1 /
Профессора Свято-Тихоновского университета стали организаторами и активными участниками “Краковских встреч”
PDF версия 2-5 июня 2019 года в Кракове состоялась международная конференция по русской философии KRAKOW MEETINGS. В этом году мероприятие было посвящено теме «Владимир Соловьев: метафизика любви». От лица ПСТГУ на форуме выступили к. филос. н., доцент Наталья Анатольевна Ваганова, преп. Елена Юрьевна Кнорре, д. филос. н., зав. каф. философии религии (ФРиРАК) профессор Константин Михайлович Антонов, а также доктор богословия, кандидат теологии, декан богословского факультета протоиерей Павел Хондзинский.

О своем докладе "На языке софиологии" — от триадологии Владимира Соловьева к триадологии о. Сергия Булгакова" о. Павел кратко сообщил:

"Как известно, В. С. Соловьев в работе «Россия и Вселенская Церковь», давая софиологическое обоснование триадологического догмата, исходил из концепции Фомы Аквинского. В свою очередь, о. Сергий Булгаков излагал тот же догмат «на языке софиологии», предваряя его одновременно достаточно резкой критикой католического учения в этом отношении. Вследствие этого возникает следующий вопрос: произведенная о. Сергием смена «догматических координат» подразумевает ли одновременно коррективы и в софиологии? Ответ на него косвенным образом предполагает и ответ на вопрос, является ли язык софиологии имманентным языку христианской традиции."

К. М. Антонов выступил с докладом «Идея “христианской политики” Вл. Соловьева как проект политической теологии» в котором представил опыт анализа богословских предпосылок и коннотаций политического проекта Вл. Соловьева 1880-х гг. — идеи «христианской политики». Были обозначены точки пересечения богословской и политической проблематики, раскрывались возможности богословской рефлексии относительно политики в системе мышления Соловьева. Выявлялось его место в русской общественно-политической мысли конца XIX века. Раскрывалось соловьевское понимание этических предпосылок и историко-религиозных оснований политики, проблематика автономии политического и его границ в концепции «свободной теократии». Было высказано предположение, что раскрытие Соловьевым параллелизма богословских и политических идей позволяет 1) проводить аналогии между его идеями и концепцией политической теологии К. Шмидта; 2) говорить о влиянии, оказанном его попыткой религиозно-этического обоснования политики на предложенную им реинтерпретацию традиционного богословия. В конце выступления были представлены выводы о значении концепции Соловьева в истории русской религиозно-политической мысли, о ее месте в христианском политическом мышлении XX века.

Е.Ю. Кнорре в своем докладе «Путь в Невидимый град: соловьевский и платоновский миф в дневниках М.М. Пришвина 1910-1930-х годов» представила анализ платоновского и соловьевского мифов как основы сюжета пути в Невидимый град в дневниках и художественных произведениях М.М. Пришвина 1910-1930-х гг. В рецепции Пришвиным гностического софийного мифа В. Соловьева были обозначены сквозные образы-символы «невидимой преграды» времени и пространства (образы “завесы бытия”, “завесы мира”, “ширмы войны”, “стены годов”, “темной вуали”). Докладчик выявила контекстуальные параллели с кругом христианского персонализма и космизма (образы “марева”, “бесовой оболочки” у С. Дурылина, “бредного марева” у П. Флоренского, “смертельного морока” у Вяч. Иванова, “толщи земли” у А. Горского, “толщи ничто и хаоса” у В. Муравьева). На материале дневников М. Пришвина 1910-1930-х анализировались аллюзии к соловьевской идее церкви как богочеловечества (образы-символы «росток церкви», «христианский цветок Мира» и др.).

Н. А. Ваганова представила доклад «Софийный миф Владимира Соловьева: эзотерическая и экзотерическая версии, или Туда и обратно». О содержании своего выступления доцент рассказала следующее:

«К оформлению своего авторского софийного мифа Соловьев обращался несколько раз. Впервые он был изложен в раннем незаконченном трактате «София» (1875), наиболее насыщенном мифологическими интуициями, темами и сюжетами. В действительности в этом сочинении в сложные взаимоотношения вступают два слоя мифа, которые можно обозначить как внутренний и внешний. Первый изложен Соловьевым в основном тексте и носит, тем самым, внутренний (для текста) и экзотерический характер. Следы другого запечатлены в виде медиумических маргиналий, фиксирующих мистическую связь создателя текста с некоей скрытой духовной реальностью. Этот уровень, внешний для текста, можно назвать эзотерическим, не предназначенным для публичного представления. Оба мифа связаны двумя главными героями, действующими в обоих уровнях изложения – это автор-философ и София. В конце 1870-х – начале 1880-х гг. Соловьев впервые представляет свой миф публично – сначала устно, в лекция о философии религии, а затем и в их печатном варианте, в «Чтениях о Богочеловечестве». Теперь, при официальном выступлении, Соловьев стремился к большей дисциплинарной нормативности в языке изложения. Соловьевский миф, содержащийся в основном в Девятом и Десятом чтениях, в связи с этим, тщательно завуалирован философско-метафизическими построениями и не всегда поддается адекватной сепарации от этих оболочек. Напротив, той версии софийного мифа, которую Соловьев представил в книге «Россия и Вселенская церковь» в 1889 году, версии наиболее развитой и сложной, он стремился придать легальный, очищенный от эзотерических мотивов, характер. Однако следы «внутреннего» мифа «Софии» фрагментарно различимы и здесь.

В завершающем разделе этого сочинения, имеющем название «Троичное начало и его общественное приложение», Соловьев вводит три проекции одной и той же божественной деятельницы: библейской Премудрости, души мира и Софии (Σοφία). Значение каждой из них могут быть поняты как отношение Бога и Его другого, разворачивающееся в троичной последовательности: сначала это веселие Божественной Премудрости (Притч 8:30-31), затем творение мира, где действует душа как «тварь и первая из всех тварей», наконец, воплощение, которое мыслится как богочеловеческий космо-исторический процесс, истинным агентом и субъектом которого является стремящаяся к Всеединству София.

В целом можно сказать, что внутренний экзотерический миф основного текста «Софии» в творчестве Соловьева все больше приобретают характер эзотерического ядра, спрятанного под оболочками «легальной» метафизики. Одновременно «внешний», маргинальный и эзотерический его слой, оставаясь в сфере личного мистического опыта, реализуется Соловьевым в сугубо экзотерической и наиболее открытой для публики части его творчества, в поэзии».

Подробнее о мероприятии на сайте: https://krakowmeetings.eu/2019