23 апреля

Сщмч. Флегонта Понгильского пресвитера (1938); мч. Димитрия Вдовина (1942).

Священномученика протоиерея Флегонта, Мученика Димитрия.

Священномученика протоиерея Флегонта

(Понгильский Флегонт Николаевич, +23.04.1938)

Священномученик Флегонт родился 28 марта 1871 года в селе Каряево Угличского уезда Ярославской губернии в семье священника Николая Понгильского. Окончив Ярославскую Духовную семинарию, Флегонт Николаевич стал учителем в церковноприходской школе в селе Смоленском, что в Красном Бору в Ярославском уезде; в 1895 году он был рукоположен во священника ко храму в селе Васильевское в Юхти Угличского уезда, а через два года перемещен ко храму в селе Железный Борок Ярославского уезда. В 1905 году отец Флегонт был переведен служить в Никольский храм в Ярославле и стал преподавать Закон Божий в нескольких учебных заведениях города. Во время Первой мировой войны он служил священником при 663‐м пехотном полку и исполнял пастырские обязанности в военных лазаретах. Ревностное служение священника сделало его широко известным в Ярославле, и прихожане храма великомученика Димитрия Солунского стали просить архиепископа Ярославского Агафангела (Преображенского)* назначить его служить к ним в храм; владыка исполнил их просьбу, и с 1915 года отец Флегонт стал служить в этом храме. В том же году он был награжден золотым наперсным крестом и несколько лет спустя – возведен в сан протоиерея и назначен одним из благочинных города Ярославля.

Протоиерей Флегонт Понгильский был арестован 7 сентября 1929 года в период, когда усилились гонения на Русскую Православную Церковь и в Ярославской епархии было одновременно арестовано несколько десятков священнослужителей и мирян. Безбожники в то время пользовались любым поводом для уничтожения Церкви. Таким поводом в данном случае послужила переписка ярославского духовенства относительно декларации митрополита Сергия (Страгородского), а также действия назначенного митрополитом Сергием правящим архиереем в Ярославль архиепископа Павла (Борисовского), когда он демонстративно отслужил службу под Новый год в соответствии с новым гражданским календарем, что в Ярославской епархии было в то время не принято; верующие увидели в этом поступке выражение намерения идти по пути обновленцев в угождении безбожникам.

Как благочинный и известный своим ревностным служением пастырь, отец Флегонт издавна пользовался большим доверием Ярославских архиереев; когда был арестован и сослан епископ Тутаевский, викарий Ярославской епархии Вениамин (Воскресенский)**, то именно через отца Флегонта он стал вести переписку с правящим архиереем Ярославской епархии Павлом (Борисовским).

Сотрудники ОГПУ писали в обвинительном заключении: «В августе 1928 года глава тихоновской церкви… митрополит Сергий публично через печать выпустил обращение, в котором признал, что за период революции основным принципом церковной политики по отношению к советской власти было положение: “лояльность к советской власти есть измена православию”. Выдвигая в противовес этому принципу положение, что каждый верующий и церковнослужитель без всякого ущерба для своей религии может быть вполне лояльным гражданином Советской Республики, Сергий призвал всех верующих и пастырей стать на этот новый путь, а кто не может переломить себя, предлагал отстраниться от церковных дел и не мешать…

Если первое время деятельность оппозиционеров‐антисергиевцев проявлялась… внутри церковников, антисоветская же носила скрытый характер, то с весны 1929 года, в момент обострения классовой борьбы и военной опасности, в противовес развернувшейся кампании по соцсоревнованию и укреплению обороноспособности страны, эта церковная группировка особо резко стала проявлять себя, выступая с ярко антисоветскими лозунгами, как например: “Верующий гражданин не может свою безбожную родину считать своей родиной и тем паче радоваться ее успехам…”»

Отца Флегонта обвиняли в антисоветской деятельности, заключавшейся в том, что он обсуждал со священниками вопросы церковной жизни и положение Церкви в безбожном государстве, открыто ставящем своей целью ее уничтожение. Будучи допрошен, он сказал следователю: «В предъявленном мне обвинении виновным себя не признаю и на заданные вопросы отвечаю, что я хотя и состою благочинным, но ни в каких нелегальных собраниях не участвовал. Письма от епископа Вениамина я получал. Нынче в июне месяце я получал письма от него, но содержания их я не знаю, потому что они были адресованы хотя и на меня, но для передачи архиепископу Павлу».

