Санта Кроче
Рисунок Галилея
Рычаг
Трактат
1 /
Галилей: между мифом и реальностью
PDF версия

Расшифровка доклада доцента Ружомберокского католического университета (Словакия) Розанджелы Либертини на медиевистическом семинаре кафедры романской филологии ПСТГУ (09.09.15г.)

Я работаю в Католическом университете города Ружомберок в Словакии, где преподаю историю итальянской литературы и итальянский язык. Четыре года назад в нашем университете был начат научный проект, посвященный изучению жизни и творчества Галилео Галилея. В проекте принимают участие исследователи из нашего университета а также Карлова университета в Праге, Кирилло-Мефодиевского университета в Нитре и Института EUROPRESIS в Милане. Я работаю над переводом трудов Галилея, в частности, мной сделан перевод с итальянского на словацкий его последнего сочинения «Discorsi e dimostrazioni matematiche intorno a due nuove scienze attinenti alla meccanica ed al moto dei corpi» («Беседы и математические доказательства двух новых наук, относящихся к математике и к движению тел»). О Галилее сказано и написано много, и личность его до сих пор вызывает интерес и становится источником дискуссий. В моем сегодняшнем выступлении я бы хотела представить некоторые результаты исследований, касающихся жизни и творчества Галилея. Эта работа еще далеко не закончена, но, полагаю, некоторые интересные результаты достигнуты.

О Галилее сложился своего рода миф как об ученом-одиночке, которого преследовали власть имущие и, прежде всего, Католическая церковь. Этот миф, как мы увидим, не соответствует истине, как не соответствует истине и идея о безжалостном и бессердечном отношении Галилея к своим дочерям, и не соответствует истине широко известный рассказ о словах Галилея «А все-таки она вертится!» , во всяком случае, в том виде, в каком мы этот рассказ знаем. Среди исследованных мной источников особо стоит упомянуть документы из Секретного Архива Ватикана, которые в 2009 г. были вынесены на общий суд и опубликованы в отдельном томе, а также отчеты папской комиссии, созданной по указанию Иоанна Павла II. Эта комиссия в 1981-1992 гг. изучила и пересмотрела все документы, связанные с Галилеем и Католической церковью, что и привело к аннуляции этого судебного процесса. В своей речи к столетию Альберта Эйнштейна папа Иоанн Павел II вспомнил и о Галилее: «… Я бы хотел, чтобы богословы, ученые, историки, движимые духом искреннего сотрудничества, тщательно исследовали процесс Галилея и, честно признав ошибки, чья бы сторона их ни совершала, способствовали исчезновению недоверия, которое в этом случае до сих пор сохраняется в умах многих, что привело бы к плодотворному сотрудничеству между наукой и верой, между Церковью и миром». И мы все, участники «Проекта Галилей», в какой-то мере, откликнулись на зов Святого Отца.

* * *

В середине XVI в. Европа переживала один из тяжелых моментов своей истории. Папское Государство постоянно подвергалось атакам со стороны правителей-протестантов и давлению со стороны Франции и Испании, которые стремились установить свое господство в Италии. Правители других итальянских государств, например, Медичи в Тоскане, были вынуждены постоянно защищать свою независимость, примыкая то к одной, то к другой из противоборствующих сторон. С точки зрения культуры Италия еще сохраняла свое неоспоримое значение для Европы, но с точки зрения экономики страна ослабла, разграбленная вооруженными отрядами со всего континента. Во многих регионах свирепствовали нищета и голод.

В эту эпоху и родился Галилео Галилей, в 1564 г., в Пизе, в Тоскане. Он был старшим из семерых детей. Его отец Виченцо был музыкантом и объездил всю Европу; мать Джулия происходила из аристократической, но небогатой семьи Амманати. В 19 лет Галилей, по желанию отца, начал изучать медицину, но его больше интересовали математика, астрономия, астрология и физика. Именно тогда он обнаружил, что большие светильники Пизанского собора раскачиваются согласно законам колебания маятника. Постепенно Галилей оставил университетские занятия медициной и начал брать частные уроки математики. С 1589 г. он занялся изучением математики в Пизанском университете. Его особенно интересовал вопрос ускорения тел при движении; он вел активную переписку с одним из самых известных математиков того времени, иезуитом Кристофоро Клавио и с маркизом Гвидобальдо даль Монте из Урбино, который и дальше покровительствовал Галилею и помогал ученому.

