Екатерина Владимировна Пономаренко
Группа Е.Пономаренко с Татьяной Ивановной Королевой на клиросе Троицкого храма. 1999 г.
Екатерина Пономаренко с братом и сестрами. Вечер памяти Е.В. Демиденко
Прот. Николай Соколов, Андрей Николаевич Мясоедов и Поплия Михайловна Латифи
Студенты ФЦП с Мариной Борисовной Ефимовой и Владимиром Ивановичем Бесовым
1 /
«Было чувство, что иду в родную семью»

Портреты любимых педагогов – от выпускницы и преподавателя факультета церковного пения ПСТГУ Екатерины Владимировны Пономаренко, одной из победительниц творческого конкурса «ПСТГУ – 30 лет», прошедшего в рамках проекта «Пишем историю вместе».

У меня всегда было желание заниматься церковным пением, и поэтому сразу после окончания Гнесинского училища, в 1994 году, я поступила к нам в Богословский институт. Было чувство, что иду в родную семью. Ведь на нашей кафедре церковного пения и были «все свои», многих педагогов знала с детства. Но, когда я стала учиться, мне открылся высокий профессионализм моих учителей.

Надо сказать, что курс у нас подобрался замечательный. Девушки из разных приходов, в том числе, из наших «братских» – царевича Димитрия, Митрофана Воронежского, все имели за плечами большой опыт церковной жизни и пения на клиросе. Глубокие познания по обиходу, уставу нам были необходимы как воздух.

****

Татьяна Павловна Петрова, старейший регент отца Дмитрия Смирнова, вела у нас обиход церковного пения. Более педантичного учителя я не встречала. Правила строения гласов объяснялись неукоснительно по одной схеме, только в соль мажоре и ми миноре! В других тональностях не разрешалось. А подтекстовка запевов вызубривалась как армейский устав. Особенно запомнились хвалитные запевы восьмого гласа. Все «Хвалите» – обязательно тон с доминанты – ля, фа диез, ре! «Слава, И ныне» неукоснительно с минора – ми, соль, ми, си, ми! Я – «умная и все знающая» – злилась на эту «невозможность ничего изменить», но Татьяна Павловна абсолютно спокойно гнула свою линию… Как же мне это пригодилось в будущем! Когда ты знаешь «на автомате» и запевы, и гласы, и подобны, даже в бессознательном состоянии не собьешься. Спасибо Татьяне Павловне!

****

Мария Сергеевна… В эту чудесную женщину я была влюблена еще девочкой, когда пела с ней в Вешняках на клиросе. Тихий голос, умнейшая речь, тонкий юмор – все в ней пленяло. А лекции по церковному уставу были как откровение! Я не ошибусь, если скажу, что для всего курса эти лекции были самыми любимыми. Преподобные творцы канонов Косьма Маюмский, Иоанн Дамаскин, инокиня Кассия представали перед нами как живые после рассказов Марии Сергеевны. Суровый Студийский устав и пышный Иерусалимский – уже не просто сухие факты из древних свидетельств. Нам повезло, что в 1990-х годах еще не были изданы Богослужебные указания, в которых ВСЕ указано, и думать вообще не надо! Какое счастье, что Мария Сергеевна нас научила ДУМАТЬ и составлять службы по страшной книге ТИПИКОН…

Современным студентам гораздо труднее заставить себя шевелить мозгами при составлении канона субботней утрени с двумя малыми святыми или цикла тропарей в приделе Господском. Рука так и тянется к Богослужебным указаниям…

Еще я вспоминаю, как мы изучали с Марией Сергеевной начало общее. Казалось бы, что сложного? Но я запомнила глубокое историческое объяснение каждого эпизода, начиная от Благословен Бог и до Приидите поклонимся. Эти слова перестали восприниматься нами как ОБЩЕЕ начало, которое уже на автомате проговаривается перед каждой службой.

А уж как Мария Сергеевна спрашивала материал! Страшное дело! Надо было знать всё не просто на 5, но БЕЗУПРЕЧНО! Без единой помарки и заикания. Просто для преподавателя не существовало других вариантов. Я думаю, что именно после этих семинаров четыре студентки с нашего курса были направлены преподавать Устав в нашем Университете.

****

Андрей Николаевич Мясоедов. Профессор консерватории. Про него написаны книги, его труды издаются по всему миру! И вот у этого великого человека нам посчастливилось учиться гармонии. Андрей Николаевич сам составил особенный курс русской гармонии для тех, кто хочет изучать церковную музыку. Сам глубоко верующий церковный человек во многих поколениях, он был человеком другой культуры, другого масштаба. Было интересно наблюдать, как в 19 классе, со старой школьной доской, скрипящими разномастными стульями и стареньким пианино, царил Андрей Николаевич.

Как же он нас любил! Как весело шутил:

– Поздравьте меня, у меня фамилия-именинница! Ведь сейчас Мясоед!

– Что у нас за православный институт такой? Учится Чертина, преподает Бесов...

– Морозова, тебе сегодня не надо было на урок приходить. У тебя нб, нб, б. Нб, нб, б. Нб… И сегодня б. Форма рондо не получается!