3 января 1930 года Коллегия ОГПУ вынесла приговор, касающийся тридцати трех обвиняемых – священнослужителей и мирян Ярославской и Ивановской епархий; протоиерей Флегонт был приговорен к трем годам ссылки в Северный край.

Отец Флегонт был освобожден 10 ноября 1932 года. Желая быть ближе к семье, проживавшей тогда в поселке Новогиреево под Москвой, но в то же время, как отбывший заключение по политической статье, не имея возможности поселиться в непосредственной близости от Москвы, он поселился на границе Московской и Владимирской областей и устроился работать на железной дороге. В 1936 году он работал весовщиком на станции Храпуново Ногинского района, но был уволен по требованию паспортного стола, как отбывавший ранее срок заключения. Отец Флегонт поселился в поселке Петушки в одной квартире вместе с высланными за стокилометровую зону священниками и устроился работать сторожем на топливный склад при железной дороге.

В 1937 году поднялось самое обширное и беспощадное гонение на Русскую Православную Церковь, когда стали арестовываться не только те священнослужители, которые тогда служили в храмах, но и те, кто, вернувшись из ссылок и лагерей, оставались без места. Протоиерей Флегонт был арестован 4 декабря 1937 года и заключен в Таганскую тюрьму в Москве. Сразу же после ареста ему был устроен первый и последний допрос.

– Следствию известно, что вы в сентябре 1937 года высказывали контрреволюционные взгляды, высказывали недовольство политикой партии и правительства. Дайте показания! – потребовал от священника следователь.
– Нет, никакой контрреволюционной агитации я не вел, – ответил протоиерей Флегонт.
– Следствию известно, что вы в октябре 1937 года высказывали контрреволюционные взгляды. Дайте показания.
– Никаких контрреволюционных взглядов я не высказывал и не мог высказывать.
– Обвиняемый, ваша контрреволюционная деятельность доказана показаниями ряда свидетелей. Я требую правдивых показаний!
– Я себя виновным в контрреволюционной деятельности не признаю, – ответил священник.

Следствие было закончено на следующий день после ареста священника, и 9 декабря 1937 года тройка НКВД приговорила его к десяти годам заключения в исправительно‐трудовом лагере. Протоиерей Флегонт Понгильский скончался 23 апреля 1938 года в одном из лагерей Новосибирской области и был погребен в безвестной могиле.

По материалам сайта Регионального Общественного Фонда ПАМЯТЬ МУЧЕНИКОВ И ИСПОВЕДНИКОВ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ.

Страница в Базе данных ПСТГУ

Мученика Димитрия

(Вдовин Димитрий Михайлович, +23.04.1942)

Мученик Димитрий родился 3 февраля 1883 года в городе Коломне Московской губернии в семье Михаила Антоновича и Любови Пантелеимовны Вдовиных. Михаил Антонович был мелким торговцем. Окончив городское училище в Коломне, Дмитрий стал работать продавцом в лавке; в 1910 году он женился на дочери купца Надежде Ивановне Архиповой, с 1912 года завел свою мелочную торговлю, где был и хозяином, и продавцом.

После революции – установившей как государственную веру для граждан безбожие – и разрушения хозяйственного уклада страны Дмитрий Михайлович пошел работать агентом по снабжению и конторщиком, а после того, как вновь была разрешена мелкая торговля, стал совладельцем одной четвертой части магазина «Казаков и Вдовины», занимавшегося посудно‐щепной торговлей; с 1927 года он стал изготовлять и продавать сита и решета. В 1930 году ему пришлось оставить кустарный промысел и поступить на работу в государственную организацию.