В 1591 г. умер отец и Галилей стал главой семьи, взяв на себя заботу о материальном благополучии матери, трех сестер и брата. На его плечи легла ответственность за выплату приданого вступавшим в брак сестрам, как было обещано ещё отцом. В 1592 г. Галилей оставил Пизанский университет, куда попал благодаря протекции маркиза Гвидобальдо. Более опытные преподаватели в Пизе относились к нему с недоверием, и Галилей перешел в Падуанский университет. Там он проработал восемнадцать лет, пользовался любовью и авторитетом среди студентов, многие из которых жили в его доме. Чтобы расплатиться с семейными долгами, Галилей за плату предоставлял кров своим ученикам. В Падуе он познакомился с венецианцем, принцем Сагредо, принадлежавшим к одному из самых древних и благородных семейств Венеции, которое владело значительной частью венецианских судоверфей. Благодаря этому знакомству Галилей начал опытным путем изучать методы постройки кораблей на верфях. В 1594 г. он написал «Трактат о фортификации» и начал преподавать военную архитектуру.

Галилей никогда не был женат; может быть, его пугала перспектива содержать еще одну семью, вдобавок к его родной. Но у него была долгая связь с венецианкой Марией Гамбия и, видимо, он признал всех детей от нее как своих собственных. В 1600 г. у него родилась старшая, любимая, дочь Вирджиния, еще через год – Ливия. Обе дочери стали монахинями ордена Святой Клары в одном и том же монастыре в Арчетри, недалеко от Флоренции.

Мы видим, что в отношениях с детьми Галилей был очень далек от того образа одинокого и ожесточившегося отца, который сложился позднее: с дочерями, особенно со старшей, он поддерживал добрые отношения всю жизнь, а сын Виченцо буквально жил ради отца. Что же касается Марии Селесты, то до нас дошли ее многочисленные письма к отцу, их более 130, и Галилей бережно хранил их всю жизнь. К сожалению, утрачены те письма, что он в течение многих лет писал дочери. Кроме того, именно она занималась покупкой «Виллы Джойелло», дома Галилея в Арчетри, в Тоскане, расположенного совсем рядом с монастырем, где жили дочери. Вирджиния, оставаясь в монастыре, писала письма, готовила, шила для отца, а он отвечал на ее заботу тем, что приобретал для нее такие вещи, какие в монастыре появлялись редко, например, музыкальные инструменты или стенные часы. Мы еще вспомним о старшей дочери Галилея, когда будем говорить о взаимоотношениях ученого с Церковью.

В 1597 году Галилей создал «геометрический и военный циркуль», который сразу же стал важным инструментом, используемым в инженерном деле. И в этом же году он начал преподавать в университете естествознание, основываясь на идеях Коперника. В 1606 году Галилей написал книгу об этом «пропорциональном циркуле», который значительно улучшил материальное положение изобретателя, поскольку Галилей приступил к серийному выпуску этого прибора, изготавливая его у себя дома с помощью живших у него студентов. В этом же году родился его сын Виченцо, который всю жизнь провел рядом с отцом.

Посетив однажды Венецию, Галилей узнал от уже упомянутого нами Сагредо, что в Голландии изобрели инструмент, который позволяет видеть удаленные предметы так, словно они находятся рядом. Речь шла о том, что тогда именовалось «трубка с двумя линзами». Он купил один такой прибор, существенно его усовершенствовал, а потом представил дожу Венеции как собственное изобретение. Поэтому до сих пор многие считают, что именно Галилей изобрел подзорную трубу, хотя это не соответствует истине. Это «открытие» послужило усилению могущества Венеции на море. Галилею же удвоили жалование в Падуанском университете и дали пожизненное звание профессора. И пусть принцип работы этого прибора был открыт не Галилеем, тот факт, что он, взяв довольно простой и примитивный аппарат, усовершенствовал его так, что стало возможным 60-кратное увеличение, позволяет считать Галилея «отцом» подзорной трубы. Но величие Галилея не только в том, что он усовершенствовал подзорную трубу, но и в том, что он угадал ее истинное предназначение. Во времена Галилея этот инструмент использовали лишь в военных целях, он же понял, что через трубу можно смотреть на небо. Он первым, с помощью этого прибора выяснил, что из себя представляет Млечный путь, открыл спутники Юпитера и тем самым установил, что не все небесные создания вращаются вокруг Земли. Именно из этих наблюдений и родился его трактат “Siderus nuntius” ‘Звездный вестник’, написанный на латыни. Эта публикация потрясла ученый мир, но, одновременно, послужила причиной нападок на Галилея со стороны его недоброжелателей. Галилей всегда был внимателен к общественному мнению и, в противовес тому, что о нем нередко пишут, старался получить поддержку известных ученых своего времени, поэтому он изготовил немалое количество подзорных труб и отправлял их в подарок ученым и сильным мира сего, дабы они лично убедились в истинности его утверждений.

