему управлению, о чем раздаются протесты и вопли со стороны верующих, от иерархов до мирян. Картина церк[овного] разорения изображается потрясающая. Долг и совесть не позволяют мне оставаться безучастным к такому прискорбному явлению. Побуждаюсь обратиться к Вашему В[ысокопреосвященст]ву с убедительнейшей просьбой исправить допущенную ошибку, поставившую Ц[ерко]вь в унизительное положение, вызвавшую в ней раздоры и разделения, и омрачившую репутацию ее предстоятелей» (26).

После того как власть узнала, что митрополит Петр пишет письма митрополиту Сергию, в которых критически отзывается о его политике, Патриарший Местоблюститель
17 августа 1930 г. был вновь арестован и доставлен в тюрьму города Свердловска. В ноябре 1930 г. ему было предъявлено надуманное обвинение в том, что, «находясь в ссылке, он среди окружающего населения вел пораженческую агитацию, говоря о близкой войне и падении Соввласти и необходимости борьбы с последней, а также пытался использовать церковь для борьбы с Соввластью» (27). Тогда же митрополит Петр был допрошен и на допросе показал: «Находясь в ссылке на Тобольском Севере в дела управления церковью я не вмешивался. Был только один случай: я написал митрополиту Сергию письмо, в котором сообщил о дошедших до меня слухах о том, что в церкви происходят раздоры и разделения в связи с переходом им границ доверенной ему церковной власти и просил его все это устранить» (28). В январе 1931 г. следствием была завешена работа над обвинительным заключением по делу митрополита Петра, которое гласило: «Настоящее дело возникло на
основании ряда поступивших в органы ОГПУ сведений о том, что находившийся в адмссылке, сначала в Абалакском монастыре, а потом в местечке Хэ, Тобольского округа, б. заместитель патриаршего местоблюстителя Полянский (Крутицкий) Петр Федорович, высланный на Тобольский Север за антисоветскую деятельность, – ведет среди населения систематическую антисоветскую агитацию пораженческого характера, а также агитацию о том, что Советская власть производит гонение на религию, закрывает храмы, держит в изоляторах и тюрьмах духовенство, ссылает последнее в ссылку. Причем, используя в последнем случае религиозные
предрассудки масс и свое звание патриаршего местоблюстителя, он старается руководить церковью и направлять ее действия на активную борьбу с Соввластью» (29).

Предъявляя митрополиту Петру новое обвинение, власть одновременно давала ему понять, что способ облегчить его положение есть. Его уже неоднократно призывали отречься от местоблюстительства. Теперь Тучков предложил ему получить свободу в обмен на секретное сотрудничество с ОГПУ. Очевидно, Местоблюститель был тогда далеко не первым православным архиереем, получившим такого рода предложение. Кто-то считал для себя принятие обязанностей осведомителя допустимым, тем более что сотрудничество с органами, как казалось, можно было и имитировать. Митрополит Петр, однако, совмещение служения Церкви и госбезопасности находил невозможным. От предложения Тучкова он отказался, предпочтя новые тюремные муки. В письме председателю ОГПУ В. Р. Менжинскому от 25 мая 1931 г. он так объяснил свой отказ: «Расстроенное здоровье и преклонный возраст не позволили бы мне со всею серьезностью и чуткостью отнестись к роли осведомителя, взяться
за которую предлагал тов. Е. А. Тучков. Нечего и говорить, что подобного рода занятия несовместимы с моим званием и к тому же несходны моей натуре» (30).

23 июля 1931 г. Коллегией ОГПУ было вынесено постановление: «Полянского (Крутицкого) Петра Федоровича – заключить в концлагерь, сроком на пять лет, считая срок
с момента вынесения настоящего постановления» (31). Однако с отправкой Местоблюстителя в концлагерь спешить не стали. 19 августа 1931 г. из Москвы в Свердловск за подписями начальника СПО ОГПУ Я. С. Агранова и Е. А. Тучкова была направлена записка: «Полянского […] просьба содержать под стражей во внутреннем изоляторе при ПП ОГПУ по Уралу» (32).

