Икона и современное религиозное искусство

Научно-практическая конференция «Христианский образ и сакральное пространство»

Архимандрит Лука (Головков)

Здравствуйте, дорогие друзья! Тема моего сообщения – «Икона и современное религиозное искусство». Сейчас нередко встает вопрос: а возможен ли поиск нового художественного языка, новой выразительности в современном искусстве? Сам этот вопрос не звучит провокационно, и собственно, состоит в том, что под этим понимать? Что мы подразумеваем под этим: новый художественный язык в церковном и храмовом искусстве или религиозное искусство вне храма? Это принципиально разные вещи.

Конечно, отцы VII Вселенского Собора мыслили, что и на путях (на улицах), и в храме искусство родственное. Но в истории было не всегда так: как в IV веке видно, что изображения «на путях», вне храма, были несколько другими, так и сейчас. В рамках светского религиозного искусства могут быть самые неожиданные ходы, поиски, и мало кто будет этому противиться, возражать и говорить о каких-то недоумениях, если это сделано без глумления, насмешек над христианскими истинами. Говорить о Боге и христианстве вне храма, вне молитвенного пространства можно еще и средствами современного светского искусства. Правда, некоторые экспонаты выставки, которая у нас сегодня и обсуждается, не бесспорны. С оттенком ли они глумления, или нет? Есть экспонаты, вызывающие вопросы. Возможно, они не содержат явное противоречие тому, что на них изображено, но спорность в некоторых произведениях, конечно же, есть.

Мы не будем затрагивать ни качество работ, ни даже настрой. Безусловно, как отец Александр и говорит, настроение чрезвычайно важно. И церковное искусство говорит о настрое в церковном обществе больше, ярче и быстрее, чем что бы то ни было. Но могут ли результаты поисков нового в современном религиозном искусстве быть перенесены в храмовое пространство? С моей точки зрения, — почти ничто. На выставке «После иконы» авторы и организаторы были вдохновлены идеей отказа от автоматического копирования древних образцов в пользу художественного поиска в границах, очерченных каноном церковного искусства. Сами организаторы и СМИ заявляли, что понятие канона настолько широко, что и это тоже канон. Так ли это на самом деле? Затронем некоторые моменты.

На выставке были работы, где сюжет прочитывается благодаря линиям, напоминающим профиль металла в витраже. Да, читается сюжет – Богородица, Святое Семейство, Ангел, но ничего не сказано об изображении. Оно даже выполнено с трепетом. Но нет расписанного стекла, дополняющего витражный каркас. Возможно ли это в храме? Были подобные опыты в католической церкви. Пример – работа Матисса в Вансе. Но это католический храм. Может ли такое быть в православном храме? Могут ли работы, говорящие о священном на уровне знака, быть в пространстве молитвы, а не только на выставке и вообще вне храма? С моей точки зрения, — нет. Это важно, иначе может создается впечатление, что Церковь почти ничего не может сказать о том, что изображено в храме, ничего не может сказать о Христе, о небожителях… Но это не так! Этот художник не видит, что он здесь еще может сказать, и это, может быть, для него проблема. Но то, что Церковь не может сказать большего – неправда. В каком-то смысле на уровне психологии это будет действовать на человека и искажать его представление о Царстве Небесном. Церковь отстаивала то, что и Христос – совершенный Человек, — для чего? Потому что в Царстве Небесном и мы, те, кто спасется, будут совершенными людьми, а не тенями какими-то человекообразными. Человек преображенный, не «плотяной», но совершенный человек. Я бы сказал, что и натуралистичная живопись влияла на сознание людей. К концу XIX – началу XX в. представление о Царстве Небесном у людей было очень земное, потому что люди в храме видели Господа и святых как живых людей. И идея преображения, нашего серьезнейшего изменения для многих была чем-то абстрактным. И если бы нечто подобное тем выставочным изображениям появилось в наших храмах, это бы также повлияло на сознание. Это недопустимо. Думаю, что и у католиков все это влияет, но даже среди католиков мало кто скажет, что католическая церковь сейчас находится на подъеме.

В одной из работ на выставке – св. Николай Мирликийский – сказано большее, это не силуэт. Там плоскостями немного обозначен лик. Но и этот образ не может появиться в храме, с моей точки зрения, потому что это вновь не совершенный человек — он лишь угадывается. Невозможно с этим образом вступить в молитвенное общение. А свт. Василий Великий говорил об иконе, что честь, воздаваемая образу, восходит к Первоообразу. И, если молитва перед образом невозможна, зачем он в храме? Приведу слова Павла Евдокимова, говорившего о высоком светском искусстве: «Можно ли общаться с женщиной на картинах Пикассо? С нежностью протянуть руку к этим женщинам?» Для него очевидно, что нет. Это произведения, возможно, говорящие о важных идеях, но они изображают не людей, с которыми можно общаться. Не вижу аргументов, чтобы подобные образы появились в храме. И даже не вижу положительных отзывов, что экспонаты хотя бы «попали в цель», что они оказали влияние на аудиторию в том смысле, что люди задумались, начали молиться... Этого не слышно!

