Проповедь священника Александра Мазырина на Божественной Литургии 18 ноября 2019 г.
Дорогие братья и сестры! Сегодня мы с вами в очередной раз чествуем нашего небесного покровителя, святителя Тихона, Патриарха Всероссийского, а с ним и всех святых отцов Всероссийского Собора, избравшего его кандидатом на Патриарший престол. Время постепенно отдаляет нас от той славной и страшной эпохи мученичества и исповедничества, в которой просиял подвиг святителя Тихона. Но, как это бывает с великими святыми, с годами его подвиг лишь ярче раскрывается перед нами.
Дорогие братья и сестры! Сегодня мы с вами в очередной раз чествуем нашего небесного покровителя, святителя Тихона, Патриарха Всероссийского, а с ним и всех святых отцов Всероссийского Собора, избравшего его кандидатом на Патриарший престол. Время постепенно отдаляет нас от той славной и страшной эпохи мученичества и исповедничества, в которой просиял подвиг святителя Тихона. Но, как это бывает с великими святыми, с годами его подвиг лишь ярче раскрывается перед нами.

Обычно обращают особое внимание на то жертвенное Патриаршее служение, которое совершил святитель Тихон, на то, с каким мужеством он стоял за истину Христову; благословил, вдохновил на подвиг доброе воинство святых новых мучеников. Это, конечно, главное в его служении. Но есть в его служении и грани, которые особенно ясно перекликаются с новыми вызовами, встающими перед нашей Церковью.

Помимо того что святитель Тихон возглавил сонм новомучеников и исповедников, он, как теперь это становится все более понятным, явил и утвердил само православное и единственно спасительное понимание Церкви как Богочеловеческого организма, в котором первична Божественная благодать. А призвание людей, членов Церкви, заключается в том, чтобы соединить и согласить свою волю, свои действия, с действием этой Божественной благодати. Любая поместная Церковь, какой бы славной и великой она ни была, всегда сталкивается с опасностью духовного перерождения из Богочеловеческого организма в человеческую организацию, ставящую во главу угла решение каких-то социальных или политических задач здесь, на земле. Может быть, и полезных задач, но не тех, ради решения которых была основана Церковь Христова. И наша Русская Церковь также сталкивалась и сталкивается с такой опасностью.

В течение более чем двухсот с лишним лет Синодального периода государство присваивало себе высший авторитет в управлении Церковью. Конечно, это было православное государство, во главе которого стоял миропомазанный православный царь, и важнейшей его задачей было утверждение православной веры. Церковь в этом не может не способствовать государству.

Но, увы, не только утверждением Православия было занято наше Российское государство, и не только задачи проповеди Христа ставились перед Церковью. Ей навязывались и совсем не свойственные Церкви функции. Поэтому можно психологически понять настроение и слова члена Святейшего Синода, архиепископа Арсения Стадницкого, который после событий марта 1917 года воскликнул: «Двести лет Православная Российская Церковь пребывала в рабстве, теперь ей даруется свобода!»

Однако уже тогда, избавившись от опасности цезарепапизма, Русская Церковь предполагала и предчувствовала появление новой опасности – просто папизма. Не случайно здесь, в этом доме, на Всероссийском Поместном Соборе, с такой остротой, тогда, в 1917 году, обсуждался вопрос о восстановлении русского патриаршества. И большим заблуждением является мысль о том, что противниками патриаршества были исключительно какие-то церковные изменники, будущие обновленцы. Нет. Среди таковых было и много искренних церковных людей, в том числе и будущих святых.

Мы слышали вчера на литии имена святых отцов Всероссийского Поместного Собора, среди них имена священномученика Николая Добронравова, архиепископа Владимирского, священномученика Иоанна Артоболевского, священномученика Илии Громогласова. Все они осенью 1917 года выступали против восстановления патриаршества, потому что боялись вырождения патриаршества в папизм. Но, когда святитель Тихон был избран Патриархом, очень быстро все эти страхи рассеялись.

Первое, что сделал святитель Тихон после своей интронизации, – он прибыл в Епархиальный дом, чтобы испросить благословения Собора на свое служение. Не для того, чтобы с высоты своего патриаршего сана благословить всех, а чтобы самому принять благословение. И архиепископ Арсений, первый заместитель председателя Собора, его от лица Собора благословил. Архиепископ благословил Патриарха!