В 1610 г. Галилей принял предложение Козимо II Медичи вернуться в Тоскану на службу к самому Козимо. Он был назначен «первым математиком и философом Великого герцогства Тосканского». В 1610 г. Галилей принял предложение Козимо II Медичи вернуться в Тоскану на службу к самому Козимо. Он был назначен «первым математиком и философом Великого герцогства Тосканского». Тем временем, Галилей все больше проникался идеями Коперника, а потому уже в 1615 г. кардинал Беллармино предостерег ученого от признания истинности учения Коперника и призвал не публиковать произведения, которые утверждали бы подобное. В 1616 г. Римско-Католическая церковь осудила гелиоцентрическую систему польского ученого и его труд «De Revolutionis Orbium coelestium» («Об обращении небесных сфер») был запрещен для чтения.

В 1623 г. Галилей отправился в Рим, где у него было много друзей, с тем, чтобы попытаться убедить научный мир папской столицы в справедливости теории Коперника. Он встречался с разными людьми, в том числе и с папой Урбаном VIII, Маффео Барберини, который, оказав ученому всевозможные почести (в течение шести недель понтифик шесть раз принимал Галилея), но учение Коперника папа не одобрил. Галилей, таким образом, свой цели не достиг. Более того, ему посоветовали, как утверждают, со ссылкой на самого папу, воздержаться от представления идей Коперника как несомненной истины, поскольку не существовало доказательств, которые бы опровергли другие точки зрения на этот предмет. Ученый мог излагать точку зрения Коперника, но лишь как одну из возможных гипотез, связанных с вращением земли, которое в ту эпоху уже было признано.

В 1630 г. Галилей закончил «Dialogo intorno a due massimi sistemi» ‘Диалог о двух системах мира’, где три действующих лица – Сальвиати, Сагредо и Симплиций, рассуждали о движении земли и соседних светил, как с точки зрения Птолемея, так и с точки зрения Коперника. В этом произведении Галилей подчеркивает, что Земля не отличается от других планет и поддерживает Коперника, утверждая, что Земля, как и другие планеты, вращается вокруг Солнца. Этот труд имел значение не только для истории астрономии, но внес много нового и в изучение механики.

Среди инноваций, введенных Галилеем – различие между скоростью и ускорением. Официально книга задумывалась как лишь как сопоставление двух систем описания, но на деле, хотя сам автор и утверждал противоположное, трактат яростно защищал учение Коперника. Но, может, все бы и обошлось, если бы Галилей не совершил роковую ошибку: он приписал такому персонажу, как Симплиций, некоторые утверждения, которые сам лично слышал из уст папы Урбана VIII. Публикация этого трактата, с одной стороны, вызвала восторженные отклики, но с другой стороны, породила волну ненависти и зависти. Против Галилея выступил Шипионе Кьяромонти, очень известный в эту эпоху философ, а также и некоторые профессора Пизанского университета, продолжавшего считаться центром аристотелевской философии. Галилея же там продолжали воспринимать неодобрительно, как бывшего студента, сделавшего карьеру. Возможно, именно Кьяромонти в качестве философа, претендующего на знание всех наук в мире на основании аристотелевских теорий, был изображен Галилеем в образе Симплиция в трактате. У Кьяромонти были связи в Римской курии, ему и остальным удалось убедить папу Урбана VIII, что именно его Галилей изобразил в образе Симплиция. Из Рима поступил приказ флорентийскому печатнику приостановить печатание и продажу книги, а Галилею было приказано не распространять экземпляры, которые он получил.

