Малков П.Ю.
Лекция П.Ю. Малкова по догматическому богословию
Выпускники 2021 года с преподавателями
Выпускные экзамены , аттестационная комиссия
Серия святоотеческих толкований на праздники П.Ю.Малкова
Малков П.Ю. Введение в Литургическое Предание
Мы всегда под крылом Божиим (старец Серафим Розенберг)
Возлюбивший Христа святоотеч. толкования на книгу Иова
1 /
«Мой путь похож на обычный путь слушателей ФДО»

О своем пути к преподаванию, о целях работы Факультета дополнительного образования и его образовательных программах, а также о литературе и ее значении в христианской жизни рассказывает Петр Юрьевич Малков, заведующий кафедрой теологии ФДО ПСТГУ.

Петр Юрьевич, Вы преподаете в нашем университете с 1996 года, но до этого сами здесь учились. Расскажите, пожалуйста, как Вы пришли учиться в ПСТГУ?

Мой отец в молодости был дружен и связан со священниками, которые организовали ПСТГУ, – протоиереями Владимиром Воробьевым, Александром Салтыковым, Валентином Асмусом… В те годы мой отец общался с протоиереем Всеволодом Шпиллером, замечательным московским духовником и наставником отцов-основателей нашего университета. Так что этот круг мне изначально уже был знаком. С детства я был убежден, что моя жизнь будет связана со служением Церкви, но мне было не очень понятно, в каком качестве. Изначально собирался после школы поступать в Московскую духовную семинарию. Так как в нашей семье была многолетняя и тесная связь с Псково-Печерской обителью и с отцом Иоанном (Крестьянкиным) – он был духовником нашей семьи, за благословением на поступление я поехал к нему. Отец Иоанн решительно и строго сказал, что сначала мне надо получить светское образование. Тогда я поступил в Историко-архивный институт (позднее он стал называться РГГУ) и его окончил. После этого опять приехал к отцу Иоанну за вторым благословением: тут была альтернатива – поступать в семинарию или в Свято-Тихоновский университет. Отец Иоанн решительно направил меня в Тихоновский. Вот так я и попал сюда учиться.

Кажется, на четвертом курсе, поскольку я уже имел первое высшее образование, я получил благословение от нашего ректора, отца Владимира, параллельно вести семинары для студентов. Было довольно комично: я, тогда еще очень молодой человек, пришел впервые на занятие к первому курсу, а студенты задумчиво на меня посмотрели и сказали: «Ты с нами пришел учиться, да?» Я ответил: «Да, конечно, чему-то я вас научу, а чему-то вы меня научите».

Сейчас можно сказать, что мой путь немного похож на обычный путь слушателей ФДО: сначала получение светского образования (в моем случае – историк-музеевед), а затем духовное. Этот же путь сейчас проходят слушатели нашего факультета: отучившись в гуманитарных или в технических вузах, приходят к нам и получают богословское образование.

Вы общаетесь со студентами ФДО не только на лекциях, но и во время вступительных собеседований. Многие ли в момент поступления четко себе представляют, зачем им нужно богословское образование?

Мне кажется, большинство людей, которые приходят учиться на ФДО, в частности, поступающие на программы «Теория и практика церковной приходской деятельности» и «Теология», хорошо мотивированы и имеют конкретную цель. Правда эти цели у них разные. Для многих цель – это воцерковление: свое вхождение в Церковь они связывают с образованием, так как имеют желание не просто регулярно ходить в храм, но делать это сознательно – понимать смысл происходящего и суть церковного учения.

Многие поступают на ФДО целенаправленно, имея благословение духовника или какие-то конкретные задачи, например, преподавание в воскресной школе. На приходах активно ведется работа по организации воскресных школ, катехизаторских групп, миссионерского служения и люди, которых привлекают к этому, чувствуют, что им необходима богословская база, чтобы давать другим правильные, соответствующие Церковному Преданию знания о Боге, о Церкви, о богослужении.

Сейчас в светских вузах открыто большое количество теологических кафедр. Люди, которые уже имеют серьезное светское образование, а также получили образование церковное – в том числе, выпускники ФДО, – могут быть востребованы на этих кафедрах.

Кто-то из абитуриентов нацелен на дальнейшую научную работу. В ПСТГУ есть возможности для продолжения богословского образования и написания магистерской работы или поступления в аспирантуру. Уже немало слушателей ФДО после получения базового богословского образования поступили в магистратуру на богословском факультете, некоторые пошли в аспирантуру. Так что есть много разных целей поступления и путей реализации полученного образования.

У Вас большой преподавательский стаж – около 25 лет, из них 15 на ФДО. По Вашему опыту, студенты как-то изменились за эти годы?