И дальше святитель Тихон являл всем, что он воспринял свое патриаршее достоинство не для того, чтобы встать над всеми, но для того, чтобы послужить всем. Он никогда, даже в самые тяжелые моменты, не пытался использовать в свою пользу силу авторитета своего звания, своего титула. Когда в 1923 году после годичного заключения и осуждения обновленческим лжесобором он вышел на свободу, не зная, как примут его, он не стал объявлять: «Я Патриарх, меня слушайте». Он смиренно пришел в простой монашеской одежде на похороны чтимого московского старца, отца Алексея Мечёва, и сказал: «Вы слышали, что меня лишили сана, но Господь привел меня с вами помолиться». И тогда народ бросился к нему с криками: «Святейший! Отец наш родной!» И стало ясно, чего стоили все прещения, наложенные на него врагами Церкви Христовой, пособниками гонителей.

И так было во всем. Святитель Тихон всегда стремился быть в единстве с православной иерархией, с православными пастырями, а главное, с народом Божиим и опираться на эту поддержку народа Божьего. Он не спешил с какими-то административными шагами, даже, например, в отношении обновленцев – явных предателей, действовавших в угоду врагам Церкви. Указывая на пагубность их раскола по существу, он не торопился с формальными прещениями в их адрес, стремясь больше воздействовать на них духовно-нравственно. Он остерегался объявить ненастоящими Евхаристические дары обновленцев, говоря: «Предоставьте судить об этом Господу».

Не все тогда мыслили так же, как Святейший Патриарх Тихон. Один иерарх, оказавшийся во главе церковного управления, рассуждал по-другому. Коль он начальник, то он во всем и прав, в любых церковных вопросах. Его прещение, пусть даже наложенное по указанию богоборческой власти, автоматически превращает запрещенного в безблагодатного. Равным образом снятие этого прещения вновь восстанавливает действие благодати. То есть действие благодати Божией ставилось в зависимость от административного распоряжения, порой продиктованного богоборческой властью. Святитель Тихон так не поступал.

В наше время это искаженное представление о действии благодати Божией в Церкви довел до полного абсурда Константинопольский патриарх. Утверждая тот же принцип – «я начальник, значит, я всегда прав», он постановил считать несуществующей многомиллионную Украинскую Православную Церковь, хотя по количеству верующих эта Церковь многократно превосходит его собственный Константинопольский патриархат.

Одновременно с этим он росчерком пера, простым административным действием объявил лжеиерархию украинских автокефалистов действительной. Хотя у истоков этой современной украинской автокефалистской иерархии, как доподлинно известно, стоял один бывший епископ, уже лишенный сана за раскол, и один лишенный сана за двоеженство диакон.

Причем первым в ставленнических грамотах этой лжеиерархии расписывался именно этот самозванец, выдававший себя за епископа. Никакой икономией, никаким снисхождением невозможно оправдать принятие этих самосвятов в архиерейском достоинстве. И тем не менее, Константинопольский патриарх пошел на это, утверждая, что ему позволено все, ведь он – главное начальствующее в Церкви лицо. Он не обязан ни с кем и ни с чем считаться.

А со стороны некоторых других греческих иерархов мы можем слышать голоса уже и о том, что не Христос на самом деле глава Церкви: Он лишь ее основатель, а главой всей Православной Церкви является-де Вселенский патриарх. Только вдумайтесь, что это означает. Какой по сути сатанинский вызов бросается этим Самому Христу: «Ты сделал Свое дело две тысячи лет назад. Теперь уйди и не мешай. Мы справимся сами, у нас свой глава – Его Божественное Всесвятейшество, Вселенский Патриарх».

Что можем мы противопоставить этому безумию? Самым пагубным было бы с нашей стороны противопоставить греческому национализму русский, а их папизму – наш. Это означало бы обрушиться вслед за ними в ту же пропасть. Ответить на этот новый вызов можно только так, как отвечал святой Патриарх Тихон – дать действовать Божественной благодати, а самим стремиться во всем следовать этому действию Божественной благодати.

Против Божественной благодати бессильна любая злоба, бессильны любые ухищрения врагов Церкви Христовой. Дай Бог, чтобы так и ныне, как сто лет назад, наша Церковь вышла из этой тяжелейшей ситуации, с которой она столкнулась, молитвами святителя Тихона и всех новомучеников и исповедников Церкви Русской. Аминь.