Отец Павел Флоренский говорил, что «есть «Троица» Рублева, значит, — есть Бог». Вот каким свидетельством является эта икона! О работах на выставке такого не скажешь. Кажется, организаторы выставки не понимают границы между храмовым и современным религиозным искусством. К примеру, такой текст: «Мы видим церковное искусство как часть современного искусства. Мы живем и работаем в 21 веке, но при этом создаем наши образы как часть художественной традиции, идущей от ранней Церкви». Акцент на Ранней Церкви, возможно, сделан потому, что многие считают, что искусство Ранней Церкви – искусство античное, перенесенное в храм. Но это же не так! Конечно, то, что было в христианских катакомбах, могло быть в катакомбах иудейских и языческих. Но далеко не все решения, бывшие в античном мире, применялись в раннехристианской живописи. Был четкий отбор. И с самого начала мы видим плоскостное пространство и отказ от растворяющегося в воздушной перспективе человека — все явлено на первом плане. И в катакомбной живописи, конечно, что-то недосформировано. Есть что-то для нас непривычное: отсутствие нимбов, надписей, мало моленных образов.

Но многое с тех пор сохранено и поныне. Многое менялось, когда-то изображения были ярче, графичнее, когда-то — суше. Но многие принципиальные вещи присутствуют с самого начала: и в античное время, и в Средневековье, и даже позже. Вообще в Церкви не много постановлений, касающихся церковного искусства. Но, если что-то было всегда и везде, – это принцип, который работает, которого Церковь держалась, который сразу же выработала и от которого не отступала. И надеюсь, что и Православная Церковь от него не отступит. Да, католики отступили. Но мы надеемся, что, хоть и отступившие во многих вещах, братья все же будут, как Петр, идти ко Христу. А Восток, по слову Иоанна Богослова, сохранит веру и позиции без отступления.

Скажу еще об одной работе. Я не был на выставке — видел только фотографии. Работа «Моление о Чаше» кажется достойной, но с точки зрения светского искусства, а не церковного. Это не образ внутри традиции иконы. Начиная с катакомбных изображений, образы Христа, Богородицы, главных святых, даже в сложных композициях, со спины не изображались. Икона, даже сюжетная, всегда предназначалась для молитвы. И лик изображался анфас или в три четверти. Даже профиль возможен лишь у второстепенных изображаемых в сложных композициях. Это нормально при изображении животных, но с животными мы не общаемся. Поза игнорирования, положения со спины, крайне редка: может быть в больших, сложных композициях у второстепенных лиц. Для светского искусства это нормальный ход: не показав лик Христа, сказать о Нем. Этот прием в XX и XXI веке неоднократно применялся и в кино, и в живописи. И этот ход оправдан.

Все же результаты этих поисков – за границами, очерченными каноном. На выставке были и иконы. Но соседство разных произведений на выставках и в музеях не меняет их статус. Светское религиозное искусство им же и остается, даже если оно соседствует с иконами. Организаторы выставки говорят, что они создают не копию, но «в каноне». В то же время видно, что их позиция не выработана до конца. Может быть, это их сознательное решение: они утверждают, что церковное искусство – не особый художественный жанр, это такое же искусство, как и любое другое современное искусство. Но все-таки любое современное искусство чаще всего не в каноне. На выставке, кроме обозначенных, были и другие направления. Кажется, те, кто их выставил, и не претендуют на то, чтобы быть в Церкви. В репортаже одна из художниц сказала, что икону писать она не решилась, поэтому написала картину. То есть она все-таки понимает, что создает. Были там и почти плакатные или наивные изображения, или фрагменты церковных изображений, например, благословляющая десница, но все это не может быть храмовым искусством. Они могут быть в галереях, на улицах, но не в храме. У меня не было бы никакого противления, если бы это все было названо светским религиозным искусством. Говорилось о том, что «мы чуть-чуть раздвигаем границы канона». Но это не «чуть-чуть». Если бы подобное было в храме, это было бы просто уничтожение канона. И поиск нового языка в искусстве не должен размывать границы церковного, храмового и светского искусств.

Благодарю за внимание!

Архимандрит Лука (Головков),
зав. Иконописной школой МДАиС

Архимандрит Лука (Головков)