За все эти годы впечатление довольно ровное. Но мы на факультете приятно удивлены другим обстоятельством: раньше нам казалось, что категория наших абитуриентов достаточно быстро будет исчерпана, потому что таких людей – мотивированных, серьезных, уже имеющих высшее образование, профессию и любимое дело, и при этом желающих получить богословские знания, – не очень много, так что со временем эта ниша окажется полностью заполнена, после чего поток поступающих постепенно иссякнет. Но ничего подобного не произошло: последние годы наблюдается рост числа наших слушателей, и это очень приятно.

Вы участвовали в разработке программы повышения квалификации «Основы православного богословия и культуры». Расскажите, пожалуйста, для чего она введена и почему решили добавить к богословию культурологический аспект?

У нас была такая идея: не каждый взрослый человек готов усиленно учиться несколько лет, систематически посещать лекции, семинары и сдавать экзамены, а вот посвятить этому один год жизни проще. Для таких людей, которые хотят попробовать себя в постижении богословского знания, мы создали программу «Основы православного богословия и культуры» (ОПБК).

При этом нам хотелось не того, чтобы это была просто облегченная программа по богословию, а чтобы у этих курсов была своя «изюминка». В немалой степени это было связано с предполагаемым образом поступающего на такие курсы: учиться на годичную программу, скорее всего, придут люди, у которых не так много опыта жизни в Церкви, которые только-только начинают в нее входить, у них есть общий интерес, но нет еще системного подхода. Поэтому на совете факультета мы решили, что это будут не просто основы православного богословия, но еще и основы культуры – в свете церковной традиции: курсы дают возможность познакомиться с отношением Церкви к современной культуре, искусству, литературе, музыке. Временные границы курса предполагают конспективность, беглость рассмотрения тем, но мне кажется, что программа получилась удачной, она задает направление для дальнейшего самообразования: если слушатели заинтересуются, в дальнейшем они смогут изучить все эти темы более основательно.

При этом мы стараемся следить за реакцией слушателей – за тем, что им интересно или неинтересно, актуально или неактуально для них, и с учетом этого мы корректируем программу: усиливаем одни содержательные блоки, а другие немного смягчаем и сокращаем.

Среди дисциплин, входящих в программу «Основ православного богословия и культуры», есть курс истории христианской литературы. Какое назначение этого курса в программе обучения?

Если человек живет в современном мире и считает себя интеллигентным, он должен читать. Причем он должен быть знаком и с положительными, и с негативными примерами в искусстве. На ОПБК мы раскрываем примеры не только высокого христианского искусства, но и произведения современных художников, которые очень далеко отошли от христианства и даже противостоят ему. С литературой то же самое – мы говорим слушателям и о хорошем, и о плохом.

Однако при этом не следует забывать и о другом: хорошая книга – это иногда просто хорошая нравственная книга, не всегда следует ожидать от нее «догматичности» и «православности». Не следует все сводить к идейным моментам. Мне как-то пришлось стать свидетелем разговора двух православных мам, которые в холле православной гимназии обсуждали Карлсона. Одна говорила: «Ты знаешь, Карлсон – это бесенок, он искушает Малыша, такой вот чертенок, это страшная книга». Другая говорила: «Ты ничего не понимаешь, Карлсон – это юродивый. Он по примеру христианских юродивых пребывает в предельном самоуничижении и учит доброте и чистоте». И та и другая забывают, что сказка – это просто сказка.

Хорошую книжку можно прочитать не только для того, чтобы духовно возрасти, а просто потому, что это хорошая книжка и учит она хорошим вещам. Мученик Иустин Философ как-то написал: «Все, что сказано кем-нибудь хорошего, принадлежит нам, христианам». Хорошие книжки тоже принадлежат нам, христианам, хотя они необязательно написаны про Христа, или про Церковь, или про ангелов. Надо читать хорошую прозу, высокую прозу – как русскую, потому что это наша культура, наше искусство, наша традиция, так и западную, потому что она тоже очень много человеку дает.

То есть, как сказал однажды Иван Охлобыстин, нет книг православных или неправославных, есть книги хорошие и плохие?

Соглашусь только отчасти. Не надо забывать, что есть и книги очень высокого качества, «хорошо» и профессионально написанных, даже вдохновенные, содержание которых совершенно противоположно и чуждо христианству. Тут тоже надо быть осторожным: существует масса талантливых книг с очень страшным духовным и нравственным посылом.

Петр Юрьевич, у Вас есть аудиокурс по Толкиену. Чем обусловлен Ваш интерес к фэнтези?

