ЕВГЕНИЙ (Боткин Евгений Сергеевич)

1 /
Дата рождения 1865, 27 мая Дата кончины 1918, ночь на 17 июля Чин святости страстотерпец Память 25 , 17

Биография

1865, 27 мая — Hодился в г. Царское Село в семье профессора Медико-хирургической академии С. П. Боткина.

1882 — Окончил 2-ю петербургскую классическую гимназию и поступил на математическое отделение физико-математического факультета Императорского С.-Петербургского университета.

1883 — Сдав экзамены за первый курс университета, перешел на младшее отделение приготовительного курса Военно-медицинской академии.

1889 — Окончил Военно-медицинскую академию со званием лекаря с отличием.

1890, январь — Врач-ассистент Мариинской больницы для бедных.

1890, декабрь — Командирован в Германию. Практиковался здесь у ведущих врачей, знакомился с обустройством больниц и организацией больничного дела.

1892, май — Врач Императорской придворной певческой капеллы.

1893, 8 мая — Защитил диссертацию на соискание ученой степени доктора медицины. Официальным оппонентом на защите был профессор И. П. Павлов.

1894, январь — Сверхштатный ординатор Мариинской больницы для бедных.

1895, весна — Командирован за границу. Слушал лекции в медицинских учреждениях Гейдельберга и Берлина, занимался практикой у ведущих немецких специалистов.

1897, 12 мая — Приват-доцент Военно-медицинской академии.

1904–1905 — Доброволец действующей армии, участник Русско-японской войны (заведовал медицинской частью Красного Креста в Маньчжурской армии). Награжден боевыми орденами св. Владимира 3-й и 2-й степени с мечами.

1905, 6 мая — Назначен почетным лейб-медиком императорской семьи. В это время находился в действующей армии.

1905, осень — Вернулся в С.-Петербург, возобновил преподавание в Военно-медицинской академии.

1907 — Главный врач Георгиевской общины сестер милосердия в С.-Петербурге.

1908, 13 апреля — Почетный лейб-медик Императора Николая II и его семьи.

Совещательный член Военно-санитарного ученого комитета при Императорской главной квартире, член Главного управления Российского общества Красного Креста.

1910 — Действительный статский советник.

1914 — С началом Первой мировой войны содействовал организации госпиталей и лазаретов для раненых воинов в Царском Селе.

1917, март – 1917, май — После падения монархии остался с Царской семьей, которая находилась под стражей в Александровском дворце. В конце мая был отпущен в связи с болезнью невестки.

1917, 1 августа – 1918, 26 апреля — Выехал в Сибирь, сопровождая Царскую семью. В г. Тобольске открыл бесплатную медицинскую практику для местных жителей. Выехал из города, добровольно сопровождая членов Царской семьи, переправляемых под стражей в г. Екатеринбург.

1918, 30 апреля — Вместе с ними помещен под арест в Дом особого назначения (бывший дом Н. Н. Ипатьева).

1918, ночь на 17 июля — Расстрелян вместе с Царственными страстотерпцами.

1981 — Канонизирован Русской Православной Церковью Заграницей в 1981 г.

2016, 3 февраля — Архиерейским Собором Русской Православной Церкви 2016 г. причислен к лику святых для общецерковного почитания.