Вырваться за пределы одиночной камеры, пусть даже в концлагерь, митрополиту Петру было уже не суждено. В своего рода дневнике, который вел священномученик Петр и который затем попал в руки его мучителей, он писал: «Одно только и поддерживает – это сознание, что у меня есть обязанности по отношению к Церкви, которой я должен не оставлять, хотя бы и не пришлось их осуществить. В этом случае чувство ответственности побуждает показать пример в силу, чтобы постигшие страдания не могли сломить меня. Было также преступным под влиянием какого-либо острого чувства или чувства, основанного на надежде личного благополучия, предпринимать те или другие решения, опрометчивость и неудача которых может стать пагубной для Церкви. […] Всеми, находящимися в моем распоряжении мерами власти, призван защищать порядок церкви, стражем которой обязан быть. Жизнь есть подвиг, а главное то, что нам кажется, огорчает нас и это будто бы мешает нам исполнять наше дело жизни. Тебя мучают — бедность, болезнь, клевета, унижение и стоит только пожалеть себя, и ты несчастнейший из несчастных. Но стоит только понять, что это то самое дело жизни,  которое ты призван делать — и вместо уныния и боли — энергия и радость. […] Держусь непоколебимого христианского настроения и идеалов и потому не могу в свое служение Церкви вложить какое-либо раздвоение или пожертвовать им в пользу личного благополучия. Я считал бы себя бесчестным не только перед верующими, но и перед самим собою, если бы личные интересы предпочел своему долгу и любви к Церкви. Веруй и умей нести свой крест. Отдаюсь на волю Провидениия, памятуя, что всякое незаслуженное страдание является залогом спасения. […] Единственное, что для меня, вероятно, осталось – это страдать до конца
с полной верой в то, что жизнь не может быть уничтожена тем превращением, которое мы называем смертью» (33).

Крепость духа, явленная святителем Петром, еще не раз поразит церковных  историков. «Он оказался самым непоколебимым и стойким иерархом из всех, которых имела Русская Церковь со времен Патриарха Ермогена. 12 лет невероятных мучений (1925–1937), тюрьмы, пытки, ссылка в Заполярье, где он жил с эскимосами, – не могли ни на один вершок сдвинуть его с занимаемой им позиции, поколебать хотя бы в малейшей степени», – писали о священномученике Петре в 1960-е гг. в своем известном труде церковные историки А. Левитин и В. Шавров (34). При этом они не могли тогда еще знать в подробностях то, какие невыносимые страдания претерпел Местоблюститель в одиночных тюремных камерах. В своих письмах представителям власти митрополит Петр писал: «Я постоянно стою перед угрозой более страшной, чем смерть, как, например, паралич, уже коснувшийся оконечностей правой ноги, или цинга, во власти которой нахожусь свыше трех месяцев, и испытываю сильнейшие боли то в икрах, точно кто их сжимает туго железным обручем, то в подошвах, – стоит встать на ноги, как в подошвы словно гвозди вонзились. Меня особенно убивает лишение свежего воздуха, мне еще ни разу не приходилось быть на прогулке днем; не видя третий год солнца, я потерял ощущение его. С ранней весны вынужден прекратить и ночные выходы. Этому препятствуют приступы удушья (эмфизема), с вечера настолько развивающиеся, что положительно приковывают к месту, бывает, что по камере затруднительно сделать несколько шагов. В последнее время приступы удушья углубились и участились. Неизменно повторяясь каждую ночь, они то  и дело поднимают с постели. Приходится сидеть часами, а иногда и до утра, не ладно делается и с сердцем – тяжелые боли в нем доводят до обморочных состояний… Много раз умолял врача исходатайствовать мне дневные прогулки, лечебное питание взамен общего стола, тяжелого и не соответствующего
потребностям организма… но все тщетно, неоднократно и сам обращался к начальству с той же просьбой, и также безрезультатно, а болезни все сильнее и сильнее углубляются и приближают к могиле. Откровенно говоря, смерти я не страшусь, только не хотелось бы умирать в тюрьме, где не могу принять последнего напутствия и где свидетелями смерти будут одни стены. Поступите со мной согласно постановлению… отправьте в концлагерь… как ни тяжело там будет, все-таки несравненно легче настоящей одиночки…» (35)

Последние годы жизни Патриарший Местоблюститель провел в Верхнеуральской тюрьме, в которой власть содержала наиболее опасных для нее заключенных (точно
установить время перемещения его из Свердловска в Верхнеуральск материалы следственных дел не позволяют). Летом 1936 г. очередной срок заключения митрополита Петра подходил к концу, однако освобождать его по прежнему не собирались. 9 июля Особое совещание при НКВД постановило: «Полянскому Петру Федоровичу, он же митрополит Крутицкий – продлить тюремное заключение сроком на три года» (36). В ответ на объявление о продлении срока священномученик Петр сказал: «А все-таки я теперь не умру». Тюремное начальство интерпретировало эти слова так, что «заключенный № 114» (по имени митрополит Петр уже не назывался) «борьбу с Советской Властью считает бесконечной» (37).