Не столько к фэнтези, сколько к английской литературной традиции. Я всегда любил читать, а в годы моего детства – в 1970-е – был большой дефицит книжек. У моей бабушки была большая библиотека, состоявшая целиком из собраний сочинений, но они стояли на полках «для красоты». Мне эти книжки не выдавали на руки, чтобы не испортил, не помял, чтобы не затерлись корешки, ведь тогда они не будут уже так хорошо выглядеть. Но, когда я стал подрастать, мне всякий год делали королевский подарок – на каждый день рождения дарили по собранию сочинений: в один год – всего Жюля Верна, в другой год – всего Вальтера Скотта и так далее. Конечно, все это зачитывалось до дыр. Среди моего любимого чтения был Толкиен (тогда переведенный лишь частично), Льюис, Честертон («Человек который был четвергом», «Патер Браун»). Потом, когда я учился в РГГУ, я выбрал тему диплома «Миф и сказка в английской литературе XX столетия» и избрал для него трех героев, тесно связанных друг с другом – христианских английских писателей Честертона, Льюиса и Толкиена. При написании дипломной работы у меня уже был культурологический интерес: как понимается значение самих явлений мифа и сказки у Толкиена, у Льюиса, как понимается миф в богословских трактатах Честертона? Наверное, на мой нынешний взгляд (если бы я взялся ее сегодня перечитывать), эта работа показалась бы довольно наивной и смешной, но тогда я постарался как мог с любовью обо всем этом написать.

В те годы, когда я учился в Свято-Тихоновском университете и начал преподавать, существовало движение толкиенистов, и мне было любопытно разобраться в его религиозных корнях. Я читал какую-то литературу, ходил в «Эгладор» посмотреть на толкиенистов вживую, хотел сделать брошюру по религиозному пониманию и содержанию толкиеновского мифа. Но сделал только очерк про мой поход в Эгладор и на этом остановился (очерк висит на сайте bogoslov.ru).

Толкиен был католиком, и вероучение его отличалось от нашего, но он был искренне верующий человек, причащался за каждой мессой, которую посещал. Да, в его книге есть языческий элемент – он сам этого, конечно, не желал, так уж получилось. С его точки зрения, прежде всех известных нам в нашей человеческой истории мифологий существовал некий «прамиф», который был предельно приближен к истине – то, как только что изгнанный из Рая человек помнил Бога и Божественную реальность. Толкиен пытался этот прамиф как-то нащупать, восстановить, описать. Это отдельная тема, которая меня всегда интересовала.

Я с большим уважением отношусь к таким сочинениям, как «Лист Мелкина» («Лист кисти Ниггля» в другом русском переводе) Толкиена или «Расторжение брака» Льюиса – это хорошие христианские книжки, которые я могу рекомендовать и православному читателю.

В 2014 году в издательстве Сретенского монастыря вышла Ваша книга «Возлюбивший Христа. Святоотеческие толкования на книгу Иова». Почему Вас привлекла экзегеза именно этой ветхозаветной книги?

Для меня книга Иова всегда была загадкой, мне хотелось понять и разобраться, о чем же там написано. Когда-то я прочитал хорошую книгу Ф. Н. Козырева «Искушение и победа святого Иова», она мне понравилась, но там фактически не дается святоотеческих ответов, то есть автор не обращается к церковному преданию – той традиции, которая только и может вполне открыть значение книги Иова. Я стал читать отцов Церкви, нашел массу нового, важного, нужного, замечательного и решил обобщить и донести до читателя драгоценный святоотеческий опыт, который открыл для себя. Можно особенно выделить трех замечательных авторов, которые пишут о книге Иова: святитель Григорий Великий, папа Римский, святитель Иоанн Златоуст и диакон Олимпиодор Александрийский; также очень интересны толкования святителя Амвросия Медиоланского, преподобного Исихия Иерусалимского и других – через их писания тайна книги Иова доносится до читателя, раскрывается. Так что вначале это был мой личный поиск в сокровищнице святоотеческого наследия, который в итоге оформился в виде книги.

Какая из Ваших книг Вам кажется наиболее важной?

Я могу назвать три самых дорогих для меня книжки. Во-первых, святоотеческие толкования на книгу Иова. Во-вторых, «Введение в литургическое предание». Это учебное пособие, но также и драгоценный для меня опыт погружения в святоотеческое учение о Таинствах – там отражено больше всего именно святоотеческого опыта и материала.