Галилео Галилея призвали явиться в Рим, чтобы доказать правдивость его предположений перед трибуналом Инквизиции. Об отношениях ученого и Церкви, особенно в момент суда над Галилеем, написано много. Есть, например, описания преследования и пыток, которые, якобы перенес Галилей. В разные исторические периоды суд над Галилеем использовался для того, чтобы противопоставить «обскурантизм церкви» и «свободу и истину в науке». Но при обращении к документам этого процесса становится ясно, что причина его – не в полемике ученого и Церкви и уж тем более не в личной ненависти Галилея к Церкви. Во время первой поездки Галилея в Рим ему посоветовали, вероятно, сам папа, не представлять учение Коперника как абсолютную истину. Поэтому, когда был опубликован трактат «О двух системах» и книга получила Imprimatur (‘да печатается’) Церкви, некоторые враги Галилея, о которых мы уже упоминали, профессора, преподававшие астрономию по Птолемею, обвинили ученого перед лицом папы. (*Имприматур — финальная стадия одобрения книги, удостоверяющая, что в работе отсутствуют положения, противоречащие доктрине Католической церкви).

В октябре 1632 г. понтифик призвал Галилея в Рим для представления трактата перед судом Инквизиции. Автор должен был оправдаться, так как его обвиняли в нарушении приказа 1616 г., требовавшего не публиковать произведения, открыто поддерживающие учение Коперника. Процесс разворачивался в 1633 г., когда Галилею было уже 70. В январе этого года Галилей составил завещание и отправился в Рим, где был принят как гость послом Флоренции Никколини. Но суд состоялся лишь в апреле, почему? Потому что Галилею оставили время для того, чтобы он предоставил научные доказательства, того, что теория Коперника – единственно верная, а не просто математическая гипотеза. К тому же, флорентийские дипломаты и другие друзья Галилея использовали эти месяцы для того, чтобы создать доброжелательный настрой в обществе по отношению к престарелому ученому. Во время процесса Галилей не мог оставаться на вилле Медичи, и ему пришлось перебраться во дворец Святой Инквизиции. Однако, из уважения к его возрасту, жил он не в той части дворца, где содержались заключенные, а в частных покоях Комиссара Святой Инквизиции.

Галилей, как уже было сказано, не смог предоставить требуемые от него доказательства. Но он утверждал, что его книга не противоречит указаниям, данным ему в 1616 г. кардиналом Беллармино, и в полной мере соответствует воле церкви. Обвинительный приговор был подписан 7 кардиналами из 10. Галилея приговорили к домашнему аресту и ежедневному произнесению семи покаянных псалмов. Но такому наказанию он должен был подвергнуться только в случае признания им ошибочности собственных утверждений. Если бы он продолжал настаивать на истинности идей Коперника, то карой ему должно было стать тюремное заключение. Галилей сразу же согласился отступить от своих убеждений. 22 июня 1633 г. в доминиканской церкви Санта-Мария Сопра Минерва он признал, что заблуждался и ошибался. Кроме того, ему не разрешили публиковать трактаты по астрономии, был запрещен и «Трактат о двух системах», который через год внесли в индекс запрещенных книг. 

Находясь под домашним арестом, ученый сначала жил в Риме во дворце Медичи, потом в доме кардинала Пикколомини в Сиене, а с декабря – в собственном доме в Арчетри, рядом с монастырем, где жили его дочери-монахини, и особенно им любимая Мария Селеста, к сожалению, через год скончавшаяся. После смерти дочери Галилей так и не оправился, постепенно теряя зрения. В конце 1636 г. Галилей закончил трактат «Беседы и математические доказательства двух новых наук, относящихся к математике и к движению тел», опубликованный в 1648 г. в Голландии, в Лейдене, вероятно, даже без согласия автора. Из-за прогрессировавшей слепоты ученого его последний труд был написан с помощью двух учеников – Эванджелисты Торричелли и Виченцо Вивиани, а также сына Галилея Виченцо. 6 января 1842 г. Галилео Галилей скончался.

Рассказывая о жизни Галилея, понимаешь, насколько тот его образ, что сформировался в нашем сознании, противоречит историческим фактам. Рассмотрим некоторые идеи, на основании которых строится то, что можно назвать «миф о Галилее».