Андрей Николаевич очень любил нашу Поплию Михайловну: «Ах, Папелли, ты моя Шамаханская Царица! Где твои маленькие Шамахята?» Когда он встречался с нашим отцом Владимиром, они так радовались друг другу! Вспоминали прошлую церковную жизнь, старую Москву, уже ушедших священнослужителей...

Андрей Николаевич всегда приходил на наши службы в праздничный Актовый день Университета. Смиренно спрашивал у регента разрешение попеть. Мне посчастливилось регентовать, когда Андрей Николаевич украшал наше пение своим прекрасным бархатным басом. А потом благодарил меня, сопливую девчонку, за службу. Андрей Николаевич вел у нас и индивидуальную гармонию.

Профессор общался с нами на равных, несмотря на наш весьма ограниченный уровень. У него решение задачек по гармонии превращалось в творческое сочинение с разным исходом! Открытие, как «одним поворотом» обиходной гармонии можно моментально смодулировать в весьма отдаленную тональность. Андрей Николаевич, казалось, вместе с нами творит этот таинственный процесс сочинения и радуется нашим маленьким открытиям, как своим. На его занятиях русская музыка начинала восприниматься как глубоко личная, генетически родная.

Однажды Андрей Николаевич сыграл партитуру обиходного «Христос воскресе» с параллельным движением всех голосов! «Вот вы уже не слышали такого звучания в храмах, а я помню! Именно так раньше пели тропарь Пасхи в храмах!»

Еще он удивительно рассказывал нам о церковных композиторах. Разбирал их стиль и очень точно давал характеристику. Невероятно тонкое чувство «церковности» песнопений авторской музыки было присуще Андрею Николаевичу. Помню его высказывания про композитора Бортнянского: «Я считаю, – говорил Андрей Николаевич, – что надо обязательно канонизировать Бортнянского за его вклад в церковную музыку! За его ирмосы Великого канона и «Под Твою милость»! А под 32-ой концерт «Скажи мне, Господи, кончину мою» я завещаю вам меня похоронить!».

Запомнились размышления любимого профессора о пении Великого славословия. Он вначале представил нам образцы различных авторов, неповторимо характеризуя особенности стиля, с юмором находя «цитаты» из западных предшественников. А потом сказал, что, хотя он очень любит авторскую музыку, лучше обиходного напева для Великого славословия никто ничего не придумал.

Много лет спустя, когда я уже сама преподавала, мы часто встречались с дорогим Андреем Николаевичем в нашем коридорчике около 19 класса. Он меня всегда крепко обнимал и целовал «в три щечки», расспрашивал о моих делах. И такой радостью и любовью Андрей Николаевич делился со всеми!

****

С Владимиром Ивановичем Бесовым я была знакома с училища. Этот тихий, небольшого роста человек всегда удивлял своими талантами, которые прятал. Мне посчастливилось поработать у Владимира Ивановича концертмейстером по дирижированию. До сих пор удивляюсь, как он терпел мою весьма посредственную игру. Очень нравилось наблюдать, как Владимир Иванович работает. Его замечания студенту были всегда очень неожиданными и оригинальными. Я не помню, чтобы он скучно объяснял про доли или точки. Но он мог буквально один раз показать так, что все становилось ясно.

Но самое сильное впечатление было от его пения. У Владимира Ивановича был прекрасный неповторимый бас. Однажды студентка, миленькая девушка с красными ноготками, позевывая, дирижировала сцену из «Хованщины»: «Батя, батя, выйди к нам». Владимир Иванович молча и спокойно смотрел, а потом вдруг ЗАПЕЛ за Князя Хованского. «Здорово, детки!... Страшен царь Петр….» Это было ТАК сильно, что скучающая девушка исчезла и появился дирижер с осмысленным взглядом! Я потом много раз слышала партию Хованского в оперном исполнении, но никогда не встречала ничего подобного. Сцена со старым каторжником из «Катерины Измайловой» Шостаковича в исполнении скромного педагога была просто страшная. Владимир Иванович – весьма худой человек с несколько изможденным лицом. Когда он начинал: «Что ж, отдохнем, и опять... будем мы версты считать…» – это было непередаваемое впечатление!

Владимир Иванович по своей скромности последнее время преподает хоровую аранжировку. Его огромный опыт и мастерство мне не раз помогали в хоровой практике. Еще он прекрасно рисует. Когда он ходил на репетиции нашего хора (в качестве баса) и рисовал портреты черной перьевой ручкой, – было удивительно похоже! А стиль напоминал пушкинские рисунки. Владимир Иванович прекрасно переписывает ноты каллиграфическим почерком. Он за свою жизнь переписал огромное количество нот! Ксероксы с этих рукописей нам очень ценны.

****

Я вспомнила только нескольких педагогов из моей студенческой жизни. Всем им огромная благодарность. Какая же я счастливая, что встретила на своем пути таких замечательных людей!

Екатерина Владимировна Пономаренко. 2022 год

Вас могут заинтересовать:

Получить консультацию
по поступлению
 Абитуриентам бакалавриата/специалитета  Абитуриентам магистратуры