А третья особенно важная для меня книга, в которую я много сил вложил, связана с Печорами – это книга о старце, архимандрите Серафиме (Розенберге). У нас своего рода многолетний «семейный подряд» с моим отцом, дьяконом Георгием Малковым: по благословению отца Иоанна (Крестьянкина) мы много лет занимаемся историей Псково-Печерского старчества и все книги у нас выходят под двумя подписями, при этом иногда больше делает он, иногда я, порой мы делаем на паритетных началах. Архимандрит Серафим (Розенберг) – один из самых загадочных старцев Псково-Печерского монастыря. Он был учеником замечательного подвижника XX века, преподобного Симеона Псково-Печерского, но, в отличие от старца Симеона, к которому приходили тысячи паломников, отец Серафим никак себя внешне не открывал, вел очень замкнутый образ жизни, почти никого не окормлял. Я немного его помню, подходил в детстве к нему под благословение. Старец Серафим происходил из обедневшего дворянского рода остзейских немцев, знал несколько языков, был архимандритом, однако всегда был предельно скромен, прост, ходил в залатанном подрясничке. Когда я подходил к нему под благословение, он долго, строго и внимательно на меня смотрел, я хорошо запомнил его взгляд, фигуру.

Так промыслительно получилось, что после его смерти нам с отцом достался практически весь его архив. Через несколько дней после его кончины мы пришли к нему в келью, у нас тогда было благословение отыскивать в обители архивы почивших старцев. У отца Серафима в келье были стол, стул, кровать, иконы, полочка с какими-то книгами по английскому языку, который он подучивал чуть ли не в 90-летнем возрасте. Мы начали ящики стола выдвигать – один, второй, третий: они были совершенно пусты; а потом руку засунули назад, за ящики, а там – толстая тетрадка. Он, видимо, прятал ее от посторонних глаз. В тетради были его записки, воспоминания о последних часах преподобного старца Симеона, письма сестры из Швейцарии (родители и сестра отца Серафима уехали в эмиграцию после Второй мировой войны, когда Печоры, бывшие территорией Эстонии, заняли наши войска). Эти письма от сестры очень трогательные. Старец Серафим был очень строг и требователен к себе, чуть-чуть унывал от своих грехов, а сестра – глубоко верующая, мудрая и очень светлая женщина – ему писала: «Милый братик», – и наставляла его, как надо радостно относиться к жизни, как надо спасаться. Это удивительно – она наставляла старца, который сам уже окормлял других.

Потом нам сказали, что в одной из крепостных башен Псково-Печерского монастыря лежат какие-то коробки с бумагами. Видимо, после кончины архимандрита Нафанаила, который тоже собирал источники по истории Псково-Печерской обители, часть материалов попала в эту башню. Мы с отцом по благословению отца-наместника вывезли их, и там обнаружились уже погрызенные мышами дневники и записи старца Серафима. На основании всех собранных текстов и была подготовлена эта книга.

В какой-то момент текст был уже практически готов, но там отсутствовали письма старца к сестре в Швейцарию (ее письма к нему у меня были, а вот его – нет); я также не знал даты ее смерти и где она погребена. Я стал искать информацию и по совету друзей позвонил в Швейцарию отцу Павлу Цветкову, который, как оказалось, был духовником сестры старца Серафима – Тамары, исповедовал ее перед кончиной и причащал. Он знал, где она погребена, сходил на могилу, записал дату кончины. Мы созвонились, он все это мне продиктовал, я говорю: «Спасибо большое, Вы очень помогли, за все благодарю», – прощаюсь, а он спрашивает: «Подождите-подождите, а бумаги вам присылать?» – «Какие бумаги?» – «А у меня остался весь ее архив, письма ее брата, фотографии...» Там были даже детские фотографии: будущий старец на велосипеде, с сестрой на санках, в форме морского флота эстонской армии и так далее.

Вот таким чудесным, промыслительным образом к нам попал материал, на основе которого получилась исчерпывающая книга о жизни старца Серафима. Сейчас я все собранные материалы передал в дар Псково-Печерскому монастырю. Личность отца Серафима очень яркая, интересная, у него сохранились очень глубокие, серьезные поучения – аскетические, духовные, местами строгие, местами преисполненные любви.

Сейчас потихоньку пишу и другие книги. Например, недавно вышла моя книга еще об одном замечательном псково-печерском старце – архимандрите Никите (Чеснокове). В этой книге много биографического материала, личные дневники отца Никиты, его духовные наставления, фрагменты его следственного дела эпохи сталинских репрессий, воспоминания о нем монахов и мирян. Он был мудрым человеком, замечательным духовником, всегда полным любовью к Богу и ближнему, хотя у него была очень тяжелая жизнь, он много страдал. «Любовь, любовь, любовь – все, чем должен дышать пастырь!» – написал он в своем дневнике.

Также сейчас я завершил выпуск 13-томной серии книг – антологии святоотеческих проповедей на Пасху и на двунадесятые праздники. В начале каждого тома дана большая вводная статья о духовном смысле и истории этих церковных торжеств. Постарался написать их живо и доходчиво – хотелось донести до читателей ту радость, которая охватывает всех нас, церковных людей, в эти святые дни.

Беседовала Анна Владимировна Макарова.