В августе 1937 г. органами НКВД была развернута кампания «Большого террора», которая не обошла стороной и Патриаршего Местоблюстителя. Помощником начальника Верхнеуральской тюрьмы начальству был подан рапорт: «Считаю необходимым довести до Вашего сведения о настроении заключ[енного] № 114 (кам[ера] № 23). Во время обхода вчера, 2/VIII–1937 г., заключенный попросил несколько минут внимания, ссылаясь на то, что по принципиальному соглашению с администрацией он в канцелярию не вызывается. Основной его вопрос был о возможности введения некоторого разнообразия в питании для него, как не пользующегося закупкой. При этом он несколько отвлекся (“я здесь сижу давно – тяжело без людей и разговора”) и рассказал мне, что он до сего дня считает себя местоблюстителем патриаршего престола, что он за это-то и сидит, т. к. категорически отказался от предложения ОГПУ снять с себя этот сан в пользу “разных проходимцев, отлученных мною же от церкви” – так сформулировал он причины своего отказа. Дальше он, стараясь всемерно удержаться от злобных выпадов, которые у заключенного – видно было – так и рвались наружу, заявил, что “в таких условиях гонения на церковь и ее деятельность вопреки государственной конституции” он снял бы с себя обязанности местоблюстителя престола, но, будучи связан данною на всероссийском соборе клятвою – этого сделать не может. При этом  заключенный выразил мысль, что Соввласть несправедлива, содержа его “невинного в заточении, добиваясь смерти”, т. к. из этого ничего не получится, ибо при его жизни уже назначено 3 заместителя в завещании, а каждый заместитель, в свою очередь, назначил 3-х заместителей и таким образом заместителей “хватит на 1000 лет”, как он выразился. Это, мне кажется, было сказано исключительно в том смысле, что данная им зарядка церковникам обеспечивает активную борьбу с Соввластью и к[онтр]р[еволюционную] деятельность их на бесконечно долгий срок.

В заключение должен сказать, что закл[юченный] № 114 производит впечатление непримиримого врага существующего строя, несмотря на всю выдержанность своего
разговора (точнее – сдержанность разговора)» (38). На основании этого рапорта была составлена справка, которая послужила основанием для вынесения последнего приговора Патриаршему Местоблюстителю (его даже не стали допрашивать по этому делу). 2 октября 1937 г. заседание Тройки УНКВД по Челябинской области постановило: «Полянского Петра Федоровича, он же митрополит Крутицкий, расстрелять. Лично принадлежащее имущество конфисковать» (39). 10 октября 1937 г. в 16 часов митрополит Петр был расстрелян, о чем был составлен приобщенный к делу акт (40). Вероятнее всего, расстрел был произведен на территории той же Верхнеуральской тюрьмы (политизолятора). Там же, во внутреннем дворе тюрьмы, производилось и захоронение расстрелянных. В 1970-е гг. на месте захоронений
было осуществлено новое строительство, и часть останков была выкопана и вывезена (куда – неизвестно) (41).

Для исследователей из Свято-Тихоновского университета изучение подвига местоблюстительского служения митрополита Петра, вслед за изучением подвига патриаршего служения его непосредственного предшественника, имя которого носит ПСТГУ, явилось одной из главных задач. Патриарший Местоблюститель возглавил сонм священномучеников Русской Православной Церкви ХХ века, стал символом ее стойкости перед лицом богоборцев. Мало кому из иерархов Русской  Православной Церкви довелось перенести столько страданий, сколько священномученику Петру. Он выдержал все испытания до конца и не уронил достоинства Церкви.