Фигура Галилея, каким мы ее представляем, выглядит как образ неприступного ученого, часто выступавшего противником церкви, который уже после приговора настаивал «А все-таки она вертится!». Но этот образ весьма далек от реальности и родился из литературы последующих веков. Свою лепту в это внесли многие сочинения, скорее художественные, чем исторические, упомянем лишь некоторые из них. Начнем с самой известной легенды, со знаменитой фразы «Eppur si muove!» ‘А все-таки она вертится!’, якобы произнесенной после завершения процесса 1633 г. Процесс этот стал для Галилея, как для человека и ученого, поражением, потому что он не смог доказать обоснованность утверждений Коперника. Он избежал тюрьмы, но ценой отречения, признав, что заблуждался. Какие причины были у него, чтобы такой фразой подвергать себя риску? Ничего подобного нет, ни в документах, относящихся к процессу, ни в письмах, написанных Галилеем после суда.

В актах трибунала есть то, что он действительно произнес после процесса. Вот эти слова: «Поскольку относительно него было принято такое решение, он сказал то, что устраивало их Преосвященств, исключив лишь два положения: он никогда не сможет сказать, что он не католик, поскольку таков он есть и таковым хочет умереть, устыдив и посрамив своих недоброжелателей; а второе - он никогда не сможет сказать, что он кого-либо обманул, а особенно в том, что касается публикации его книги, которую он ранее предоставлял церковной цензуре и отправил в печать, получив от цензуры положенное законом одобрение. Высказав эти возражения, он далее прочел то, что написал для него отец Фиренцуола» [имеется в виду, что он прочел текст отречения] (AVV., I documenti vaticani del Processo a Galileo Galilei 1611 – 1741, pag.CCII). Мы приводим эти слова, поскольку именно это, по свидетельству документов, произнес Галилей, что выглядит совершенно иначе, чем в принятой легенде. Кроме того, эти строки проливают свет на отношение Галилея-человека и Церкви. Но откуда возникла фраза «А все-таки она вертится…»? Первым ее приписал Галилею литератор Джузеппе Бареттти в своей книге «The italian Library», где представлена галерея знаменитых итальянцев. Но Баретти в Риме никогда не был и не имел доступа к материалам процесса над Галилеем. Откуда же он взял эту фразу? Исследуя этот вопрос мы, как нам кажется, нашли объяснение, которое, однако, еще нуждается в дополнительных подтверждениях. Мы знаем, что Баретти много путешествовал и долго жил в Испании. Там он, вероятно, мог видеть картину «Галилей в тюрьме», приписываемую Мурильо, который, однако, в эту эпоху работал бок о бок с Веласкесом, а потому атрибуция картины остается неопределенной. Написана она в 1643 или в 1645 г., точно не известно, но рядом с датой написан девиз «Eppur si muove» (‘И все-таки она вертится’). На раме же есть имя Оттавио Пикколомини, брата Асканио Пикколомини, архиепископа Сиенского, в доме которого Галилей провел полгода после судебного приговора. Мы знаем, что Оттавио Пикколомини был в 1643 г. в Мадриде и, учитывая широкую известность Веласкеса, итальянец вполне мог быть знаком и с Веласксом, и с Мурильо. Он мог заказать картину и попросить увековечить фразу (но тут мы вступаем на зыбкую почву гипотез), которую услышал когда-то от своего брата Асканио, приютившего Галилея и дружески заботившегося о пожилом ученом в течение шести месяцев. Выразительная сила этого высказывания так велика, что Бертольд Брехт вставил его в свою пьесу «Жизнь Галилея», и до сих пор даже в научных изданиях утверждается, что по окончании процесса Галилей произнес «А все-таки она вертится!». Эти слова прекрасны, но, похоже, Галилей их не говорил, во всяком случае, в тот момент и в той обстановке.

Галилей и Церковь. Затронем еще одну тему, при обращении к которой образ Галилея выступает как крайне мифологизированный и не соответствующий реальности. Много говорилось об отношениях ученого и Церкви, о преследованиях и пытках, которым он якобы подвергался. В разные эпохи процесс над Галилеем рассматривали как противостояние «церковного обскурантизма» и «свободы и истины в науке». Но, если обратиться к документам, становится ясно, что суд не был следствием полемики Галилея и церкви, и тем более не был связан с личной неприязнью ученого по отношению к церкви. Как мы уже говорили, в Риме Галилей бывал неоднократно, и вплоть до 1615 г. ему сначала советовали, а потом приказывали не представлять, говоря от своего имени, торию Коперника как истинную.