Несмотря на незначительность собственных средств, Дмитрий Михайлович, как торговец, был лишен избирательных прав. 15 апреля 1935 года власти Коломны приказали всем лишенцам в десятидневный срок выехать за пределы Коломенского района, и с 25 апреля Дмитрий Михайлович поселился в городе Озеры Московской области. Он начал усиленно добиваться отмены несправедливого решения, и 9 марта 1936 года ВЦИК удовлетворил его ходатайство, и он вернулся домой.

В 1937 году Дмитрий Михайлович работал агентом по снабжению при Районном управлении местной промышленности. В течение двух лет, в 1928‐м и в 1929 годах, он был старостой одной из церквей в Коломне.

После того как в 1937 году руководство страны потребовало от сотрудников НКВД арестовать определенное число людей по каждому городу, району и области, руководство Коломенского НКВД энергично приступило к исполнению этого приказа. Тогда были арестованы все еще к тому времени находившиеся на свободе священно‐ и церковнослужители Коломенского района, а также некоторые из мирян, и среди них 22 августа 1937 года – Дмитрий Михайлович Вдовин.

На допросе в коломенской тюрьме следователь предъявил ему обвинение в недовольстве советской властью.

– Мне нечем быть недовольным, – запротестовал тот, – я живу неплохо, работаю, имею троих хороших детей, которые работают.
– Ну хорошо, давай говорить по существу, – сказал следователь, – ведь ты торговал, у тебя дело порушили – как же тебе быть довольным?

Но Дмитрий Михайлович не согласился с этими доводами, и на следующий день следователь пришел на допрос с новыми вопросами, обвинив Дмитрия Михайловича в агитации против советской власти.

– Ну, скажите тогда, когда и где были случаи такой агитации? – спросил тот следователя.
– Ну как где? Ну, возможно, что и в Москве. Вы ведь снабженец – вероятно, будучи по делу в Москве, могли агитировать.

Дмитрий Михайлович, однако, запротестовал, услышав столь легкомысленные утверждения.

Через два дня ночью следователь снова вызвал его на допрос.

– Дайте показания о вашей церковной деятельности! – потребовал он от обвиняемого.
– В 1928–1929 годах я состоял членом церковного совета. С 1929 года членом церковного совета я не состою, но остался приверженцем тихоновской ориентации до сегодняшнего дня.
– Вы арестованы как участник контрреволюционной церковно‐монархической организации. Вы признаете это?
– Категорически отрицаю.
– Вы лжете перед следствием. Следствие располагает данными, изобличающими вас в участии в контрреволюции. Требуем от вас правдивого показания.
– Вторично утверждаю, что я членом контрреволюционной церковно‐монархической организации никогда не состоял.
– Предлагаем вам прекратить запирательство и приступить к исчерпывающим показаниям о вашей контрреволюционной деятельности.
– Я еще раз утверждаю, что никакой контрреволюционной деятельности никогда и нигде не проводил.

На этом допрос был закончен, и Дмитрий Михайлович, прочитав текст протокола допроса и расписавшись под ним, потребовал, чтобы ему была дана очная ставка со лжесвидетелем, и 28 августа очная ставка была проведена; лжесвидетель подтвердил все данные им ранее показания, на что Дмитрий Михайлович заявил, что считает их ложными и категорически отрицает и заметил лжесвидетелю, что как же это он так делает, или умирать не думает, на что тот в полном противоречии с действительностью сказал, что если бы Дмитрий Михайлович был на его месте, то поступил бы точно так же.

По окончании допросов в Коломне Дмитрий Михайлович 1 сентября 1937 года был перевезен в Таганскую тюрьму в Москве, где следователь снова потребовал от него показаний о контрреволюционной деятельности, но Дмитрий Михайлович на это ответил: «Я ни в какой контрреволюционной организации не состоял и виновным себя в этом не признаю».

9 октября 1937 года тройка НКВД приговорила его к десяти годам заключения в исправительно‐трудовом лагере, и он был отправлен в Бамлаг, куда прибыл 16 ноября. Первое время он работал на лесоповале, но затем, тяжело заболев, был помещен в лагерную больницу, где его признали потерявшим трудоспособность инвалидом и направили работать в центральные мастерские при строительстве железной дороги. 30 января 1939 года он сообщил родным, что находится в Дальне‐Восточном крае на станции Известковая в поселке Кульдур и работает в 53 колонне в пошивочной мастерской.

