2 ноября 2021 года в онайн-формате состоялось заседание богословско-философской секции «Этика и онтология загробного бытия»

Секция открылась докладом старшего преподавателя кафедры библеистики ПСТГУ протоиерея Александра Прокопчука на тему «Жизнь после смерти в посланиях св. апостола Павла». Докладчик отметил, что данная тема поднимается уже в 1 Фес. Не будут лишены славы те, кто умер до Второго Пришествия, при котором произойдет воскресение усопших и преображение тел живых ( 4.16-17).

Выражение Павла «мертвые во Христе» (4.16) означает, что связь со Христом не прекращается после смерти. По мнению автора, апостол не допускает окончательной гибели кровосмесителя (1 Кор 5.3-5) и недостойно причащающихся (11.30). Этим подтверждается его уверенность в посмертном существовании. Поскольку спасение возможно лишь для тех, кто соединен со Христом, он указывает на практику крещения за мертвых (15.29). Будучи восхищен до «третьего неба», он лично убедился в реальности того, что Бог «уготовал любящим Его» (2 Кор 12.2). Апостол Павел не сомневается в том, что «…мы имеем строение от Бога, дом нерукотворенный, вечный на небесах» (5.1). Всё, что гнетет нас в этой жизни - «кратковременно», а «невидимое вечно» (4.18). Ничто не сможет отлучить нас от любви Божией: «...ни смерть, ни жизнь… ни настоящее, ни будущее» (Рим 8.38). Поэтому апостол уверен, что смерть еще в большей степени соединит его со Христом: «Ибо для меня жизнь - Христос, и смерть - приобретение» (Флп 1.21-22). В Рим 10.6-7 и Еф 4.4-6 Павел пишет о схождении Иисуса Христа во ад. Докладчик пришел к выводу, что таким образом тема «жизни после смерти» для апостола полностью христоцентрична. Спасительное дело Воскресшего Христа простирается для него за границы смерти.

Следующим свой доклад представил доцент школы философии факультета гуманитарных наук НИУ ВШЭ Александр Владиславович Михайловский. Его выступление было посвящено теме Рая в современном христианском гнозисе. По мнению Якоба Таубеса, Новое время представляет собой окончательное преодоление гнозиса, тогда как ощущаемый с 20-х годов XX века гностический рецидив можно рассматривать как завершение этой охватывающей несколько веков смысловой структуры. «Гностический иероглиф» обозначает, таким образом, и кризис гуманизма, и критику метафизики субъекта и современной техники, и появление нового экологического сознания. Для своего доклада А. В. Михайловский выбрал двух авторов – Эрнста Юнгера и Татьяну Горичеву, которые, по его мнению, могут служить примером христианского гнозиса на рубеже второго и третьего тысячелетий.

Для позднего творчества Юнгера характерны размышления о Райском древе, кресте, времени и вечности, смерти, роли поэта и пророка. В эссе Die Schere, «Ножницы» (1989), он пишет: «главную тему нашей эпохи предвосхищает книга Бытия, повествующая об утраченном Рае». Лейтмотивом эссе звучит афоризм Фрэнсиса Бэкона: «Поэзия дает человечеству то, что не может ему дать история». Именно поэт, по мысли Юнгера, способен осуществить «трансцендентное прикосновение»: его задача — узнавать и раскрывать потаенную силу (потенцию) вещей, каковой обладают, например, растения и звери в райском состоянии, не допускающие редуцирования до своих «посюсторонних» функций. Символом этой потенции являются «Ножницы, которые не режут». Рай – это не столько «место» или «время до», но состояние «за стеной времени», для которого характерны полнота и свежесть первого дня Творения.

Работы Т. М. Горичевой «Святые животные» (1999), «Молчание животных» (2008), «Блажен иже скоты милует» (2010) и «Говорящие „да“» (2020) – это первые православные концептуальные работы на тему экологии и экологического сознания, в большей степени публицистические, хотя и предлагающие размышления о «космической литургии» и возвращении в рай. Т. М. Горичева требует нового, экологического прочтения Библии, где Жертва Христа рассматривается не в антропологических категориях, но через призму метафизики всеединства или космизма. Фокальными точками такого экологического богословия Т. М. Горичевой оказываются первый Адам в раю и Ной в ковчеге с животными.

Далее был заслушан доклад заведующего кафедрой философии и религиоведения ПСТГУ профессора Константина Михайловича Антонова на тему «Проблема ада в поздней философской теологии Н. А. Бердяева». В докладе на основании работ Н. А. Бердяева «О назначении человека. Опыт парадоксальной этики», «Опыт эсхатологической метафизики. Творчество и объективация» и «Истина и Откровение. Пролегомены к критике откровения» анализируется отношение философа к идее «вечных адских мук». Если в работе «О назначении человека» Бердяев указывает на антиномичность этой идеи и воспроизводит «внутренний диалог души об аде», различая объективную и субъективную постановку вопроса, то в более поздних работах дается фронтальная и систематическая критика этой концепции, включающая несколько линий аргументации: историко-религиозную, апологетическую, социологическую, психологическую, этическую, онтологическую. Автор осуществляет рациональную реконструкцию предложенных Бердяевым аргументов по всем линиям и приходит к выводу, что полностью отвергая объективно-онтологическую постановку вопроса о вечных адских муках, Бердяев указывает на реальность и всеобщность экзистенциального опыта ада. В заключение указывается на необходимость и потенциальную продуктивность богословского осмысления намеченной Бердяевым интерпретации идеи ада.

Заседание секции продолжилось выступлением доцента кафедры философии и религиоведения Натальи Анатольевны Вагановой с темой «“Загробный” миф в русской философии». В своем докладе автор рассмотрела «Три разговора» Владимира Соловьева с точки зрения продолжения в них «загробного» мифа, созданнного Данте в «Божественнгй комедии».

Завершилась работа секции выступлением старшего научного сотрудника ИМЛИ РАН и сотрудника Библиотеки № 180 им. Н. Ф. Федорова Анастасии Георгиевны Гачевой на тему «Ад, Чистилище, рай: версия Данте и версия Фёдорова». В своем докладе автор сделала попытку вскрыть природу диалога русской религиозно-философской культуры с Данте, тем самым как бы собрав все ранее прозвучавшие доклады своих коллег в единое «софийное» целое. Опираясь на взгляды Н. Ф. Федорова, она предложила взглянуть на «Божественную комедию» и заданную в ней трихотомию загробного бытия с точки зрения спасения, и подчеркнула прежде всего то, что «Божественная комедия» есть комедия, то есть история, предполагающая счастливый конец, и именно этим она созвучна русской духовной культуре с ее особым эсхатологическим настроением — «чаянием апокатастасиса», верой в преображающее действие божественного света и принципиальным неприятием догмата вечных мук. Этика последнего проклятия, которую предлагает нам традиционное христианство, и в большей степени – католичество, в «Божественной комедии» вступает в некое глобальное противоречие с этикой всеобщего спасения, которую в своем алгоритме восходящего движения от ада к раю имплицитно задает Данте, и именно это противоречие становится глубинным болезненным нервом русской религиозно-философской рефлексии. Федоров предлагает нам смотреть на образы «Божественной комедии» как на всемирнопоучительную притчу, где запечатлен не буквальный порядок мира, но призыв к совести, предупреждение и угроза, подобная той, с которой Иона был послан к ниневитянам.