Главными же врагами Галилея были лица, принадлежавшие к флорентийской аристократии, профессора физики и математики, которые всю жизнь выступали против него, поскольку своими открытиями Галилей явно поставил под сомнение то, чему они учили студентов. Конечно, для пожилого ученого, который до этого считался самым выдающимся светилом науки своего времени, было неимоверно тяжко и жестоко публично признать, что он заблуждался и объявить о ложности учения Коперника. Причем отрекался он в церкви Санта Мария сопра Минерва, принадлежавшей доминиканцам, среди которых было немало самых рьяных очернителей Галилея.

Точно также, тяжелой пыткой (хотя никаких физических пыток к нему не применяли) стал для Галилея запрет на публикацию и прочтение «Диалога о двух системах», тем более что он всегда стремился установить добрые отношения с властями и найти поддержку у ученого мира. Но эти страдания продлились недолго. Как мы уже говорили, главным наказанием для Галилея был домашний арест, сначала во дворце Медичи в Риме, потом в Сиене в доме его друга архиепископа Асканио Пикколомини, а затем на вилле Джойелло, в Арчетри, которую купили, потому что она находилась рядом с монастырем дочери Галилея Марии Селесты. Вторую часть наказания – произнесение ежедневно семи покаянных псалмов, Мария Селеста взяла на себя и, пока была жива, исполняла это вместо отца. Обратимся к письму, которое написала Галилею Мария Селеста: «Я попросила и получила разрешение ознакомиться с Вашим приговором, прочтение которого причинило мне боль, но, с другой стороны, я рада, что познакомилась с этим документом, потому что я нашла в нем для себя возможность хоть немного быть для Вас полезной. А именно: я могу взять на себя обязательство произносить семь покаянных псалмов. И делать я это буду с радостью, во-первых, потому что я уверена: молитва, произносимая во имя повиновения Святой Церкви будет действенна, а, во-вторых, я счастлива, что могу снять с Вас эту заботу».

Галилею не запрещали встречаться со знакомыми, не было запретами на исследования, которыми он занимался до конца жизни вместе со своими молодыми учениками Торричелли, Вивиани и со своим сыном Виченцо, который всю жизнь посвятил отцу.

В последующие столетия Церковь не забыла о Галилее, более того, к этому делу не раз возвращались. Уже через тридцать лет после процесса папа Александр VII отменил решение о цензуре, наложенное на труды Коперника, а в 1734 г. Климент XII реабилитировал память о Галилее, разрешив похоронить его во Флорентийской церкви Санта Кроче. Но у отношений Галилея с Церковью есть продолжение и в наши дни. Пий XII в 1822 г. официально разрешил ввести в преподавание учение о движении земли и о неподвижности солнца. Павел VI в 1968 г. начал пересмотр дела, что привело к созданию Иоанном Павлом II комиссии, пересмотревшей весь процесс Галилея. Как мы упоминали в начале, через 12 лет работы комиссии, в 1992 г., Иоанн Павел II принял решение об аннуляции процесса над Галилеем.

Заключение

В заключение, мы можем спросить себя, что для нас сегодня значит Галилео Галилей и исследование его жизни? Мало найдется исторических личностей, которых бы так любили и так ненавидели. Думаю, есть два момента в его наследии, которые до сих пор делают эту личность столь значимой. Первое, это необходимость выстраивать научные выводы, исходя из наблюдений, без предвзятости. И второе, это бескрайняя любознательность, открытость перед любым вопросом и любым ответом, которые возникают при созерцании мира природы, даже если эти вопросы выглядят «детскими», как например, в объяснениях Галилея, почему капля воды на листе (у Галилея на листе салата) сохраняет собственную форму, или что значит позолотить серебро.

Дискуссия

К.А. Александрова: Церковь не запрещала Галилею писать о теории Коперника, но возражала против того, чтобы эта теория представлялась как единственно верная. Не свидетельствует ли это, на Ваш взгляд, о том, что Церковь выступала более демократично, чем Галилей, так как оставляла место плюрализму?