(1) См.: Православная Энциклопедия. Русская Православная Церковь. М.: ЦНЦ «Православная Энциклопедия», 2000. С. 186.
(2) Емельянов Н. Е. Оценка статистики гонений на Русскую Православную Церковь с 1917 по 1952 гг. // Богословский сборник. Вып. 3. М.: Изд-во ПСТБИ, 1999. С. 264.
(3) Следственное дело Патриарха Тихона: Сб. док. по материалам ЦА ФСБ РФ. М.: Изд-во ПСТБИ; Памятники исторической мысли, 2000.
(4) ЦА ФСБ РФ. Д. Н–7377. Частично документы из этого дела опубликованы в сборнике: Алчущие правды: Материалы церковной полемики 1927 года / Сост., авт. вступ. ст. свящ. А. Мазырин, О. В. Косик. М.: Изд-во ПСТГУ, 2010.
(5)Содержит сведения о более чем 33000 пострадавших. Доступна на сайте: www.pstbi.ru/
(6)См.: Акты Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России, позднейшие документы и переписка о каноническом преемстве высшей церковной власти, 1917–1943 / Сост. М. Е. Губонин. М.: Изд-во ПСТБИ, 1994; Современники о Патриархе Тихоне: Сб. в 2 ч. / Сост. и авт. ком. М. Е. Губонин. М.: Изд-во ПСТГУ, 2007. Т. 1–2.
(7) Die Russischen Orthodoxen Bischofe von 1893–1965. Bio-Bibliographie von Metropolit Manuil (Lemesevskij). T. 5. Erlangen, 1987. P. 396.
(8) ГА РФ. Ф. 10035. Д. П–34911. Л. 11.
(9) ГА РФ. Ф. 10035. Д. П–34911. Л. 11.
(10) ЦГАМО. Ф. 4776. Оп. 1. Д. 253. Л. 2.
(11) ГА РФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 263. Л. 118 об.
(12) РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 272. Л. 23; Д. 268. Л. 34.
(13) См: Акты Святейшего Тихона… С. 344.
(14)См.: Русская Православная Церковь и коммунистическое государство. 1917–1941: Документы и фотоматериалы. М.: Изд-во ББИ, 1996. С. 164–167.
(15) ЦА ФСБ РФ. Д. Н–3677. Т. 5. Л. 231.
(16)См.: Акты Святейшего Тихона… С. 413–417.
(17)Известия ЦИК СССР и ВЦИК. 1925. 15 апр.
(18) Сафонов Д. В. К вопросу о подлинности «Завещательного послания» св. Патриарха Тихона // Богословский вестник. Сергиев Посад, 2004. № 4. С. 297.
(19)См.: Мазырин А., иер. Вопрос о замещении Киевской кафедры в 1920-е годы // Вестник ПСТГУ. II. 2007. Вып. 3 (24). С. 118–131.
(20)См.: Махароблидзе Е. И. Что творится в России // Церковные ведомости. 1926. № 5–6. С. 6–7.
(21) [Косткевич Г. А.] Обзор главнейших событий церковной жизни России за время с 1925 г. до наших дней // Вестник ПСТГУ. II. 2007. Вып. 2 (23). С. 116.
(22) ЦА ФСБ РФ. Д. Н–3677. Т. 5. Л. 258.
(23) Архив УФСБ РФ по Тюменской обл. Д. 1740. Л. 15–18. Здесь и далее подчеркивания даны в соответствии с источниками (сделаны сотрудниками ОГПУ–НКВД).
(24) Архив УФСБ РФ по Тюменской обл. Д. 1740. Л. 60.
(25)Там же. Л. 39.
(26) Воробьев В., прот., Косик О. В. Слово Местоблюстителя: Письма Местоблюстителя священномученика митрополита Петра (Полянского) к митрополиту Сергию (Страгородскому) из Тобольской ссылки и люди, послужившие появлению этих документов // Вестник ПСТГУ. II. 2009. Вып. 3 (32). С. 61.
(27) Архив УФСБ РФ по Тюменской обл. Д. 1740. Л. 1.
(28)Там же. Л. 7 об.
(29)Там же. Л. 30.
(30)Акты Святейшего Тихона… С. 883.
(31) Архив УФСБ РФ по Тюменской обл. Д. 1740. Л. 47.
(32)Там же. Л. 51.
(33)Там же. Л. 64–68.
(34)Левитин А., Шавров В. Очерки по истории русской церковной смуты. М.: Крутицкое Патриаршее подворье, 1996. С. 382.
(35)Цит. по: Дамаскин (Орловский), иером. Мученики, исповедники и подвижники благочестия Российской Православной Церкви ХХ столетия: Жизнеописания и материалы к ним. Кн. 2. Тверь: Булат, 1996. С. 366–368.
(36) Архив УФСБ РФ по Тюменской обл. Д. 1740. Л. 54.
(37) Архив УФСБ РФ по Челябинской обл. Д. П–16935. Л. 2 об.
(38)Там же. Л. 1–2.
(39)Там же. Л. 4.
(40)Там же. Л. 5.
(41) Устное сообщение автору заместителя начальника Верхнеуральской тюрьмы особого назначения (июль 2007 г.)

31 мая 2011 г.

Разместить ссылку на материал

HTML код для сайта или блога