21 декабря 1939 года Дмитрий Михайлович написал родным: «…Благодарю за заботу обо мне и о моем здоровье, я чувствую себя пока хорошо для моего возраста… Хожу… уже без костылей, но с клюкой, то есть с палочкой. Ты пишешь, что я о ногах пишу скупо, – нет, я не скуплюсь, но не хотел бы писать о плохом, хотя и хорошего‐то нет; вот скоро будет двадцать пять месяцев, как я выбыл от вас, и сколько еще пройдет, кто знает…»

30 декабря того же года он писал родным: «Вот уже и наступает 1940 год; да, время бежит как вода, не зависит от того, что живешь хорошо ли, плохо ли. У нас стоит зима в полном разгаре, хотя морозов таких, как в прошлом году, нет, – погода чудная, морозы ночью средние, а днем высокое теплое солнце, так что в общем пока очень хорошо…»

23 января 1940 года он написал супруге: «Ты пишешь и просишь не поддаваться унынию. Напрасно ты это думаешь. Я сам отлично знаю, что тоской и печалью делу не поможешь, и я чувствую себя очень хорошо – духом бодр, хотя отчасти плоть немощна, но для моего возраста и того достаточно, что имею, то есть здоровья, и тем более, где я нахожусь, сама обстановка не дает повод к большому унынию, – конечно, не дома, сама должна понять, но все‐таки коллектив людей на нашей колонне очень хороший – начальствующие люди симпатичные, ко мне относятся как те, так и другие очень внимательно, даже подчас думается, как будто бы я этого и недостоин, поэтому и нет основания очень‐то убиваться; напрасно ты так думаешь и судишь по какой‐то фразе из письма – конечно, не дома, ясно и понятно… Я вам писал даже не один раз, что посылок не шлите, также и денег: расходы большие, а нужды большой нет, – я обхожусь, а у вас без того расходы, тем более это дело связано с такими неудобствами по дальности. Читая строки твоего письма, я очень‐очень рад за вас, что у детей наших дружба – это самая лучшая черта в жизни, и желаю им также и в дальнейшем держаться ближе к дружбе, зная, что дружная семья веселее переживает радости и легче переживает неприятности…»

26 января Дмитрий Михайлович отправил заявление Верховному прокурору РСФСР, прося пересмотреть дело и освободить его из лагеря, но получил на это стандартный для тех лет ответ, что оснований для пересмотра дела нет.

5 сентября 1940 года Дмитрий Михайлович обратился к руководству НКВД с заявлением, в котором писал: «…Считаю предъявленные мне обвинения… голословными и ни на чем не основанными и ничем не доказанными… Я обращаюсь к Вам с просьбой поручить затребовать дело о моем аресте и постановление тройки опротестовать на предмет его отмены и освобождения меня от дальнейшего заключения». Заявление, однако, осталось без последствий.

23 ноября 1940 года он написал супруге и детям: «Я пока жив и сравнительно здоров, письма от вас получаю сравнительно нечасто – последнее было от 6 сентября. Погода у нас стоит хорошая, зима берет свои права, снежок выпал и лежит, морозы хорошие, так что подчас дают себя чувствовать. Но солнце светит ярко‐ярко и на добрых и злых…»

22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война и всякая связь заключенных с родственниками прекратилась. Последнее письмо, полученное от Дмитрия Михайловича, было отправлено им 28 мая 1941 года. Условия жизни заключенных с началом войны значительно ухудшились.

Дмитрий Михайлович Вдовин скончался 23 апреля 1942 года в Средне‐Бельском исправительно‐трудовом лагере и был погребен в безвестной могиле.

По материалам сайта Регионального Общественного Фонда ПАМЯТЬ МУЧЕНИКОВ И ИСПОВЕДНИКОВ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ.

Страница в Базе данных ПСТГУ