Р.Либертини: Дело в том, что Галилей был абсолютно убежден в том, что Коперник прав. Но Коперник делал свои выводы исключительно на основе математических подсчетов. Никакого конкретного подтверждения из области физики не было. Галилей был убежден в том, что это так. Но он также верил, что сможет убедить папу. Однако основным «камнем преткновения» было известное место Писания. В одной из книг Ветхого Завета говорится, что Иисус Навин приказал солнцу остановиться: «Стой, солнце, над Гаваоном, и луна, над долиною Аиалонскою! И остановилось солнце, и луна стояла, доколе народ мстил врагам своим». Эта фраза понималась буквально: солнце остановилось, оставалось неподвижным. Церковь требовала, чтобы такое описание рассматривалось как одно из возможных.

Н. С. Серебряков (ПСТГУ, ИГЕМ РАН): Галилео Галилей не только пытался убедить папу и инквизицию в верности своих научных выкладок, но также учил католическую Церковь, как надо толковать Священное Писание. Известны его письма Кастелли, а также герцогине Лотарингской, написанные в очень нравоучительном тоне. Как Вы относитесь к богословским опытам Галилея?

Р. Либертини: Сначала о письме Галилея к Кристине Лотарингской. Как известно, во время одного из вечеров в семействе Медичи в Риме состоялся диспут, на котором присутствовали некоторые враги и последователи Галилея. Его самого там не было. Друзья заметили, что Кастелли, которого Вы упоминали, что-то шептал на ухо принцессе Лотарингской. Для Галилея, который считался главным, лучшим ученым Флоренции, было невозможно проигнорировать этот факт. Поэтому по прошествии некоторого времени он написал письмо принцессе-матери. Сам Галилей не предполагал заниматься богословием. Тем не менее, в этом письме он цитирует фразу кардинала Баронио о том, что Библия объясняет нам, как достичь неба, а не то, как небо устроено. Я считаю, что Галилео в большей мере считал, что Библия не должна восприниматься буквально и предполагает возможность толкования. Из-за запрета 1616 года Галилей отказывался входить в мир теологии. Мне кажется, что он совсем не хотел быть богословом. Его скорее интересовало, как связать библейское повествование с тем, что он хотел доказать. Он считал, что Церковь может согласиться с тем, во что он глубоко верил.

Н. С. Серебряков: На русский язык переведены практически все научные труды Галилея. Его письмо герцогине Лотарингской, достаточно большое, целый трактат, не переведено. Будет ли он переводиться на словацкий язык? Оно быстро стало популярным. Уже в 61 году оно было переведен на английский язык. И сейчас является основой христианской апологетики для многих авторов. Поэтому мне кажется, что этот документ очень важен для тех, кто занимается взаимоотношением науки и христианства.

Р. Либертини: Пока мы заканчиваем работу над другими трудами Галилео. В частности, занимается его Диалогами.

М. ди Сальво (Италия): Мой вопрос несколько банален. Известно, что Галилей обладал далеко не мирным характером. Вполне возможно, что именно его личные человеческие качества повлияли на этот конфликт, тем более, что люди Церкви тоже имеют свой характер. В какой степени это было связано не с проблемами теологии и философии, а именно с проблемами человеческих отношений и характеров?

Р. Либертини: Я думаю, дело не в плохом характере Галилею, а в его глубокой убежденности в собственных идеях. Мы знаем, что все его студенты очень его любили. Он был очень внимателен, скажем так, в денежных вопросах. И он умел вести себя в свете. А вот у папы Урбана VIII был очень плохой характер. Единственной ошибкой Галилео было то, что он был слишком уверен в том, во что верил.

К. А. Александрова: Я задам свой второй вопрос. Когда я читала перевод при подготовке презентации и сейчас, когда я слушала доклад, меня удивило, что образ Галилея как борца с Церковью и образ обскурантистской Церкви, борющейся с наукой, характерен для нашей традиции советских времен. Получается, что этот миф характерен и для общеевропейской (итальянской?) традиции. Так ли это и откуда это взялось?

Р. Либертини: Это верно. Это идет от эпохи Просвещения и дальше. Начиная с Баретти, они заново все перечитали и перетолковали судьбу все лиц, начиная с Микеланджело, так что они все стали противниками Церкви.

Е. Бровко (РГГУ): С какого времени в литературе появляется описание пыток? Видно, что это некая жанровая особенность.