«С самого нежного возраста его прекрасная и благородная натура была полна совершенства. Он никогда не был похож на других детей. Всегда чуткий, из деликатности, внутренне добрый, с необычайной душой, он испытывал ужас от любой схватки или драки… Он, по обыкновению своему, не принимал участия в наших поединках, но когда кулачный бой принимал опасный характер, он, рискуя получить травму, останавливал дерущихся», — писал о мученике Евгении его брат Петр Сергеевич Боткин, российский дипломат, умерший в эмиграции. Нежная, тонкая и любящая душа Евгения Сергеевича Боткина определила выбор его профессии. Свойственная ему отвага и решимость «останавливать дерущихся», даже «рискуя получить травму», — его дальнейший жизненный путь. С началом Русско-японской войны 1904–1905 гг. доктор медицины Евгений Сергеевич Боткин уходит добровольцем в действующую армию. Занимая высокую административную должность, большую часть времени проводит на передовых позициях. Сохранилось свидетельство о том, что, когда в полевой лазарет был доставлен раненый ротный фельдшер, Е. С. Боткин оказал ему первую помощь, затем взял его медицинскую сумку и вместо него отправился на передовую. После войны Евгений Сергеевич издал книгу «Свет и тени Русско-японской войны 1904–1905 гг.», в которой поделился своими впечатлениями: «Я удручаюсь все более и более ходом нашей войны, и потому только, что мы столько проигрываем и столько теряем, но едва ли не больше потому, что целая масса наших бед есть только результат отсутствия у людей духовности, чувства долга, что мелкие расчеты становятся выше понятий об Отечестве, выше Бога». И в другом месте: «За себя я не боялся: никогда еще я не ощущал в такой мере силу своей веры. Я был совершенно убежден, что, как ни велик риск, которому я подвергался, я не буду убит, если Бог того не пожелает, — на то Его святая воля…» Известно, что книга Е. С. Боткина была прочитана императрицей Александрой Федоровной и произвела на нее сильное впечатление. По выбору императрицы Евгений Сергеевич Боткин был приглашен домашним врачом в Императорскую семью. В 1910 г. Евгений Сергеевич пережил личную драму: его супруга ушла к другому. На попечении доктора Боткина остались трое детей: Дмитрий, Татьяна и Глеб (старший, Юрий, к этому времени жил отдельно). Дети беззаветно любили отца и всегда с нетерпением ждали его прихода. Случалось, что доктор целые ночи проводил у постели больного наследника Алексея Николаевича, неизлечимый недуг которого требовал повышенного внимания. Однажды цесаревич написал ему: «Я Вас люблю всем своим маленьким сердцем». Чувства эти были взаимны, но при всей своей любви к царственным пациентам доктор Боткин отличался крайней сдержанностью. «Никому из свиты не удалось узнать от него, чем больна государыня и какому лечению следуют царица и наследник. Он был, безусловно, преданный Их Величествам слуга», — писал о Е. С. Боткине генерал А. А. Мосолов. После падения монархии доктор Боткин на правах семейного врача ходатайствовал о том, чтобы его царственных подопечных отправили в более спокойное место для поправки здоровья. А. Ф. Керенский дал ему понять, что опасаться нечего и скоро все Романовы будут доставлены в Крым. Вскоре выяснилось, что Царской семье вместо Крыма предстоит путь в Сибирь. По прибытии в Тобольск все добровольно сопровождавшие Царскую семью лица поселились в доме купца-рыбопромышленника И. Корнилова. Тобольский период жизни доктора Боткина, когда он «работал из всех своих последних сил», отражен в его письме младшему брату Александру. По словам Евгения Сергеевича, его особенно трогало доверие к нему пациентов — крестьян, приезжавших из деревень за десятки и даже сотни верст: «Меня радовала их уверенность, которая их никогда не обманывала, что я приму их с тем же вниманием и лаской, как всякого другого больного, и не только как равного себе, но и в качестве больного, имеющего все права на все мои заботы и услуги… Они постоянно пытались платить, но так как я, следуя нашему старому кодексу, разумеется, никогда с них ничего не брал, то, пока я был занят в избе с больными, они спешили заплатить моему извозчику». Это письмо было написано в Екатеринбурге, в заточении, 26 июня (по старому стилю) 1918 г., и Евгений Сергеевич Боткин предчувствовал, что оно последнее.

«Не думаю, чтобы мне суждено было когда-нибудь откуда-нибудь еще писать, — мое добровольное заточение здесь настолько временем не ограничено, насколько ограничено мое земное существование. В сущности, я умер, умер для своих детей, для друзей, для дела... Я умер, но еще не похоронен, или заживо погребен — все равно, последствия почти тождественны…» И далее: «Меня поддерживает убеждение, что “претерпевший до конца, тот и спасется”, и сознание, что остаюсь верным принципам выпуска 1889-го года. Когда мы еще не были выпуском, а только курсом, но уже дружным, исповедовавшим и развивавшим те принципы, с которыми мы вступили в жизнь, мы большею частью не рассматривали их с религиозной точки зрения, да и не знаю, много ли среди нас было и религиозных. Но всякий кодекс принципов есть уже религия, и наш... так близко подходит к христианству, что полное обращение наше к нему, или хоть многих из нас, совсем естественным переходом. Вообще, если “вера без дела мертва есть”, то “дела” без веры могут существовать, и если кому из нас к делам присоединилась и вера, то это лишь по особой к нему милости Божьей. Одним из таких счастливцев, путем тяжелого испытания — потери моего первенца, полугодовалого сыночка Сережи, — оказался я. С тех пор мой кодекс значительно расширился и определился, и в каждом деле я заботился не только „о курсовом“, но „о Господнем“. Это оправдывает и мое последнее решение, когда я не поколебался покинуть своих детей круглыми сиротами, чтобы исполнить свой врачебный долг до конца, как Авраам не поколебался по требованию Бога принести ему в жертву своего единственного сына. И я твердо верю, что, так же как Бог спас тогда Исаака, Он спасет теперь и моих детей и сам будет им отцом. Но так как я не знаю, в чем положит он их спасение, и могу узнать об этом только с того света, то мои эгоистические страдания… от этого, разумеется, по слабости моей человеческой, не теряют своей мучительной остроты. Но Иов больше терпел, и мой покойный Миша мне всегда напоминал, когда боялся, что я, лишившись своих деток, могу не выдержать. Нет, видимо, я все могу выдержать, что Господу Богу угодно будет мне ниспослать».

Публикации

[1] Жизнь — государю, честь — никому: нравственный выбор Евгения Сергеевича Боткина // Бюллетень Сибирской медицины. 2006. № 1.

[2] Жук Ю. А. Претерпевшие до конца. СПб., 2013. С. 46–89.

[3] Иоффе Г. Неужели доброе сделалось мне смертоносным? // Русская мысль. 1997. № 41. С. 16.

[4] Мельник (Боткина) Т. Е. Воспоминания о Царской семье и ее жизни до и после революции. М., 1993.

[5] Мосолов А. А. При дворе последнего Российского императора. М., 1993. С. 112.

[6] Православная энциклопедия. Т. 6. С. 109.

[7] Синодик. СПб., 2017. С. 51.

[8] Соколов Н. А. Убийство Царской семьи. М., 1990.