Р. Либертини: Приблизительно тогда же. С эпохи Просвещения. Приблизительно с 1700 года. В это время начался пересмотр Ватиканского законодательства. Изменился взгляд на инквизицию в целом. Прозвучала мысль о ее явной враждебности к науке. Часто говорили, что Галилео пытали. Действительно, в формуле, которую зачитывали перед каждым допросом, говорилось, что если тот, кто подвергается допросу, не скажет правды, тогда его будут пытать до тех пор, пока он эту правду не произнесет. Но было внутреннее распоряжение трибунала инквизиции, что детей моложе 12 или 15 лет, не помню точно, и пожилых людей старше 60 лет ни по каким причинам пыткам подвергать нельзя. Поэтому невозможно, чтобы Галилея подвергли пыткам. Ему было уже 70 лет. Говорилось также, что его заключили в тюрьму на основании суда инквизиции. Он действительно жил во дворце инквизиции во время процесса, но в апартаментах комиссара инквизиции. И так было устроено по приказу самого папы, хотя он был очень разозлен на Галилео.

А. Канев (ПСТГУ): Пизанские ученые, выступавшие против Галилея, действовали из-за личной неприязни или по другой причине? Ведь в коперниканской системе была ошибка: орбиты были представлены в форме эллипса, а не окружности.

Р. Либертини: Представьте себя шестидесятилетним профессором. Всю жизнь вы преподавали астрономию, исходя из библейских тексов о том, что Земля неподвижна, а Солнце вращается вокруг нее. И вот появляется молодой преподаватель, профессор, который только недавно был студентом и который опирается на идеи профессора-иностранца, и более того – поляка, и утверждает, что все действует совершенно не так. Требуется слишком много любви к истине и к науке, чтобы принять тот факт, что ты 40 лет преподавал ошибочные положения.

А. Канев: Пизанских ученых можно понять. Система Птолемея не давала таких сбоев при расчетах, как система Коперника, которая была не до конца верной.

О. Пугина (Москва): Система Птолемея была ошибочная. Вы помните, сколько там было орбит? И 24, и 48. Математика была на высочайшем уровне у системы Птолемея. Но она совершенно не отражала реальную картину мира. Коперник произвел революционный скачок, убрав Землю из центра и поместив в центр Солнце. Но у него была ошибка. У него получился эллипс с двумя фокусами. В эллипсе был один центр. А у него 2 — апогей и перигей. Это неправильно. Пизанские ученые не простили Галилею смелости. То, что он отказался от своих и принял чужеземные идеи.

К. А. Александрова: Позволю себе задать еще один вопрос. Что можно сказать о литературных особенностях текстов Галилея?

Р. Либертини: Галилея называют отцом итальянской научной прозы. В то время, когда все научные труды писались на латыни, он решил писать на итальянском языке. В некоторых своих книгах он объясняет, почему. В той книге, которую я переводила, в самом начале он говорит, что эта книга порождена наблюдениями, которые он произвел в венецианском арсенале. Он почерпнул сведения у здешних мастеров, пожилых рабочих. Он беседовал с ними и сопоставлял их точки зрения. Он хотел, чтобы как можно больше людей прочитали его работы. Поэтому он написал свою книгу на флорентийском вольгаре.

В то время шли споры о том, какой язык избрать как общеитальянский. Он избрал путь следования тому образцу, который был дан в произведениях Данте, Петрарки и Боккаччо. Своими трудами он еще более облагородил тот язык, который уже достиг определенных высот в литературной прозе. Еще одно достоинство языка Галилея заключается в его веселости. С древности существовала традиция представлять научные проблемы в форме диалога между несколькими персонажами. Но у Галилея это действительно диалоги, обмен репликами в разных ситуациях. Персонаж Симплицио обязан своим именем не только тому, что он «простой».

В Константинополе в III в. н.э. был философ по имени Симплиций, который пытался объединить главные идеи Аристотеля и Платона. У Галилея выбор данного имени не означал, что его персонаж просто глуп. В разговоре Симплицио с Сальвиати последний постоянно говорит: «Вы, Симплицио, правы. Образ, данный Вами, замечателен». А потом начинает все объяснять, постепенно показывая, что все идеи Симплицио неверные. А в конце говорит: «Вот то, что мы оба хотели показать». Конечно, сейчас итальянский таков, что читать его нелегко, но я была удивлена, так как я не математик и не астроном, но все поняла и читала с интересом. Итальянский язык Галилео я считаю полным достоинств.

Отчет подготовила А.Н.Гояль,
перевод И.И.Челышевой